На десятом ряду партера

— Этсу, пойми, то, что ты делаешь – неправильно. Не отворачивайся, прошу тебя. Мы оба слишком сложные, но для этого есть время. Оно поможет нам осознать все ошибки прошлого, - темноволосый сделал шаг по направлению к девушке. Все мысли, чувства и движения смешались в одно целое. Думать было запрещено. Лишь только дождаться своей очереди. — Я был полон изъянов, но, Этсу, прошу... Дай мне один шанс, - он медленно дотронулся до её оголенного плеча и, томно выдохнув, выпалил: — Я люблю тебя, - его руки сомкнулись на ключицах этого хрупкого создания, и он, чувствуя, что уже на грани – продолжал смотреть в её тонкий, аккуратный силуэт. — Грей, я... – она повернулась к нему лицом, моментально вздрогнув от встречи с этими черными глазами. Всё казалось слишком идеальным, пока он не потянулся к ней. Она знала, что последует дальше. Сухость губ юноши чувствовалась ей слишком родной. Кротко, но романтично. Однако не все были довольны этим жестом. — Довольно, - свет в зале тут же вспыхнул, а на первом ряду, во всей красе, вальяжно раскинувшись в кресле, сидел Обито. — Это отвратительно, фальшиво и ужасно, - плескался ядом Учиха, прикрывая рукой глаза. На его лице, как и обычно не отражалось ни одной эмоции, кроме привычного раздражения и злости. — До показа две недели, бездари, вы хоть понимаете, как моя жопа будет гореть в кабинете Цунаде, когда она увидит этот масштабный хрен? – Обито повышал тон, но, как ни странно, эти двое, что отыгрывали первое действие – воспринимали ругань абсолютно адекватно. — Твоя мизансцена возле правой кулисы, Сакура, - чуть успокоившись, бросил Учиха, переводя взгляд на своего племянника. — А ты, бестолочь, влюблен в неё. Какого чёрта мне нужно каждый раз останавливать репетиции из – за ваших недосоплей? – в его голосе чувствовалось крайнее раздражение. И уже спустя секунду, Обито оказался на сцене, под светом софитов. — Этсу, - он говорил это намного увереннее Саске, — Да пойми же наконец, то, что ты делаешь – неправильно! – Учиха бредил этим чувством. Он любил находиться на сцене, любил публику, но, отнюдь, проход туда был закрыт десять лет назад. Обито быстрым шагом направился к Сакуре, которая, в свою очередь поняла, что если не будет слушаться своего руководителя – угодит за двери большого концертного зала. — Не отворачивайся, - рука Обито уверенно легла на её плечо. — Мы оба, оба слишком сложные, но у нас есть время, Этсу, - Обито задыхался в своём таланте, он искренне верил, что когда – нибудь, ему удастся показать этим коротышкам настоящий мастер-класс. — Да, я полон изъянов, но прошу тебя, дай мне шанс, - Учиха резко развернул Сакуру к себе, что внутри розоволосой аж дыхание спёрло. — Я люблю тебя, - глаза Обито смотрели прямо на неё. И Сакура верила. В данный момент, ей казалось, что руководитель полностью слетел с катушек, ну, или у него начался приступ белой горячки. — Люблю. Тебя. Слышишь? – ладони Обито притянули к себе личико Харуно, без боязни такой близости. Внутри Сакуры всё сжималось. Она боялась дёрнуться, но в какой-то момент поняла, что сейчас – ей не страшно. Харуно вглядывалась в его глаза. Такие чёрные, обрамленные длинными густыми ресницами. Такой прожигающий и пылкий взгляд. Такое мужество. Харуно забывала дышать. От шока, или от восхищения, она сама не понимала. Лицо Обито сейчас находилось крайне близко. И шрамы не пугали. — Понятно? – тон Учихи сменился новой волной пренебрежения, и спустя секунду, он с дерзостью отпихнул от себя розоволосую. Сакура и сейчас не поняла, что произошло. Она перевела взгляд на Саске и тут же встретилась с тихим бешенством. Его глаза сверлили своего дядюшку, словно он убийца какой. Обе руки были сжаты в кулак, и Харуно даже сама чувствовала это напряженное состояние. — Играйте сами, если я такой ничтожный, - Саске ухмыльнулся и внимательно следил за движениями своего родственника. Остальные