It was a Sin

Чонгук среди ночи просыпается весь взмокший. Его всего трясет, тело горит, и капли пота неприятно стекают по шее. Сегодня ему приснился странный сон. Ему вновь виделся Намджун, но в этот раз было в старшем нечто иное, что-то зловещее. На нем была темная сутана, такую носят кардиналы в самом центре их религии — Ватикане. Лицо старшего было хмурым, и казалось, будто оно утратило возможность выражать другие эмоции. Но, помимо непривычного вида старшего, вокруг того была словно темная аура. Она была зловещей. Чонгук чувствовал всеми фибрами души, что от Намджуна исходит опасность и его стоит остерегаться, но старший пристально смотрел на Чона, не отводил взгляда, и с каждой минутой казалось, словно земля под ногами разверзается и вот-вот Куки провалится в самую пучину ада. Сон будоражил, пробуждал чувство тревоги, которое не хотело покидать Чонгука вплоть до того, как в его комнате не показались первые лучи света. На утро у Чонгука поднялась температура, его тело пылало, а жар не хотел спадать, и оттого он остался дома, приняв от матери наставления о том, что нужно пить и в каком порядке. Болезнь скосила Чона на неделю, но уже на третий ее день, Чонгук был счастлив, что болеет, ибо на пороге его спальни стоял Намджун. Как всегда задумчивый, смотрел в упор на младшего и словно для себя что-то решить пытался, а после прошел в глубь комнаты и сел на край постели. Какое-то время они были в тишине, никто из них двоих не решался первым ее нарушить. Чонгук чувствовал, что должен ждать, но не понимал чего, пока в итоге Намджун не заговорил: — Знаешь, я был в одном монастыре во время своего отъезда. Он очень далеко отсюда, почти что на другом конце страны. Там был монах. Мы с ним о многом говорили и всякое обсуждали, — на мгновение Намджун умолк, словно решал, продолжить ли ему рассказ. — Было кое-что, что мы с ним особо долго обсуждали, что в дальнейшем для меня приобрелось в более глубоком познании. Монах мне как-то сказал, что нет ничего дурного в том, чтобы спать с себе подобными, и речь мы вели не только о женщинах, если ты понимаешь. Он сказал, что мы созданы такими, какие есть, что мы должны познать не только внешнее мира сего, но и внутреннее мира нашего. Ты знаешь, я согласен с такими суждениями — мы должны быть открыты и тверды во всем, не только в вере, но и в нас самих, а для этого мы должны понимать природу всего, что вокруг нас и всего, что внутри нас. Чонгук слушал внимательно, казалось, даже забыл, как дышать, но старшего не перебивал, понимая, что интуиция его не подвела. Лишь когда Намджун вновь смолк, младший тихо спросил, уточняя для себя и пытаясь понять, насколько же верна его догадка: — Глубокое познание чего? От этого Намджун напрягся, было это заметно даже ослабленному болезнью Чону. Немного помедлив, обдумывая дальнейшие слова, старший кивнул головой и ответил: — Я возлежал как с женщиной, так и с мужчиной. Я был с ними обоими. Должен был знать, каково это не только с моей стороны. Мы спали втроем. Иногда женщина была между нами, она извивалась как змея, кожа ее была мягкой, а голос высоким; насколько мне известно, ей было около 19, и она пела в церковном хоре. Иногда с ней спал только я, иногда только монах. Но бывало так, что мы, вновь оказавшись втроем, меняли свои роли. Когда я сам брал эту девушку, монах мог ласкать меня, а после мы вновь были соединены втроем. Мы занимались сексом, не любовью. Я брал ее, а монах в этот момент двигался во мне. Я хотел, чтобы так было, хотел понимать, каково это может быть, хотел знать каково это будет для тебя, если по моему возвращению мы с тобой вновь будем общаться и зайдем дальше, чем уже зашли. Я не мог иначе, с тобой я хочу знать и понимать, как это будет. Не скажу, что мне не нравилось, ибо не люблю лгать, те дни были для меня прекрасны, и порой мне казалось, что я не хочу возвращаться обратно или продолжать свой путь, но сейчас я здесь и хочу, чтобы ты знал о том, что тогда происходило. И полагаю, что теперь тебе есть, над чем подумать, и мне стоит оставить тебя с этими мыслями наедине. И Намджун ушел, он возвратился через день, потом начал приходить каждый вечер, и каждый раз не было произнесено ни слова. Чонгуку не было противно. После того признания он проникся к Киму еще больше, а ночью ему приснилось, как старший сплетается в одном клубке с монахом и девушкой из хора, и сон до того был реалистичным, что утром Чонгук сменил все постельное и испытал стыд за то, что с ним не случалось еще со школы. По возвращению после болезни, Чон с головой окунулся в учебу, пытался восполнить недельный пробел, засиживался в библиотеке и старался избегать возможностей остаться наедине с Чимином, чему последний вовсе был не рад. Чонгуку известно, что Тэхен Чимина оберегает. Тэхен своих чертей и тех, что взрастил в Паке лелеет, любит и холит, и потому злится, когда в очередной раз его Чимин жалуется на младшего и на то, что тот отдаляется. У Кима зреет свой план, свои черти знают, что делать дальше, нужно только Намджуна отвадить подальше, убрать его в сторону и не позволять мешаться. И, по воле судьбы, решение этой проблемы находится быстро в виде пастыря из прихода, что просит Намджуна отправиться с ним в соседний город. Поездка займет времени с неделю-две. Им нужно помочь с открытием новой большой церкви, и представители паствы их университета должны быть с несколькими учениками, что подают большие надежды на будущее, и которые являются светом надежды церкви. И раз выпала удачей такая возможность, то Тэ не медлил, чтобы воспользоваться ей.

