Карманная смерть

Во мгле ультрамарина – что смотришь в бездну – можно легко утонуть. …Стреляй же. Доминатор сделает выбор за тебя. #191970: Полуночный черный – Система выбрала тебя для роли исполнителя, – каждой буквой как ударом, – Джек. Тот сжимает зубы: – Где 24? Перед ним лежит планшет и перо. Ана тихо вздыхает. Почти незаметно. С психами просят держаться легко и уверенно – ни улыбки, ни оскала. Потому что в комнате переговоров нет бронированного стекла, фиксаторов, смирительной рубашки. Пусть напротив нее напарник. Лучший друг. Что с основания плечо к плечу. – Джек… – скоро ей запретят его так называть. – Почему тебе так важно? – Хочу морду ему набить, пока снова не скрутят. Он отворачивается, потирая истертые запястья. Берет в руку перо. Постукивает черным грифелем по белому глянцевому столу. Закрывает глаза и трет переносицу – словно как раньше, усталый перед компьютером. До часу ночи за работой. – Т-твой, – осекается, сильнее ударяет пером. – Твой психопаспорт в норме? Ана тихо усмехается. Так, чтобы камеры не заметили. – Не заставляй меня смотреть на него, Джек. Коэффициент нестабилен после смерти дочери. #00008B: Ультрамарин Шесть утра. Будильник. Пробудка. Проводит пальцами по щеке у зеркала. Быстро чистит зубы. Натягивает форму – со своей удачливой двадцать четвёркой, что он каждый раз отстирывает от грязи и крови. Портупею. Глотает таблетки – сразу горсть. Быстро запивает. Перекус на ходу. На руки личный доминатор из оружейной – прячет под куртку. Моррисон… Нет, 76 стоит совсем рядом. С секунду смотрит на него – глаза отливают синим, черты напряженные. Словно готовый напасть или отпрянуть. Тоже видит в нем угрозу. Слышит угрозу. Что мазнет темным цветом по сетчатке. …Ну что, выспался, Гэбриэл? Смаргивает. – Выспался? – тихий вопрос за спиной. Ана. Кивает. Работы как всегда – с самого утра до ночи. Чтобы прийти, принять душ и рухнуть в кровать. – Я жду вас в машине. Они уже готовы. 24 осторожно потягивается. Смотрит через стекло на темную улицу: едкие вывески и глубокие тени. Душно. Когда-то в фургоне их было не трое. Пятеро, семеро. По четверо исполнителей, на одного следователя. Псов. Ищеек. Слишком много названий для людей, у которых даже нет имен. Их запрещено произносить. Смотрит на 76 – какой яркий цвет. Сочно-ядовитый. Ана одергивает. Одного и второго. Быстрым движением. Что щелчком по носу. – Расформируют, если не сработаетесь, – всегда говорит так просто, словно не может убить здесь и сейчас. У 76 взгляд недобрый, блестящий. Ана не знает, что ему науськивает доминатор – система поддержки решений. И привыкнуть можно к чему угодно: быть приклеенным к своему следователю, есть в общей столовой, спать четыре часа и являться тем, кого ненавидят по умолчанию. Но не к голосу в черепной коробке и ядреным цветам. Да. Яркий. Ядреный. Ядовитый. Ультрамариновый. И каждый будет ждать, пока другого застрелят. #0000FF: Синий 24 привык быть целью доминатора. Перехватив удобнее оружие, 76 смотрит не мигая. Зрачки расширенные, как под дозой наркотиков. Из следователей всегда выходят хорошие псы, породистые, натасканные. Но не готовые. Резко выбивает из рук и валит на землю. Бьет – размашисто, но не сильно. Чтобы в себя пришел. Пока не слышит: – Свали с меня. 24 улыбается. Он выиграл себе еще один день жизни. #F0F8FF: Синяя Элис – Разденься. Сейчас. Тот уже стягивает толстовку. Довольно щурится – едва заметная усмешка. – И не надоедает? – Нет, – протягивает она, расслабляясь на кровати, – Гэбриэл. 24 приятно свое имя, как медом по воспаленной глотке. Как из прошлого – мягкого, солнечного, полного насилия и грохота оружия. Без красивой упаковки. Подходит ближе. – Не думай о… – Не нужно о работе, – в её голосе переливы металла. И усталости. – Мне достаточно просто знать о том, что система видит, как мы проводим эту ночь. Рейес крепче сжимает челюсть и ложится рядом. Ему приятно видеть этот цвет: синяя Элис. Что успокаивает как старая сказка от родного человека – теплым потоком под пальцами. И приятно видеть Ану. Нет. Старшего следователя Амари, конечно. Она раздосадовано цокает, осматривая повязку на руке. Как царапина на бампере любимого автомобиля. Не иначе. Он в ответ целует шею, грубовато придерживая подбородок. На тонкой грани с нанесением вреда жизни и здоровью… Стряхивает мысли, раздраженно трет глаза. – Продолжай. Понемногу отпускает. Ана подбирает ключ раз за разом. И это получается чертовки хорошо, – хочет сказать Рейес. Прижимается телом. Надавливает. Ласкает. И не понимает грань, между приказом и удовольствием. #122FAA: Синий экран смерти – Сейчас я понимаю, почему ты – счастливая двадцать четверка. Удар о мат. 24 подбирается, быстро вскакивает на ноги. – За тридцать лет тебя еще не подстрелили. Зато ты удостоился чести подстрелить старшего следователя. 76 чертовски силен, когда зол. Он усмехается, что лицо искажается. И его фон опять ведет в режущие глаза цвета. Беззаботная молодость. Контракт с армией. А на гражданке – уже система. И темный цвет. И психиатрический госпиталь. И договор с департаментом безопасности, непривычное оружие в руки, пинок под зад – на передовую, выступать в роли мяса. Система молчаливо наблюдает. – Мастерство, – 24 шутливо скалится. Удар о мат. Прижимает 76, чтобы немного остыл – тело теперь совсем иссушенное, поджарое и мышцы как канаты углеволокна. Черт. – На что уставился? #0047AB: Кобальт – Это повязка? – 76 дергано берет из рук лоскут. – На глаза, – кивает 24. – Зачем? Помявшись, Рейес садится. Руку всё ещё дергает после миссии – зацепило гвоздометом. Раздраженно мнет, но взгляда не отводит. – Чтобы не перегружать голову. Поначалу. Тот усмехается. У него на лице шрамы – ожог от доминатора – под острыми чертами. – Ты думаешь, мне это нужно? – Конечно. – Хорошо, – он смягчается. И сейчас 24 кажется, что глубина этого ультрамарина ему по колено.