члены театральной трупы с выражением ужаса на лице наблюдали за сложившейся ситуацией. — Вздумал поиграть, щенок? – безумное выражение лица Обито видели все. Но сейчас он выглядел крайне возбужденным и его черные глаза сузились, придавая ещё больше страха. — Ещё одно слово и ты пролетишь через этот зал, часто попёрдывая, - Обито с пренебрежением взглянул на своего племянника. — Посмотрим, как ты заговоришь со мной дома, при папочке, - Обито расхохотался. В зале воцарилась гробовая тишина ровно до того момента, пока господин Учиха не скомандовал по-новой: — Второе действие. Все на сцену, живо! – он два раза хлопнул в ладоши, и тут же включилась нужная музыка, игра началась. *** В женской раздевалке творился безумный бардак. Сакура вошла туда под сопровождение хихиканья Ино и Карин. Девчонки беззаботно обменивались новыми эмоциями, которые произошли во время репетиции. — По – моему он переборщил, - протяжно высказалась блондинка, обращая внимание на Харуно. — Я думала, он тебя там живьём сожрёт, - девушка покачала головой и устало выдохнула, складывая реквизит в сумку. Взгляд её синих глаз время от времени вводил любого собеседника в ступор, так как Яманака была ещё тем сорванцом, но несмотря на все свои странности - Ино являлась лучшей подругой Сакуры. — Может, просто похмелье, - Харуно пожала плечами и направилась к вешалке. — Да и отношения Саске и господина Обито всегда оставляли желать лучшего. Скорее всего – это простые придирки, - Харуно быстро сменила на себе одежду и, собрав нужные вещи в красный рюкзачок – направилась к выходу. — Ты снова идёшь с Саске? – окликнула её Яманака. — Да, он уже ждёт, - розоволосая улыбнулась, краем глаза замечая на себе прожигающий взгляд Карин. — До скорого, - девушка скрылась за дверью женской раздевалки и поспешно направилась к выходу. — Давно ждёшь? – девушка улыбнулась темноволосому, на ходу чмокнув его в щёку. — Нет, только вышел, - Саске выглядел немного потерянным. Неудивительно, так напороться на гнев своего дядюшки... — Да мой отец пришибёт его за такой позор, - злостно обрубил Учиха, напрягая скулы. — Да ладно тебе, может просто сам волнуется, он ведь много раз говорил, что сцена – его жизнь, помнишь? – Харуно оптимистично смотрела на своего молодого человека, наивно хлопая ресницами. — Эй, перестань, это не повод для того, чтобы расстраиваться, - засмеялась девушка, притянув парня чуть ближе к себе. — Я не хочу видеть тебя в таком состоянии, это же – сущий пустяк, уверена, господин Обито завтра же забудет об этом инциденте, - Сакура старалась изо всех сил расположить к себе Учиху. — Не дуйся, всё будет хорошо, - она мимолетно развернула его к себе и прикоснулась к губам Саске своими. Ему ничего не оставалось делать, как ответить на этот поцелуй, ведь взбесился он совсем не оттого, что Обито выставил его плохим актёром. Обито трогал Сакуру. Его. Сакуру. Которая дарила этот звонкий смех и ошпаренный взгляд только ему. Саске сам всё решил. Он – собственник, и никто не смеет противиться его законам. — Хорошо, что до поцелуя на сцене с ним не дошло, - Учиха отвернулся от девушки, повторно прокручивая момент близости Сакуры и Обито. Разумеется, ему было неприятно. — Это ведь просто спектакль, Саске, - Харуно внимательно всматривалась в его лицо. И почему – то чувствовала себя виноватой. До дома они шли молча. — Увидимся, - холодно выплеснул Учиха, даже не взглянув на розоволосую. А она лишь стояла посреди улицы в лёгком недоумении. Где она провинилась? В чём Саске её обвиняет? Потерявшись в собственных рассуждениях, Харуно побрела в сторону своего подъезда, чувствуя тяжелый камень у себя в груди. Он привык делать её виновником торжества. Привык, что Сакура многое прощала. Привык, что она – мягкая, она – любит его, она – позволит. На протяжении полугода Харуно была счастлива в отношениях с ним. Долго добивалась, признавалась в любви и просто вешалась к нему