***

В один из субботних вечеров к Тэхену в дом вновь была собрана вся их компания, но с ночевкой должно было остаться двое, а потому было предоставлено много спиртного, особенно того, от которого Хосоку дурно и от которого тот быстро напивается. Споив Хо и отправив Джина отвезти друга домой, Тэ мысленно ликовал, закрывая за старшими двери, не замечая при этом осуждающего взгляда Джина. Теперь-то рыжеволосый сделает все, что так давно мечтал. Подлив еще алкоголя Чонгуку в бокал, Ким Чимина к себе на колени усаживает, бояться тому нечего, дом пуст, сегодня тут только они втроем. Пока Чонгук пьет, Чимин ластится к Тэхену, трется о шею, елозит на бедрах и иногда шумно вздыхает, бросая томные взгляды на Чонгука, после поднимается с Кима и тянет за руку младшего на себя. В губы он целует немного настойчивее обычного, а пальцами уже расстегивает брюки и после на колени опускается, целуя член сквозь белье, пока за этим всем наблюдает Тэхен. Тэ широко улыбается, даже скалится, скорее, но Чону сейчас совсем не до того. Их грязные игры вновь в силе, и пусть после того случая втроем они более не были, а были лишь отдельно Чонгук и Чимин или Чимин и Тэхен, но сегодня вечером они вновь все вместе, и Тэ скалится лишь ему одному известным мыслям, а Чонгук губы кусает, пока по его члену скользят другие — более пухлые и влажные. В себя Чонгук приходит лишь тогда, когда кончает и чувствует, что его тянут уже раздетого на пол. Чимин сверху садится, вновь в губы целует, и поцелуй выходит солоноватый с привкусом своей же спермы, но от того вовсе не противно и в данном случае кажется правильным. Маленькие пальчики скользят по влажному и вновь встающему члену, пока за спиной Чи слышится возня, и после Пак привстает на коленях и насаживается на член, пока внутри него находятся два пальца Кима. Чувства странные, но Чонгук понимает, что сейчас будет. Пальцы покидают анус и на смену им чувствуется второй член. Для такого Пак узкий, однако все равно медленно, но принимает в себя еще и член Тэхена. Они вдвоем двигаются внутри брюнета, Чонгук чувствует, как стенки сжимаются вокруг членов, как Тэхен движется чуть быстрее самого Чона, как трется его член о чужой, и от этого словно наступает горячка. Нет сейчас ничего и никого, кроме того чувства узости и трения, кроме упругих ягодиц, движущихся навстречу, и вздохов в воздухе, пока по накаченному телу Пака скользят длинные пальцы Тэхена, а маленькие пальчики Чимина оглаживают грудь и живот Чонгука, пока не пачкают этот же живот спермой. Тэхен ускоряется, движется более грубо, тогда как Чи, устало дыша, буквально падает на Чона, придавливая своим весом к полу. Ладони Тэ уже оглаживают бедра Куки, сжимая те чуть сильнее нужного, и, в один момент покидая тело Пака, приподнимают ягодицы Куки, разводя те, и он резко толкается членом в задницу Чона, проникая головкой вовнутрь, и тут же кончая, гортанно рыча. Чонгуку от такого больно, он совсем не ожидал подобного и дергается в сторону, но безуспешно, ибо Чимин, что лежит на нем, мешает любым действиям. Ким же наклоняется чуть ближе, целует Пака в загривок, а после встречается взглядом с младшим и вновь ухмыляется, и от этого Чону не легче. Разум проясняется, он понимает, что ничего хорошего ему эта улыбка не сулит. Ким же крепче перехватывает бедра и медленно движется вперед, заполняя собой Чонгука, не разрывая при этом зрительного контакта. Пак вяло целует шею младшего, прикусывая порой мочку уха, и слабо виляет бедрами, пытаясь вновь возбудить. Ким же медленно движется внутри, ему нравится, как стенки сжимают член, но он чувствует, что двигаться он все же может свободнее, чем предполагал. Тэхен Чимину на ухо что-то шепчет, после чего Пак с Чонгука скатывается, разваливается рядом и потягивается, словно довольный кот, а Тэхен же одной рукой хватает Чонгука за плечо, надавливая на те, словно пытаясь насадить на член больше, чем есть. — Ты растянут, — Тэхен не спрашивает, а утверждает, движется быстрее, наклоняется к Чонгуку, который взгляд отводит, словно его поймали за чем-то постыдным, и который уже не пытается вырваться, словно принял свою участь. — Это ты или Намджун? Имя резкой болью отзывается как на душе, так и в пояснице, ибо Тэ, произнеся