i was a billion little pieces (till you pulled me into focus)

- Не могу поверить, что ты сказал это так просто, типа, прямо мне в лицо, - говорит она, сидя на полу в его комнате и копаясь в третьей коробке с пластинками. – Какой же ты монстр. Лукас закатывает глаза и принимает Jack Daniels у неё из рук, наливая себе немного, когда садится рядом с ней. - Я сказал тебе – это просто не моё. - Это бессмысленно. Битлз для всех. - Не для меня. Честно говоря, они худшая группа, которую мне довелось послушать. Ничего личного. - Прости, но мы больше не можем быть друзьями, - отвечает она. – Это не моя вина, а твоя. - Всё в порядке, - говорит он. – По крайней мере, мне не придется объяснять маме, почему её алкоголь волшебным образом исчезает. Майя ухмыляется, прежде чем сделать ещё один глоток прямо из бутылки. - Я очень рада, что у тебя есть впечатляющая коллекция Rolling Stones. Я волновалась, что ты подведешь меня. - Конечно, ведь они классика. - А Битлз – нет? - Майя, просто, блин, прими это. - Причина 67, почему Зэй лучше тебя, - продолжает она, когда достает пластинку, которую искала. - Я знаю, - отвечает Лукас, наблюдая, как она ставит её на место, - он говорил мне, что всё, что вы, ребята, делаете, когда тусуетесь вместе, так это слушаете Битлз, сидя у его бассейна и обсуждая всех нас. Майя кружится, ухмыляясь, и вприпрыжку приближается к нему, пока не оказывается прямо напротив, её тело находится между его согнутыми ногами. Лукас отставляет бутылку от них, чтобы не случилось никаких неприятностей, и кладет локти на колени, задевая большими пальцами её бока. - У нас есть собственное рукопожатие, ты же знаешь, - говорит она ему, шутливо тыкая в грудь. – Мы особенные. - Ты хочешь заставить меня ревновать? – спрашивает он, уголок его рта дергается в полуулыбке, которую она так любит. - А это работает? - Было бы ложью сказать, что нет. Майя смеется, наклоняя голову, и когда она смотрит на него, у него на лице эта ухмылка. Как будто она – как будто она невероятная. Это заставляет что-то распускаться глубоко внутри неё, но она пытается не думать об этом. - Я кое-что принесла тебе, - говорит она. – Ну, то есть не совсем. Я принесла это и потому могу показать тебе. - Что? Она тянется за рюкзаком, лежащим на его кровати, вытаскивает свой скетчбук и отдает ему. - Ты уверена? – спрашивает он нерешительно. – Я думал, ты никому не показываешь его. - Перестань, Лукас, - говорит она, её голос мягкий и уверенный. – Когда мы уже перестанем притворяться, что ты не просто кто-то для меня. Он кивает и сглатывает, она может видеть, как его кадык дергается вверх и вниз, и берет скетчбук. Она сидит рядом с ним и наблюдает за выражением его лица, когда он перелистывает страницы. Большинство из них содержат сюррелиазм, неправдоподобные существа соединены вместе из фрагментов её снов. На других страницах лица её друзей, у каждого своя отличительная черта – смех Райли, когда она запрокидывает голову, складка между бровей у Фаркла, когда он напряжен, сморщенный носик Смаклы, когда она находит что-нибудь забавное, следы обуви Зэя, когда он танцует. - У тебя хорошо получается, Майя, - говорит он, улыбаясь, когда находит небрежный набросок самого себя. Они зависали вместе, только вдвоем, на заднем сидении в пикапе его отца однажды ночью, когда она не хотела идти домой. Его рубашка валялась где-то на переднем сидении, внутри машины было жарко и дымно, его кожа переливалась золотом из-за пота, пальцы путались в волосах, и она не могла не сделать этого – ей пришлось нарисовать его. Он был прекрасен в тот момент, несмотря на дымку в её голове, он был самым прекрасным из всего, что ей только довелось видеть. Она пожимает плечами. - Наверное. - Ты восходящая звезда, - говорит он, его пальцы рассеяно проводят по её рисункам, а запястья наливаются свинцом. – И