на шею. Ещё со школы. Только вот Саске не всегда ценил её безмерную любовь и со временем – Харуно становилась для него собственностью, которую он боялся потерять лишь по одной причине: с ней было удобно. Следующая репетиция была ещё жестче, чем предыдущая. Обито просто рвал и метал. Кричал, отбрасывал всевозможные колкости и откровенно хамил. Вся театральная трупа была просто в негодовании. Актёры погорелого театра привыкли выслушивать обвинения руководителя в грубой форме, но не настолько же? — Где. Твой. Реквизит? – взревел Учиха, в порыве эмоций, встав с мягкого сидения первого ряда. — Где он?! – бросив сценарий спектакля на сцену, Учиха лишь сглотнул, поправил рубашку и сухо продолжил: — Ты либо полностью отдаёшься, либо катишься к чёрту из этого заведения, - отрезал мужчина, возвращаясь на свою контрольную точку. — П-простите, господин Обито, я принесу, он в раздевалке, - Ино потупила глаза в пол и мимолётно убралась со сцены, заведомо зная, что Обито всё начинает бесить ещё больше. Находясь за кулисами – все остальные участники театрального коллектива находились в глубоком шоке, за исключением Карин. — Сама виновата, пустоголовая белобрысая мартышка, - она пожала плечами и секундно усмехнулась над собственными словами. Эта реплика не ускользнула от ушей Сакуры. И Харуно искренне поражалась, как можно быть такой дрянью: смеяться и общаться с человеком, а потом, спустя минуту, за спиной отвешивать должный порядок гадостей. — Вы ведь подруги, разве не так? – ехидно пролепетала розоволосая, стоя к спине к Узумаки. — Завались, вобла, и лучше повтори третье действие, иначе роль Этсу, которую ты так коряво играешь – наконец-то достанется мне, - Карин открыто издевалась, и Харуно знала этому причину. — Успокойся, фурия, и смирись: Саске нравятся скромные девушки, - розоволосая никогда не любила церемониться. Она больно била в самообороне, пусть даже и морально. — Правда, милый? – Харуно саркастично посмотрела на Учиху и тут же осеклась. Он даже не смотрел на неё. И в голове тут же оживились воспоминания о том, что они «поссорились». И Учиха до сих пор держал на неё обиду. Сакура лишь гордо вскинула голову и, под дикий ржач Карин, удалилась из общества этих двоих. — Тишина за кулисами! – ревел Обито, но Харуно было плевать. К горлу подступал ком жестокой несправедливости. Щеки воспламенились, а глаза наливались обидой и злостью. На Саске. На Карин. На себя. Харуно не умела сдерживаться и, поэтому, сбежав с репетиции в женский туалет – она разревелась. Окончательно поняла, что больше не нужно отдавать себя никому до остатка. И в мыслях эхом отдавался смех этой пакостной, несносной девицы. Сакура не знала, сколько прошло времени, прошла ли репетиция, и прибьёт ли её господин Обито. Её радовало только одно: дверь в женский туалет не скрипела, а значит – там никого не было. И перед всеми она снова сможет предстать в роли серьезной, стойкой девушки, а не расхлябанной каши, как это выглядело сейчас. Внимательно смотря в зеркало, Харуно оценила красные пятна истерики на своём лице. Прямо сейчас. Пойти. Послать. Забыть. Этого козла. Подумать только, он ведь даже не заступился? Ну, ничего, Харуно не из тех, кто входит в одну реку дважды. Да она, чёрт подери, прямо сейчас, пойдет и выльет всё это в лицо ему. За то, что обижается на неё, не имея должных аргументов, за то, что эгоист, за то, что не ценит её рядом. Она давно подозревала, что Саске не будет играть ва-банк. Этот самодовольный индюк имеет разное количество вариантов. Запас. И только сейчас Сакуру осенило, что она и была этим вторичным запасным выходом, или входом. Как ему было удобнее. И ненависть въедалась в кожу всё глубже и глубже. Вернувшись в репетиционный зал, Сакура была поглощена желанием найти этого слащавого петуха и просто послать к чертям. Но ни на сцене, ни в зале никого не было. Гробовая тишина поглотила её с головой. Звук тишины