i was a billion little pieces (till you pulled me into focus)

Ей пятнадцать, когда она осознаёт, что любит девочек и мальчиков одинаково. Её зовут Мисси, и каждый раз, когда она говорит, яд капает с её языка, и это задевает что-то в груди у Майи. Райли не очень любит её и говорит, что Мисси ещё более худшее влияние, чем сама Майя, но она просто принимает это как вызов. - Ох, тогда, я полагаю, я просто исправлю это, - говорит она Райли с усмешкой, которая выглядит немного опасно. – Я должна быть лучшей среди худших, ты же знаешь это. Она и Мисси начинают чаще встречаться, когда их родители всё ещё спят, а они катаются на своих мотоциклах по пустым заправкам и заброшенным автостоянкам. Они научились хрустеть суставами и хлопать ресницами так, чтобы убедить мальчиков снаружи купить им алкоголь. Поступать старше, чем они есть, чем они должны, потому что мир не добр к таким девушкам, как они. Девушки с трагедией в крови, с разбитыми сердцами, спрятанными под рукавами их кожаных курток. Майя любит говорить Райли, что она и Мисси собираются сжечь этот мир дотла, пока от него не останется лишь пыль и пепел, потому что это то, кто они есть, то, что они делают. - Это нормально, потому что ты собираешься быть той, кто исправит наши ошибки. Ты всегда исправляешь мои ошибки. Ведь все так думают, не правда ли? Райли лишь что-то бормочет и закручивает волосы. Когда она засыпает этой ночью, после того как они с Мисси выпили слишком много водки, она встречает Лукаса в закусочной. Всё перед ней немного размыто и трещит по швам, даже он. - Ты в порядке, Майя? – спрашивает он, сидя в кабинке напротив неё. Он выглядит обеспокоенным – это мило, думает она. - Я просто… - мямлит она. Она не знала, что может быть пьяной в своих снах. Может, она всё-таки нашла мост между двумя мирами. – Я в порядке, я просто немного, ну, ты знаешь, не здесь. На его лице появляется едва заметная улыбка, и он закатывает глаза. - Очевидно. Никто из нас по-настоящему здесь. Он начинает исчезать вместе со всем остальным миром, и она поспешно стискивает его руку. - Нет… подожди, не уходи. Останься со мной. - Я никуда и не собираюсь, - говорит он. – Я прямо здесь. - Хорошо, - говорит она, ослабляя хватку, пока он не выделяется на фоне всего остального. – Хорошо. Он заказывает картошку-фри и молочный коктейль, и она ворует у него, но он совсем не против. - Ты веришь в родственных душ, Лукас? – спрашивает она, когда макает картошку в его взбитые сливки. Он смотрит на неё с неким отвращением, но ничего не говорит. - Я не знаю, а ты? – отвечает он. Она секунду колеблется и болтает ногами, прежде чем говорит ему: - Я думаю, ты мог бы стать моей. - Я не против этого, - говорит Лукас, пожимая плечами. Она поднимается со своего места, чтобы сесть рядом с ним, теперь её голова на его плече, и она вздыхает. Ей нравится мир, в котором есть он. Всё становится спокойнее и тише. - Я хотела бы помнить тебя, когда просыпаюсь, - бормочет она, слова немного невнятные, и ей трудно их произнести, словно что-то удерживает её от этого. – Я хотела бы знать тебя. - Может быть, однажды у нас получится сделать это, - говорит он, его голос отдаётся эхом в её голове, и она надеется, что он прав. Она хочет знать больше о нем, хочет, чтобы он тоже лучше узнал её. Потому что это хорошо, что они здесь вместе. Но этого недостаточно. Ничто не видится ей достаточным сейчас, но она не может изменить это. Её сны стали темнее после того, как она выросла и разочаровалась в идее однажды иметь идеальную жизнь – что бы это ни значило. Прыжки в облака из сахарной ваты сменились кружением по небу, пока не стемнеет и не появится кривая улыбка луны. Сменились беганьем босиком по улице, игнорируя осколки стекла от разбитых пивных бутылок на тротуаре, мерцанием неоновых вывесок мотелей, направляющих их домой. В её снах нет никого больше, кроме неё и Лукаса, и ей нравится это. Все дома пусты, со сколотой краской на стенах и разбитым забором, а заброшенная машина на краю дороги выпускает дым. Всё выглядит так, как и должно, без какой-либо защитной скорлупы. Лукас хмурится, размазывает её макияж и достаёт пачку сигарет из заднего кармана. - Что случилось с черничными пирогами и летними пляжными днями? Когда она была младше, в своих снах она одевалась как Райли – цветочные платья и леденцовые юбки с рюшами на рукавах. Сейчас на ней рваные джинсы, и пятна краски на её футболке, которую она надела под свою кожаную куртку. - Я выросла, - говорит она и затем ведет его к домику у озера. Половицы скрипят под ними при каждом шаге, и здесь только одна рабочая лампа. Они сидят в середине комнаты на полу, куртка Майи лежит на её коленях, и Лукас оглядывается и видит, что здесь нет никакой мебели. - У меня есть идея. - О, господи. - Просто выслушай меня, - говорит она, быстро собирая волосы в беспорядочный пучок. – Я говорила, что хочу помнить тебя, когда я просыпаюсь. Так что, я собираюсь попробовать кое-что, что, возможно, поможет с этим. Он скептически приподнимает брови, и она понимает его. - И что же это? Лукас моргает, и когда он открывает