i was a billion little pieces (till you pulled me into focus)

Когда она просыпается, Кэти бешено бегает повсюду в поисках чего-то – ключей, предполагает Майя. Она бродит по кухне, чтобы сделать чашечку кофе, когда Кэти становится на колени и проверяет под диваном. Чайник холодный, и ей кажется, что вода в нём ещё со вчерашнего утра, но она всё равно решает разогреть её и выпить в любом случае. - Доброе утро, мам, - говорит она, когда достаёт клубничный джем из холодильника, чтобы сделать себе тост. Она моёт руки в раковине, прежде чем сделать свой завтрак, наблюдая без особого интереса, как чернила, с которыми она проснулась и которые, вероятно, принадлежат её соулмэйту, смываются. Позвони PJ, читает она. Она не уверена, что это может значить. - Доброе утро, малышка, - рассеяно отвечает она. – Ты не видела мои ключи? Клянусь, я оставила их… - Мм, я не знаю, может быть проверишь… - Подожди! Нашла их! – восклицает Кэти, после чего подпрыгивает с пола с ключами в руках. – Хорошо, а теперь мне на самом деле нужно уходить, я так опаздываю. - Ладно, увидимся позже? Возможно. Кэти останавливается у дверей, услышав этот тон в голосе дочери, наблюдая за тем, как она делает себе завтрак, её волосы неопрятные, а глаза уставшие. Она думает о том, когда же в последний раз её дочь хорошо спала ночью. Она чувствует себя неловко за то, что не знает ответа. - Эй, я, вероятно, буду дома раньше сегодня – около девяти. Хочешь поужинать в твоём любимом месте? Майя невероятно шокирована, что её мама на самом деле помнит что-то о её жизни. - Оу, да, конечно. Это звучит прекрасно. Её мама улыбается ей и подмигивает, прежде чем уйти. - Не опаздывай. - Даже и не думала об этом.

***

Чарли подходит к ней, чтобы налить ещё кофе в третий раз за этот вечер, добавляя немного больше сахара и корицы, потому что он знает, ей нравится это, когда она расстроена. - Что-нибудь ещё, малышка? – спрашивает он мягко. - Нет, я в порядке, спасибо, - отвечает она. Она покусывает свою нижнюю губу, теребит кожу вокруг большого пальца, её нога беспокойно подрагивает вверх и вниз, так что он знает, что она не в порядке, но ничего не говорит. Её глаза снова находят часы на стене. 00:34. Она представляет, как долго ещё будет говорить сама себе, что она будет здесь, она успеет, прежде чем начинает понимать, что не собирается делать этого. Она не приходит. Никто не удивлен.