это твой пропуск туда. Она закатывает глаза и вздыхает. - Да ладно, Черничка. Я не Пикассо или кто-то такой. Это просто хобби. Конечно, это нечто большее, и она знает, что ему это известно. Он переворачивает страницу, и все его тело замирает. - Оу, - говорит она, разглядывая рисунок своего мальчика из сна из-за его плеча. – Это – это моя родственная душа, я думаю. Или всё, что я могу запомнить из своих снов. Не очень-то много, я знаю. Сейчас, когда она думает об этом, она не может вспомнить, когда в последний раз на самом деле видела сны о нем. Она давно не просыпалась в холодном поту, чтобы успеть дотянуться до своего скетчбука и зарисовать хоть что-то, пока сон не рассеется. Неужели это означает, что она, возможно, уже нашла своего соулмэйта? - «Через тернии к звездам», - шепчет Лукас. - Ты тоже это знаешь? – мямлит она немного расстроено. – Мне казалось, что я единственная в мире, кто не знал, что это означает. Даже Райли знала… - Это кое-что, что моя мама всегда повторяла мне. Ей приходится взглянуть на него, когда его голос звучит натянуто, и Майя осторожно касается его руки. - Ты в порядке, приятель? - Да, в полном, - отвечает он. - Тогда хочешь увидеть кое-что классное? – спрашивает она с улыбкой. Лукас смотрит на нее, сжимая руки на коленях. - Конечно. Майя подпрыгивает со своего места на полу, выкрикивая «приготовься» ему, прежде чем поднимает кофту, чтобы показать своё тату. - Черт. - Я знаю – это супер, не так ли? – говорит она. – Сделала её прошлой ночь. Я всё еще была немного под кайфом, так что надеюсь, что не буду жалеть об этом, когда мне будет 80. - Черт. Майя – черт. Её улыбка угасает, когда она бросает взгляд на его лицо. Он побледнел, ноги неустойчивы, когда он поднимается, пальцы дрожат, пока он проводит рукой по волосам. - Что не так? Лукас задерживает на ней долгий взгляд, прежде чем начинает поднимать собственную рубашку. Ей требуется всего секунда, чтобы узнать слова на его ребрах, на том же самом месте, что и у неё, и она чувствует, как сердце безумно колотится. Она прочищает горло, её голос колеблется, когда она говорит: - Вау, я не могу – не могу поверить, что у нас одинаковые тату на одном и том же месте, – какое безумие, какое совпадение, я ведь права? – потому что она всегда была хороша в отрицании. - Майя, ты хоть понимаешь, что это значит… - Нет, - она подходит к нему и решительно одергивает его рубашку, чтобы ей больше не пришлось смотреть на это. – Не смей даже произносить такое. Ты не мой соулмэйт. Это не так, как должно было быть. - И как же тогда должно было быть? - Я не знаю, - отвечает она. – Но это – это не должен был быть ты. - Это на самом деле так плохо, да? – его голос такой мягкий, и она думает, что ей будет слишком больно, если она взглянет на него. – Что не так с тем, чтобы быть моим соулмэйтом? - Нет, это не то, - Майя садится обратно на пол, ножка его кровати упирается ей в спину. – Это просто не можешь быть ты. Боже, кто угодно, только не ты. - Это не очень-то помогает мне, понимаешь, - бормочет он. Она не знает, как сказать ему, что она не сможет смириться с тем, что это он. Она не знает, как сказать ему, что это слишком хорошо для нее, и она не заслуживает этого. - Мы можем просто – притвориться, что ничего не случилось? – почти отчаявшись, спрашивает она. Она видит, как слова делают ему больно, его тело оседает на полу рядом с ней. – Пожалуйста. - Да, - произносит он тихо. – Конечно. Майя с облегчением выдыхает, и они пьют немного больше после этого. В полночь, здесь пустая бутылка Jack Daniels между ними, всё разбито на куски в её голове, разбросанные части паззла, которые она не может соединить. Она моргает и видит лампу на его столе. Моргает, его одежда на полу. Моргает, их обувь у двери. Моргает, мальчик, в которого она наполовину влюблена, сидит прямо рядом с ней.