глаза, она уже сжимает в руках деревянную коробочку. На её лице красуется слабая и пронзительная улыбка, как игла, которую она вытаскивает из коробки и подносит к его лицу, чтобы он мог увидеть её. - Мы собираемся сделать рисунок. - Что-что? - Татуировки, Лукас, - произносит она так, словно разговаривает с четырехлетним. – Ты сделаешь мне, а я… - Нет, я знаю, что это такое, но ты уверена насчёт этого? Она пожимает плечами, закусывает нижнюю губу и бросает взгляд на иглу между её пальцами, покручивая ею. - Я не знаю. Но, по крайней мере, я хочу попробовать. Может быть, она останется, когда я проснусь. Так что это то, что они делают. Она ложится набок и поднимает свою футболку, выставляя напоказ свои ребра. - Вероятно, это одно из худших мест, где можно сделать тату. Я хочу узнать, смогу ли я почувствовать это. Он не хочет причинять ей боль. Она видит это по его выражению лица, но берет его за руку, и он приступает к работе. Лукас не художник, так что она сказала ему делать всё так, чтобы он чувствовал себя комфортно, и всё остальное не имело для неё никакого значения, потому что ей не нужно было что-то прекрасное. Это занимает у него немного времени, и его пальцы слегка трясутся, но ей нравится ощущение его рук на своей голой коже. - Хорошо, я закончил, - наконец говорит он, и она слышит звон иглы, когда он кладёт её обратно в коробку. Он аккуратно проводит по рисунку, стараясь не слишком нажимать на него. Майя крутит бёдрами, чтобы увидеть тату. - Per aspera ad astra. Что это означает? - «Через тернии к звёздам», - отвечает он, его глаза застыли на беспорядочно нацарапанных словах, которые он написал на её коже. Она вздыхает. - Кто же знал, что ты умник? Или так только в твоих снах? - Эй, я разносторонний парень, - говорит он с довольной ухмылкой, в то время как Майя садится, чтобы завязать узел на футболке. Она берет другую иглу, чтобы теперь сделать тату ему. - Моя мама – она всегда говорила мне это. Особенно, когда мой отец всё время уезжал из-за работы. Или она напоминала мне об этом, если я проваливался в школе. Я писал всё это в мой блокнот, когда мне приходилось ждать, пока она заберет меня после наказания. Майя чувствует себя так, будто её сердце неожиданно вырвали из грудной клетки. Лукас никогда не рассказывал ей ничего подобного. Технически, они дружили годами, но они никогда по-настоящему не разговаривали о вещах, которые важны для них. Она представляет, что стена, наконец, разрушилась, чтобы это случилось. Может быть, её сон становится спокойнее и восприимчивее для подобных разговоров, чтобы они могли открыться по поводу своих жизней. - Ты часто попадаешь в проблемы, Ковбой? – спрашивает она, протирая его запястье. Он пожимает плечами, опускает голову и наблюдает за её руками. - Иногда. Проблемы с гневом и всё такое. Её пальцы замирают. - Ты? У тебя есть проблемы с гневом? Но ты – самый спокойный человек, которого я знаю. - Я стал лучше, - говорит он. – Я лучше здесь, в твоём сне, где всё остальное не имеет значения. Она не знает, верит ли в это, но вполголоса шепчет: - Спасибо, что рассказал мне об этом. И начинает водить иглой по его коже. Она рисует планеты на его запястье и ладони, звезды, рассыпанные по предплечью, сотни маленьких созвездий на его коже, чтобы напомнить ему, что он держит целую вселенную в своих руках. - Ты художница, - произносит он, когда наблюдает за ней. Её брови сведены в напряжении, а её пальцы более спокойны, чем были его собственные. - Я иногда рисую, - рассеянно говорит она ему. – Дома. - Если мы когда-нибудь встретимся? – начинает он, - ты покажешь мне? - Обычно я не показываю никому свои рисунки, но ты будешь исключением, - есть что-то ещё, что она хочет сказать, но она просто сжимает зубы. - Я… я пыталась нарисовать тебя. Или того тебя, которого я помню. Но я не смогла, на самом деле. Ты больше похож на тень. Когда она заканчивает, то аккуратно протирает рисунок, как прежде делал он. Она зовёт его на улицу, здесь темно, а на небе полно звёзд. Они делят бутылку рома, пока лежат на траве у озера, и он поднимает свою руку вверх, чтобы они могли рассмотреть звёзды на его коже рядом со звёздами на небе. - Ты когда-нибудь думал обо мне? – спрашивает она и водит пальцем по Поясу Ориона на его запястье. – В реальной жизни. - Сейчас я уже не помню, но, возможно, да. Возможно, я думал о тебе очень много. - Ты одинок здесь, Лукас? – Майя не смотрит на него, когда спрашивает это, но её руки остаются на его коже. - Нет, - говорит он, и когда она поднимает на него взгляд, у него на лице мягкая и спокойная улыбка. - Меня достаточно для тебя здесь? – она надеется, что он не услышит, как её голос надламывается, или как сильно она устала. - Для меня тебя достаточно везде.

***

Майя просыпается следующим утром с болью на ребрах, но когда она поднимает футболку, то ничего не видит. Она берет свой скетчбук из-под подушки и пишет per aspera ad astra в верхнем углу страницы, где она рисует мальчика из снов. Она не может вспомнить, что эти слова значат, или как она узнала о них, но она чувствует себя комфортно, читая их.