Hotel California

Доски скрипели протяжно и гулко, чуть пружинили под ногами. Дину казалось, что настил живет вместе с ними, отбивая дробь в ритм музыки. Каблуки его собственных ботинок, совершенно мягкие, порой громко щелкали, а Эйдановы звонкие набойки, наоборот, шептали, вопреки всем законам. В воздухе разливался душный аромат десятка духов, переплетающихся с принесенными ветром запахами цветов. На танцплощадке, тем не менее, никого не было. Словно сотня людей, распаленных, наслаждающихся, вдруг исчезла перед самым появлением Дина и Эйдана, предоставив в их полное распоряжение бархат ночи и переливы мелодии из старой магнитолы. Дин устал удивляться, устал уговаривать себя, что все в порядке, но из раза в раз он откладывал вопросы на потом, замирал перед магнетическим Эйданом. - Куда ты смотришь? – спросил виновник смятений, чуть отклоняясь, чтобы поймать взгляд Дина. Эйдан двигался мягко и резко одновременно, быстро ловя переходы музыки и тягуче медленно соблазняя в перерывах. Ему удавалось удерживать дразнящую дистанцию и быть самим сексом. Дин не мог устоять, да и не хотел, если быть до конца честным. Пусть не удавалось объяснить себе многое, но он мог хотя бы позволить адреналину наполнять кровь, жить сейчас, вне реальности. - Я задумался, прости, - Дин вкинул голову. Сейчас или никогда? Ультиматумы ему не нравились, тем более, поставленные самому себе. Ему совершенно не хотелось портить плавный и эротично-размеренный вечер (ночь, поправил себя Дин), даже если Эйдан и заслуживал недоверия. – Где ты научился так танцевать? - Я не учился. Само пришло, - Эйдан знакомо подмигнул и сильнее прижал к себе Дина. Музыка как раз застыла на том моменте высшей силы, когда напряжение взрывается, а потом повторяется мотивом вновь и вновь, позволяя паре бесконечно долго оставаться бесконечно близко. Они поймали одно дыхание на двоих и один ритм бьющихся сердец. Дин подался вперед, запрещая себе думать и анализировать. Хватит еще времени. Сейчас время жить, танцевать, падать в пропасть. Целоваться. Щетина Эйдана обожгла губы, как мороз обжигает колючими льдинками. Его язык, горячий до помрачения, смял губы Дина, хлестнула по нервам сдернутая с плеча толстовка. Эйдан отчаянно кусался, не выпуская, заявляя свое право на уже побежденного. Дин сдался еще в тот момент, когда отказался спрашивать, выпытывать секреты, и теперь просто старался удержать плывущее сознание. Только не как в прошлый раз. Никаких “до потери памяти”. Они танцевали, чтобы помнить. Мелодии текли одна за другой, повторяясь, сливаясь в одну бесконечную ноту. Дин чувствовал спиной перила, огораживающие настил, чувствовал пальцы Эйдана на шее. У него кружилась голова, и кружились звезды в небе в бесконечной карусели. Они стояли, втиснувшись друг в друга, как подростки, целовались, напитываясь огнем. Дин, сам того не ведая, делился жизнью с Эйданом, а тот, в свою очередь, отдавал самое ценное – страсть к существованию. - У меня опять все вылетит из памяти, стоит закрыть глаза? И я опять потеряюсь во времени? – через горящие легкие выдохнул Дин. Ему катастрофически не хватало воздуха и еще чего-то очень важного. - Если не захочешь – не потеряешься, - Эйдан отвел глаза. Дин успел заметить затаенную грусть и… страх? Время играло против Дина, подчиняясь приказам неведомых сил. Прошли часы, напитанные жаром, мелькнули секунды недоверчивого затишья. Темень сгущалась, как бывает перед рассветом, но он не наступал. Удушливыми волнами накатывал страх, разливаясь в душах пары, танцующей бесконечный танец. Черты лица Эйдана как будто заострились, и каждый раз Дин непроизвольно вздрагивал, наблюдая, как тени уличных фонарей ложатся агрессивными росчерками. - Чего ты боишься? – голос Эйдана, хриплый, с каркающими нотками, разбил иллюзию и разом заглушил мелодию. Дин вскинулся, по спине хлестнуло ледяным ужасом, безосновательным и липким. - Что это за место? – голос угасал, слова шипели и хрипели, едва слышные. Фарс, до сих пор видевшийся Дину медленно превращался в мистическую драму. Клубы тумана наползали, захлестывали ноги клочковатыми лапами. Воздух горчил. - Безымянный отель, потерявшийся в целом мире. Потерянный, с кучкой таких же