Пыльца лунной бабочки осталась на моих пальцах.

      Перед глазами вырисовывались знакомые очертания вещей, на которые падала серая тень утра, а в голове крутился обрывок незамысловатого сна, на чьём фоне не было слышно колготы, стоявшей в просыпающемся доме, по всем комнатам которого разлетелся аромат горького кофе.       Нельзя сказать, что кофе был излюбленным напитком в семье Томсон, скорее, он был утренней традицией, которая Мун, будучи взращенной на элегантном чае, не пришлась по душе, уж слишком горький для неё этот кофе. Но, раз он горький, то откуда взялась эта сладость, что проступила сквозь мысли и отогнала последние остатки сна? Её затрясло при воспоминании о том, как она попивала вчера сладкий кофе в компании монстра.       Мун отвернулась к стеклу французского окна, к которому была придвинута её узенькая кровать, а по ту сторону, на улице, мрачнели розы, чей нежный белый больше не казался таким приветливым, как прежде, словно лепестки съедает яд, что корни по глупости впитали. И подобно этому яду скромную душу принцессы выедает монстр, которого она также по глупости впустила.       От дум отвлёк настойчивый стук в дверь, по которому можно было судить сразу, что тот, кто стоит по другую сторону, отказа не примет и, в случае чего, вломиться в комнату сам, видимо, настолько важное дело есть у него к принцессе.       — Войдите, — не без должных усилий Мун заставила себя присесть на краешек кровати.       — Мун! — Шмыгнула в комнату Энжи, прознавшая, о каком таком шиповнике ей насочиняла принцесса, но, встретившись с ней лицом к лицу, растерялась.       — Что-то не так? — Ломано произнесла Мун.       — Это я должна у тебя спрашивать, — прошлась до кровати Энжи и уселась рядом, при этом отметив, что не помешало бы в доме подтопить, поскольку в нынешней комнате принцессы, расположенной с ветреной стороны, довольно зябко.       — У меня всё в порядке, — Мун покосилась на настенные часы, стрелок которых было почти не разглядеть, зато примитивный ободок, в какой был заключён циферблат, совсем почернел и нелепо смотрелся на бежевых обоях.       — Когда у людей всё хорошо, то они не режут ножницами себе руки, — Энжи поучительно вскинула указательный палец прямо перед носом принцессы и пододвинулась к ней, та, напротив, отодвинулась от налегающей на неё девушки и уперлась локтём в кроватную душку.       — Я не понимаю, о чём ты говоришь, — притворилась Мун, ища, чем бы занять девушку, помимо игры в следопыта.       — Да всё ты понимаешь! — порицала нахохлившаяся Энжи, после затейливо улыбнулась, явно что-то задумав, и это что-то принцессе уже не нравилось, как оказалось, неспроста, ведь девушка принялась её щекотать.       — Перестань! — Залилась смехом Мун, которая с малолетства до смерти боится щекотки и избавить её от этого не смог ни один опытный врачеватель, потому ей и оставалось только молчать в тряпочку, чтобы никто не прознал о постыдной слабости, ведь грозные правительницы Мьюни не имеют слабостей.       — Не перестану, пока не расскажешь мне всё, — бессовестно шантажировала Энжи, которая ёрзала по кровати и искомкала под собою всю постель.       — Ладно! — Не вытерпела Мун, которая запыхалась от собственного смеха, а теперь сидела с огненно-красным лицом, пытаясь отдышаться.       — Ну, так начнём наш сеанс, — вообразила себя психологом Энжи, шибко стащив со стола карманный блокнот на пружине, что был исписан вдоль и поперёк какими-то напоминаниями.       — Какое тебе дело до моих проблем? — Не торопилась откровенничать Мун, видевшая в девушке тех самых липовых доброжелателей, о которых так пылко рассказывали гувернантки, не блещущие теплотой и лаской, зато отличающиеся суровыми методами воспитания.       — Я просто хочу помочь тебе, — не стала зацикливаться Энжи и просто пожала плечами, хотя сама не знала, отчего её так тянет помогать людям, наверное, всё её доброта, а доброту невозможно объяснить.       — Помочь? Ты сначала со своей жизнью разберись, а уже потом с чужими! — Сгоряча наговорила Мун и пожалела об этом.        — Хорошо, — пустяково согласилась девушка, но по хитрому прищуру сразу было ясно, что она удумала новую выходку, а какую, можно было только догадываться — такая вот взбалмошная Энжи.       — Извини, мне не стоило этого говорить… — уже тише и более спокойно заговорила Мун, но договорить ей не дали, поскольку Энжи без каких — либо объяснений потащила её за руку вон из комнаты — в коридор, а оттуда вниз по лестнице спустилась на кухню, где наскоро завтракал мистер Томсон.       — Пап! — лихо уселась на соседний стул Энжи и облокотилась об стол, выжидающе перебирая по нему пальцами.       — Да, Энжи, — отвлёкся мужчина и отставил громоздкую кружку в сторону, тем самым дал знак, что готов слушать.       — К чёрту медицину, я буду художником! — продекламировала Энжи, чем ошарашила мужчину и даже озадачила его тем, как бы ему правильнее подступиться, чтобы выразить своё «нет».       — Послушай, Энжи, — толерантно начал он, — у тебя сейчас такой период, когда хочется всё на свете и твоё желание стать кем-либо не раз измениться, но, пойми, что тебе надо будет чем-то зарабатывать на жизнь, а на копейки, которые выручишь, работая художником, хорошо не проживёшь…       — А я проживу! — Не уступала Энжи, которая своим упрямством пошла в отца, оттого с ней так трудно совладать.       — Нет, не проживёшь, ведь ты привыкла жить в роскоши, — отрицательно помотал головой мистер Томсон.       — Тогда построй мне будку на улице — буду привыкать!       — Энжи, пойми…       — Нет, это ты пойми, пап, что счастье не в деньгах, а в том, чтобы заниматься тем, что нравится, а эта ваша медицина у меня вот уже где, — схватилась за горло Энжи, — короче, я всё решила и тебе меня не переубедить!       — Дожили! Дочь отца учит жизни, — бодро улыбнулся мужчина, не ставший больше перечить. В конце концов, он бы не смог простить себе того, что сделал бы свою дочь несчастной, а уж тем более не смог бы пережить и её слёз. Тут взгляд мелькнул в сторону полок, на одной из которых пристроилась уже выцветшая фотография, где была запечатлена старшая дочь, чьи глаза горели амбициями, а потом… потом этот страшный диагноз Альцгеймера и много — много уже забытых слёз. А будь она здесь, точно бы отругала его за то, что он — дурак, все это время навязывал Энжи свои приоритеты, ставя в ничто её собственные, и вправду, какой же он дурак…        — Мун, чего стоишь? Садись! Позавтракаем и пойдём в школу собираться, — отвернулась в её сторону Энжи, которая уже успела стащить со стола что-то съестное.        — Да, — рассеяно произнесла Мун и по указке присела рядом, с трепетом выслушивая разговоры о житейском, порою разбавляемые гоготом младшей Томсон — до чего миловидная картина на которую принцесса смотрела с особой печалью, ведь сейчас, при виде всей этой любезности, она понимала, что у неё никогда не было семьи.