***

Однажды ночью Майя звонит Лукасу. - Привет. Хочешь прогуляться? Она слышит шуршание в трубке и мягкий стон. - Сейчас два часа ночи. Ты в порядке? - Отлично. Так что, твой ответ «да» или «нет»? Я могла бы просто позвать Мисси вместо тебя… - Нет, я согласен, - быстро отвечает он, и она слышит, как он шаркает по своей комнате. - Хорошо, потому что я уже около твоего окна, так что поторопись, - она бросает трубку, прежде чем он может ответить, прислоняется к перилам лестницы, ведущей к его квартире, и ждет его. На улице холодно, так что она надела теплое пальто и засунула руки глубоко в карманы, чтобы согреться. Лукас дважды спускается по лестнице, прежде чем подходит к ней. Он выглядит сонным, его глаза заспанны, но на лице красуется улыбка, и в первый раз Майя позволяет себе признать, что, возможно, он вроде как красивый. - Мне нравится твой вид, - говорит она ему с усмешкой, пока они идут рядом. Он надел бейсболку и пижамные ковбойские штаны. – Сочетается. - Я знаю, что ты говоришь это с сарказмом, но я всё равно скажу спасибо, - отвечает он радостно. Он медлит перед вопросом, позволяя Майе провести их вокруг квартала, давая ей нужное пространство. - О чём ты думаешь? - Оу, я… - Майя глубоко вздыхает, прежде чем ответить, собирая в кулак всё её мужество. – Я подала заявление в Нью-Йорский Университет. - Это же здорово! Я тоже, - говорит он с улыбкой. – Может быть, мы попадем в один и тот же университет; как круто это будет? Мы сможем быть соседями по комнате, и я смогу надоедать тебе ещё четыре года. Она пинает ботинком тротуар, выдувая воздух из щёк. - Если я, конечно, поступлю. - Эй, - произносит Лукас, и он, должно быть, почувствовал её панику, потому что его голос звучит мягко сейчас. Он нежно стискивает её предплечье. – Я не сомневаюсь, что тебя возьмут. Ты работала очень усердно, Майя. - Я просто… Я знаю, что я не так хороша, как все, кто подает заявление, - бормочет она. – И мне не важно, если придётся пойти в общественный колледж, или вообще никуда не попасть, но… Я всегда чувствую, что как бы сильно я не старалась, я ни для кого не буду достаточно хороша. Лукас останавливается и поворачивается к ней, его лицо принимает решительно выражение, а яркий блеск глаз заставляет её поверить во всё, что он собирается сказать. - Слушай меня, когда я скажу это, Майя – ты достаточно хороша. Обещаю тебе, ты всегда будешь достаточно хороша. Ты должна поверить в это. Она не была на американских горках с тех пор, как ей было двенадцать лет, но она помнит то головокружение и свободное чувство падения в своём желудке, которое приходит вместе с крутым спуском. Этот момент ощущается так же. Майя натянуто смеется, надеясь, что это передаст всё тепло, которое она чувствует к нему. Тепло, которое она чувствует в том, что её приняли такой, какая она есть, впервые за долгое время. - Не истрать всю свою доброту на одну меня. Он немного хмурится, его глаза ищут что-то в её выражении лица. - Я серьезно, Майя. Я хочу, чтобы ты знала, что ты важна для многих людей. Скажи мне, что ты знаешь это. - Да, конечно, несмотря ни на что, - она поворачивается и продолжает идти, так что ей не нужно больше смотреть на него. Она знает, что он не верит ей, но это обычно для неё. - Знаешь, что было бы по-настоящему хорошо прямо сейчас? - Что? – его голос звучит сердито. - Напиться на пляже. Пойдём, - она берет его за руку и ведет его в 7/11*, где она берет случайную бутылку вина, используя фальшивые документы, которые они с Мисси сделали себе, когда им исполнилось по шестнадцать. Ощущения, будто во сне. Они бегут, чтобы успеть на поздний автобус, Майя думает, что незаметно прячет вино под своим пальто. В автобусе больше никого, кроме них, и единственный шум, который она слышит, это хруст гравия под колесами. Это ощущается, словно сон, когда она высовывает голову из окна, и в воздухе тусклое зеленоватое мерцание прямо над ними, делающее всё таким нереальным. Но – нога Лукаса рядом с её собственной, и каждый раз, когда он шевелил рукой, его мизинец касался тыльной стороны её ладони. Ощущение, как во сне, но она слишком явно ощущает его присутствие, чтобы знать – это не сон. Они выходят из автобуса за пару кварталов от пляжа, и она открывает бутылку вина, пока они идут. - Надейся, что тебя не увидят копы, - рассеяно говорит Лукас. Он продолжает пытаться засунуть руки в карманы, но у его пижамных штанов нет ни одного, так что он просто не знает, что делать с ними. Вместо этого он складывает руки на груди, и Майе хочется быть достаточной смелой для того, чтобы дотянуться и подержать их. Она равнодушно смотрит на него, прежде чем наклонить голову и сделать щедрый глоток. - Точно, - говорит он. Уголок его рта приподнимается. – Тебе плевать. - Ага, - соглашается она и передает бутылку ему. Он быстро оглядывается по сторонам, прежде чем выпить, и возвращает её обратно, не успевая даже глотнуть. Это заставляет её смеяться. - Научись жить немного, ковбой. Это не весело – всегда следовать правилам. - Я нарушаю правила, - возмущенно бурчит он. – Иногда. Просто мне не нравится идея отправиться в тюрьму. Майя закатывает глаза и, обернувшись, проскакивает вперед, чтобы идти напротив него. - Не драматизируй. Никто не попадет сегодня в тюрьму. Сейчас сделай глоток этого невероятно вкусного вина, которое я купила на свои деньги, и расслабься. Он осторожно смотрит на неё, но снова принимает бутылку, и их пальцы соприкасаются. Когда они, наконец, добираются до пляжа, к тому времени уже закончив с половиной бутылки, то, спотыкаясь, бегут по песку. Майя снимает ботинки и закатывает джинсы, и Лукас делает то же самое, помогая ей уложить пальто на песок по типу одеяла. Майя делает ещё один глоток, прежде чем она берет его за руку, пытаясь не смотреть на него и предугадать его реакцию. Но он не отпускает её, так что она принимает это за хороший знак и ведет его к воде. Она наплывает на их ноги, ледяная, и Майя со смехом отпрыгивает назад. - Это была ужасная идея, Майя, - довольно говорит он, пока обнимает