***

Дело в том, что он всегда был хорош в том, чтобы смотреть на нее, особенно, когда думал, будто она не смотрит в ответ, но сейчас кажется, что он просто не помнит, как это делается.

***

Когда она получает письмо, где говорится, что её приняли в университет, она никому о нем не рассказывает, решая спрятать его под подушку и молиться, чтобы оно исчезло. Не имеет значение, если она поступила в Нью-Йоркский Университет, потому что она всё равно не собирается туда идти. Теперь она знает, что мир не обладает благосклонностью, даже к тем людям, которые в ней нуждаются. Она усердно работала, она попала в колледж мечты, но вот тут-то жизнь и рисует ограничение для такой, как Майя. Было бы глупо надеяться на что-то большее. По крайней мере, сейчас она может сосредоточиться на своих отношениях с Кэти, которые, разумеется, не улучшились сами по себе просто потому, что Кэти купила ей машину. Это работает не так. Но стало куда проще. Кофе теплый, когда она просыпается по утрам, и по выходным они покупают замороженный ужин и разбавленный сок. Иногда Кэти приходит домой пораньше, и они засыпают на диване за просмотром какого-нибудь сериала вместе. Это не идеально, Майя не думает, что когда-нибудь это будет так, но всё налаживается. - Шон сказал, что может помочь с машиной, - сообщает Кэти ей однажды утром. Она прислоняется к кухонному столу с кружкой кофе в одной руке, а другую руку засовывает в карман фартука. – Если понадобится. Я знаю, что это не лучшая… - Мама, - перебивает она с улыбкой. – Передай Шону спасибо. И я люблю машину, честно. Райли и я обдумывали как-нибудь покрасить её, если можно. В бледно-голубой или розовый. - Разумеется, милая, - говорит она. – Ты можешь делать всё, что захочешь, с ней; она полностью твоя. Майя кивает. Никогда прежде у нее не было ничего, что принадлежало бы только ей. Она не знает, что делать с таким тяжелым чувством. Поднимаясь со своего места, она берет ключи Кэти со стола и, когда бросает их, её мать ловит без особых усилий. - Не хочу опоздать на работу. Кэти встает со стола, не спеша подходит к Майе, чтобы мягко и неуверенно поцеловать её в макушку, прежде чем забирает ключи и идёт к двери. Майя поднимает свой телефон, пишет своей маме Люблю тебя и ждет, пока та не пришлет ответ меньше чем через 30 секунд. Некоторые вещи слишком сложно сказать друг другу вслух, когда между ними всё ещё много чего. Но постепенно становится легче. Когда она не пытается исправить свои хрупкие отношения с матерью, она едет к Райли, где Фаркл встречается с ними, и они смотрят фильмы и едят попкорн, в котором слишком много масла. Майе нравятся такие дни, когда они только втроем, как в детстве, дни, когда всё тихо и спокойно, и она кладет голову на плечо Райли, а ноги устраивает на коленях Фаркла. Райли рассказывает им о парне, которого встретила пару дней назад, и о том, что он мог бы быть её родственной душой, и затем, чтобы пошатнуть это утверждение, говорит, как встретила девушку на баскетболе и «Ребята, она идеальна – она должна быть моим соулмэйтом». Фаркл не говорит так уж много о своих отношениях со Смаклой, но когда всё-таки начинает, трудно не заметить этот свет в его глазах. - Ты влюблен, птенчик, - говорит Майя, выдавливая взбитые сливки прямо в рот. – Ты не знаешь, она твоя родственная душа? - Нет, но это ничего, - говорит он им. – Это не значит, что я буду любить её меньше, если нет. - Вы знаете, что я слышала? – спрашивает Райли тем самым голосом, который использует, когда хочет просветить кого-то. Иногда Майе очень не нравится этот голос. Райли говорит им, что она узнала. Если есть шанс, что ты и твоя родственная душа расстанетесь, ты можешь начать видеть сны о них снова. Это что-то, о чём Майя не знала, так что это немного шокирует её. Она думает, что, если её мама всё ещё видит сны об отце, даже несмотря на то, что они больше не вместе, и мысль оставляет после себя горькое послевкусие. Кэти никогда не рассказывала ей о том, что подобное может случиться. Фаркл благодарит Райли за новую информацию, и она ухмыляется. Но Майя всё время продолжает вспоминать то время, когда она просыпалась и видела свою мать на диване в половине пятого утра, её глаза светились фиолетовым, как будто она боялась того, что видела, когда закрывала их. Не в первый раз она думает, что, черт возьми, какой же тогда смысл в соулмэйте, если всё, что они приносят – это боль.