***

       Ещё не совсем высоко блёк солнечный круг, тянувший за собою все тёплые краски рассвета, но в них не было ни грамма тепла, потому только и остаётся кутаться в шарфы, спасаясь от ветра. Даже не верится, что всего пару дней назад стояла жара, из-за которой было не продохнуть.       — О! — перестала насвистывать приставучую мелодию Энжи, которая причудливой походкой вышагивала впереди.       — Что-то не так? — Мун повыше застегнула молнию на куртке, что ей была велика, потому она смотрелась в ней нелепо, но не жаловалась.       — Всё так, но нам нужно кое-куда заглянуть, — Секретничала Энжи и, развернувшись на все сто восемьдесят, потопала обратно вверх по улице, а, заприметив какого-то соседа, что сметал с придомовой дорожки, выстланной базальтом, облетевшие с молодой липы листья, приветливо поздоровалась с ним и как-то само собой завязалась минутная болтовня.       — А как же школа? — Шепнула Мун, потянув девушку за край рукава тыквенной расцветки, чем и отвлекла Энжи от весёлой болтовни, заставив её наскоро распрощаться с соседом.       — Помощь другу важнее, — бойко зашагала куда-то Энжи, не пропустив мимо ни одной лужи, оттого так смешно хлюпает вода в её ботинках.       — Друг? — На ум сразу пришёл тот славный паренёк, с которым Энжи обычно носится, иногда даже запирается в комнате, болтая с ним по телефону часами напролёт.       — Ну, да, мы ведь друзья? — девушка оттопырила руки в стороны, словно ходит по канату, и наклонилась, заглядывая прямо в глаза Мун, которая всё это время наблюдала за листом, что хлюпкой лодкой раскачивался в мутной луже.       — Да?.. — удивилась собственному «да» Мун, которой все твердили, что ей друзья не нужны, дрессировали никому не верить, но всё без толку — она только притворяется той Баттерфлай, которую в ней видела мать.       — Тогда доверься мне! — Оживилась Энжи и потащила принцессу за собой за руку, проведя её по всем лужам, из-за которых простыли ноги — совсем как в детстве, но Мун никогда не бегала в детстве по лужам, так сейчас самое время, чтобы наверстать упущенное.