имя старшего, бедрами со всей силы толкается, быстро повторяя это движение несколько раз. — Знаешь, он любит кончать вовнутрь, — рыжеволосый не замолкает, и Чона это пугает. Он вновь находит взгляд Тэхена и почему-то только сейчас понимает, что это уже не секс, а насилие и, скорее даже, моральное, нежели физическое. Рыжеволосый выходит из младшего, быстро переворачивает того на живот и ставит на колени, тут же врываясь членом обратно, начиная грубо двигаться, входя до конца. Придерживает руками за талию, обнимая со спины, кусает мочку уха и наблюдает за тем, как Чимин спереди перед младшим на колени становится, рот вынуждает открыть и сам уже врывается своим членом тому в горло. На это Тэхен лишь улыбается и шипит змеем на ухо, рассказывая то, что Чонгук бы предпочел никогда не знать. — Ты у Намджуна не первый. Первым был я, — слова режут слух, а воображение начинает само рисовать неприятные эпизоды. — Ты не знаешь, но мы с Намджуном учились в одной школе. Он тогда был такой же, как и сейчас, обаятелен и умел убеждать. Первый раз я отдался ему в своей спальне, первый раз отсосал на его кухне. Тэхен продолжает говорить, придерживая рукой шею младшего, позволяя Чимину проникать членом в горло, отчего-то саднило, а сам же грубо толкается сзади, не жалея сил. — Я думал, он меня любит, но оказалось — он меня просто хочет. Скажи, Чонгуки, ты уже дал ему? Может, отсосал? Точно знаю, ты брал в свой грязный ротик его член, по тебе это видно. Знаешь, как он любит, чтобы было глубоко и тут, — длинные пальцы горло сначала оглаживают, после сдавливают, а следом отпускают и тут же в комнате раздается звонкий шлепок по упругой ягодице. — и тут. Тэхен отстраняется от спины младшего, выравниваясь и обхватывая пальцами тазовые косточки, начинает ускоряться и резко входить до упора, жестко трахая не совсем готового к такому Чонгука, наблюдая при этом, как от каждого толчка под давлением из младшего выходит сперма, что сейчас так успешно заменяет смазку. — А еще он любит кончать вовнутрь много раз, — Тэхен снова ударяет по бедру и, вплотную прижав к паху ягодицы Чонгука, вновь кончает в того, закусывая при этом губу и наблюдая, как за ним кончает Чимин, пачкая спермой губы младшего. Тэ оседает на пол, покидая тело Чона, дышит немного загнанно и улыбается, глядя на то, как младший заваливается на пол и переворачивается на спину, болезненно жмурясь, а после вовсе, собравшись с силами, поднимается и уходит из комнаты в ванну, прихватив наскоро все свои вещи. Куки из ванны выходит не скоро, он долго приходит в себя, приводит свой внешний вид в порядок и, несмотря на поздний час, твердо решает покинуть этот дом и более никогда не переступать его порог. Проходя мимо гостиной, где на полу все еще голые нежились Тэхен и Чимин, Чонгук замирает, наблюдая. Эти двое совершенно разные и в то же время абсолютно схожи в своих пристрастиях, вот уж поистине клубок змей. И, несмотря на то, что их лишь двое, их души и мысли вьют для себя целое гнездо, путаются друг в друге и создают собственное Чистилище, собственный Рай и Ад. Чимин ластится в руках, пока Тэ оглаживает лоб парня, их ноги переплетены между собой, и, казалось, этих двоих мало что заботит сейчас, но присутствие младшего не остается незамеченным. Ким переводит взгляд с Пака на Чонгука, его лицо, выражавшее минутой ранее заботу и излучающее тепло, теперь совершенно непроницаемое, он смотрит на младшего в упор, в то время как Пак, похоже, вовсе не замечает никаких изменений. — То, что ты сказал, правда? — голос Чона в комнате прозвучал слишком громко, словно в одну секунду на пол обронили тысячи столовых приборов, и те грохотом раздались в комнате, заставляя вздрогнуть самого вопрошающего. — Спроси у Намджуна, безусловно он будет рад поделиться с тобой. Он на тебя так смотрит, словно ты его святой Грааль и его святилище. Интересно, каково ему будет узнать, что его святилище опорочено тем, кого некогда опорочил он сам, — Тэхен вновь ухмыляется, переводя взгляд на Пака, отворачивая лицо от младшего и давая таким образом понять, что более он не потратит на этот разговор ни секунды. На этом же моменте Чонгук покидает дом Кима и направляется к себе, воротясь в родную обитель лишь к утру.