потерянных людей. “Почему ты отвечаешь? Ты все это время молчал, продолжал бы и дальше! Зачем ты показываешь мне настоящее?” Эйдан прищурился. Ему тоже было тяжело. - Я молчал, потому что чувствовал твой страх. Мне было нетрудно поддержать легенду для тебя. И для себя. Простые ответы были похожи на пощечины, раз за разом выбивающие почву из-под ног. Хотелось кричать, хотелось зажмуриться и по-детски представить, что это сон. Кошмарный, тягучий словно патока – но сон, у которого есть конец. - Здесь его нет. Конца. Впрочем, как и начала. - Это невозможно, - прошелестел Дин, не в силах больше бороться с цепкими и жалящими мыслями. Нужно было говорить хоть что-то, но выталкивать слова из горла, насильно, кое-как. Но только говорить – вслух, привязывая себя этой иллюзорной нитью к реальности. – Начало есть у всего. - Вероятно, когда-то у этой истории было начало, как и положено – счастливое, с перспективой счастливого же конца, - глаза Эйдана чуть посветлели, стали более человеческими – исчезла звериная чернота. Он вспоминал. Вокруг посвежело, холод стегнул по голым рукам: Дин оглянулся, ища на полу сброшенную толстовку. Грудной, чуть вибрирующий и дрожащий голос доносился сразу отовсюду, звучал в голове, проникал в сердце. - Нас было пятеро – зачинщики безобразия, сорвиголовы без предрассудков. Заехали в отель, весь уикенд пили, курили, лапали персонал отеля, крушили округу. Нас следовало выгнать после первой драки, но, знаешь – деньги решают все. Решали когда-то. Забавно, но до приезда сюда ни один не был замечен ни в чем предосудительном. Это здание, стены, дух, который живет в них. Реальность исчезает здесь, замыкается лентой Мёбиуса. Одно и то же время суток, одна и та же погода. Для нас, единожды попавшихся, клетка схлопнулась навсегда. Из раза в раз мы пытались уехать и раз за разом возвращались в густую здешнюю ночь. Вечный водоворот выпивки и танцев, соблазнительный и ужасный. Мы выдержали не больше недели – семь маленьких вечностей, которые начинались и заканчивались нашими обмороками. Сара – единственная девушка среди нас – не выдержала первой. Ножей здесь предостаточно и все остро наточены. Ты можешь быть сколько угодно пьяницей, жадным до секса, но когда вокруг тебя одни и те же стылые пейзажи, одни и те же лица без капли жизни в глазах… Эйдан замолчал, разрывая водоворот истории, выдергивая Дина из одной не реальности, в другую. Вокруг была чернильная густота, огни, освещающие до того танцплощадку, погасли. Было так легко поверить, что скоро наступит рассвет, дымным маревом окутает все вокруг и вернет в настоящее. - Ты остался один, ведь так? – Дин поднял глаза, пытаясь поймать взгляд Эйдана. Выразить, хоть так, свой собственный страх, замешанный на отчаянии, боль за случайного знакомого, которая впилась в грудь куда сильнее собственной. - Едва ли общество десятка призраков можно назвать одиночеством, - у Эйдана вырвался горький грудной смешок. – Но они погибли, да. Вопрос вертелся на языке, обжигал болезненным интересом. Дин не сдержался. - Что остановило тебя? - Страх. Я никогда не был достаточно смел, чтобы убить себя. Как видишь, полувековая ночь ничего не смогла изменить. Это место стало для нас уроком, а потом превратилось в могилу. Следы теней здесь повсюду, ты чувствовал их, видел в номере, у въезда. Они управляют временем, не дают вырваться и осознать свою несвободу. Лишают нас всего, что связывало с прежним, настоящим миром. Ты ни разу не доставал камеру с тех пор как приехал. Отель обнажает те чувства, что мы давили в себе, превращает их в манию, в греховную страсть, в одержимость. А тебя настоящего – медленно растворяет, подпитываясь жизнью жертв. Представь, что можно сделать, напитав слабых юнцов жаждой бесконечного пьяного веселья. Чего можно достичь, вывернув наизнанку жажду любить и быть любимым. От них – от нас – не осталось ничего, ни имен, ни дат. Безымянные пленники темницы “Калифорния”. - Неужели, - Дин едва удерживал себя в сознании, от информации, слишком полной и абсурдной – шумело в ушах, и горечь скапливалась в горле. – Неужели ничего нельзя?.. Эйдан отошел назад, живая тень мазнула по его щеке. - Тебе следовало бы спросить, есть ли шанс у тебя.