её за плечи, прижимая к себе. Он выглядит спокойнее сейчас, и Майя благодарит за это алкоголь. – Здесь слишком холодно. - Боже, твои жалобы портят всё настроение, - отвечает она, когда они направляются обратно к тому месту, где на песке расстелено её пальто, и садятся рядом друг с другом. – Вот поэтому у нас не может быть ничего прекрасного. Лукас закатывает глаза и щелкает её по кончику носа, что вызывает её недовольство. Они передают друг другу бутылку, пока она не заканчивается, и хотя здесь холодно, его руки на её коже пылают. - Уже поздно, - бормочет он, и когда она смотрит на него, его веки тяжелеют, грозясь вот-вот закрыться. – Твоя мама не будет волноваться? Она сухо смеется. - Ты не знаешь мою маму. Честно говоря, она наверняка заметит, что меня нет, даже если я уйду до следующей ночи. - Звучит отстойно. - Да, неважно, - невнятно произносит она. – Я знаю, что она старается – это нелегко, быть матерью-одиночкой с ужасной работой, которой едва хватает на наши расходы. И ей приходится справляться с моим отцом, её дерьмовой пародией на соулмэйта, годами, так что я понимаю, как ей тяжело. - Что случилось с твоим папой? Майя глубоко вздыхает. - Он просто… оказался неподходящим для нас. - Ты не обязана ничего рассказывать мне, если не хочешь, я понимаю. - Это не так… это просто, - Майя высвобождается из рук Лукаса, садится, обнимая колени, и смотрит на то, как волны бьются о берег. Ветер треплет её волосы, так что она собирает их в пучок на макушке. - Ты ведь знаешь обо всей этой идее родственных душ, не так ли? Он кивает. - Ну, хорошо, моя мама всегда верила в родственные души, всегда ждала свою с тех самых пор, как её мама рассказала ей об этом, когда она была маленькой. Это было волнительно, мысль, что где-то там есть человек, предназначенный только для неё. Но когда она встретила его – моего отца – то не поняла, что сделала неправильно, чтобы получить кого-то такого, как он. Он был жестоким, но она думала, что сможет полюбить его в любом случае. Она думала, что должна. Так что она делала это годами, затем у них появилась я, и он всё ещё был жестоким, и она всё ещё пыталась любить его даже тогда, когда знала, что не любит. А потом он ушел, сказав, что это была полностью её вина, что она была бесполезной и недостойной. Что её было недостаточно и слишком много для него. Лукас садится, кладёт ей руку на спину и ждёт того, заговорит ли она ещё. - Я не виню её, - говорит она ему. – За то, что, ты знаешь, её не так много для меня, как бы мне хотелось. Иногда это всё ещё ранит, но я привыкла. - Тебе не нужно было. - Да, но, знаешь ли, это не то, что я решила сама, - она трясет головой, как будто бы для того, чтобы избавиться от паутины, запутанной в её голове, из пренебрежения и непринятия от людей, которые, она думала, полюбят её. – В любом случае. Это не имеет значения. Что насчёт твоей матери? Не будет она волноваться о своем хорошем маленьком ковбое, который не делает ничего плохого? Он фыркает. - Я даже не знаю. - Ты пытаешься сказать мне, что я не должна называть тебя Мистер Совершенство? Но что такого ты сделал, чтобы не заслужить этого прозвища, я не представляю. Она задумчиво постукивает по своему подбородку. - Я не уверен, что моя история такая же трагичная, как твоя, - говорит он и повторяет её действия: садится и обвивает колени руками. Они выглядят такими большими, когда он делает это, замечает она. Проблема в том, что она не знает, как перестать замечать. - Мои родители никогда особенно не ладили. Ничего серьезного, просто постоянные споры. Они нашли друг друга, когда были старше – в двадцать или тридцать лет, и это было отлично, это было хорошо, они нравились друг другу. Но просто потому, что два человека нравятся друг другу, не значит, что они должны быть вместе. - Они всё ещё вместе? - Что-то вроде того. Мой отец активный военнообязанный в армии, так что он никогда не остается дома надолго, и, честно говоря, настолько, насколько плохо это прозвучит, я думаю, это было хорошо для их брака, что они были так далеко друг от друга. Я на самом деле помню, как моя мама выглядит, когда улыбается. - Ты сильно по нему скучаешь? – спрашивает она, больше потому, что знает, как это – быть злой на отца, но не знает, какого скучать по нему. - Да, иногда, - отвечает он. – Он был жестким и авторитетным, но он был хорошим папой. И когда он уехал, это огорчило меня. Я не привык быть без него так долго, так что начал попадать в неприятности. Начинал драки с людьми просто потому, что мог, потому что мой отец не был рядом, чтобы сдержать меня, а моя мама была слишком добра ко мне. Получил пару шрамов, доказывающих это. Даже остался в одном классе на два года. - Сейчас ты как, в порядке? – спрашивает Майя нерешительно. Она понимает, что это должно быть тяжело для него - иметь отца, который появляется и исчезает из его жизни, оставляя за собой бардак, когда снова выходит за дверь. - Сейчас он дома, и это хорошо. По крайней мере, для меня, - отвечает он, снова играя руками. – Я слышу их иногда. Ссоры всегда тихие, но тяжелые. Здесь много боли. Моя мама прошла через многое, особенно, когда ей приходилось заботиться обо мне самой, и она не понимает. Иногда мне хочется, чтобы они, наконец, развелись, и им не приходилось терпеть всё это. Они слишком разные, я не знаю, как они вообще оказались родственными душами. - Может быть, они справятся с этим, - предполагает она, пытаясь быть полезной. Она надеется, она надеется, что его родители закончат лучше, чем её. – Может быть, всё наладится, в конце концов. Лукас улыбается, совсем слабо, и она думает, что немного влюблена в это. - Возможно Майя протягивает ему руку, и он легко переплетает их пальцы. - Спасибо, что выслушала меня, - говорит он. Она наклоняет голову и криво улыбается ему. - Ты всегда выслушиваешь обо мне и моих проблемах. Это наименьшее, что я могу сделать в ответ. Она немного пьяна, так что это единственная причина, почему она тянется и целует его в щеку. По крайней мере, это то, что она говорит себе.