в ушах отдавался каким-то ужасным звоном, и Харуно быстрым шагом последовала ближе к сцене. Осколки, порванный сценарий, сломанный стул - всё это символизировало бешенство господина Обито. Видимо, кто – то вывел его из себя, и он, не выдерживая – просто ушел. Ну, как просто: сначала раздолбал весь реквизит, а потом гордо вышел из зала, оставляя всю трупу в полном шоке. Но это лишь представления Сакуры. А может и вовсе отправился в кабинет, искупая вину молчанием. Ведь на все эти реплики никто и никогда на свой счет не слышал его личных извинений. Харуно тяжело выдохнула и посмотрела на часы. Половина девятого. Все, уважающие себя, уборщицы давно покинули это заведение. А зная господина Обито, он ещё сильнее разозлится, если придёт и увидит, что вся трупа, наплевав на его ругань – просто скрылась из виду. Потратив несколько минут на поиски веника, Сакура усердно принялась подметать сцену. Рывки руками были слишком агрессивными, так как розоволосую уже, порядком, начинали бесить эти репетиции, всевозможные склоки, конфликты и так далее. Собственно говоря, Харуно и сама не знала, как судьба занесла её в такую задницу, под названием «театральная деятельность». Как-то давно, в детстве, Сакура задорно рассказывала стихи Деду Морозу, и детские эмоции оставили в ней что-то теплое, по отношению к театру. Вот она и на сцене. Подметает. — Где ты была во время репетиции, Сакура? – голос Обито так неожиданно врезался в её уши, что осколки, которые она так отчаянно собирала, от внезапного испуга осыпались на пол. — Я, я... Господин Обито, простите, - Харуно виновато склонила голову и закусила губу. — Убирайся, - холодно бросил он, разворачиваясь по направлению к двери. — Я и убираюсь, - Харуно пожала плечами, вновь вернувшись к своей работе. Крупные осколки Сакуре пришлось собирать руками, и девушка, со всеми «умениями» осторожности старалась унести их в один заход. — Я сказал – убирайся! – акустика была замечательной. Учиха разорался настолько громко, что розоволосая инстинктивно прижала руки к груди, тем самым оставляя на своей нежной коже множество порезов. — Хорошо, - пискнула девушка, феерично раскрывая руки перед собой. Груда мусора с грохотом вывалилась из её рук, и Сакура, попавшая в волну новой истерики быстро спустилась со сцены и повторно направилась в женский туалет, чтобы смыть кровь. Харуно демонстративно оставила на десерт громкий хлопок дверью. А Обито лишь стоял, как вкопанный, осознавая, что сорвался на неё без причин. Репетиции третьего действия не было. А значит, Сакура и вовсе сегодня не могла выйти на площадку. И Учиха чувствовал за собой огромный короб вины за всё то, что посмел наговорить этой девушке, что выла от моральной боли через стену. Ледяная вода с сильным напором обжигала руки розоволосой. Пара глубоких порезов на правой руке и десяток ссадин. Да за что вы все свалились? Сначала морально, потом физически, и всё это за каких-то два часа. Настроение было сожрано обидой и отчаянием, и, казалось, плакать было уже нечем. Но Сакура упорно искала в себе силы вылить всю воду до конца. — Раны нужно обработать, - Обито с шумом распахнул дверь и уставился на Харуно. Её опухшие от слёз глаза моментально расширились, рот остался в полу-открытом положении, а дыхание снова спёрло. Как и в прошлый раз. Когда он находился в десятке сантиметров. У Сакуры не было причин его ненавидеть. И плакала она от бессилия. Ведь у каждого свои причины на подобное поведение. — Вам нельзя сюда... – еле – слышно лепетала Харуно, находясь в размытом сознании. — Пошли, - Обито сердито вскинул брови и удалился из женского туалета, оставляя Сакуру в холодных раздумьях. Послушно засеменив в сторону кабинета Обито, розоволосая тяжело дышала. Обито – человек непредсказуемый. Никогда не улыбается. А уж его кабинет – это вообще запретная территория, куда входить имела позволение лишь сама Цунаде, ибо Обито часто находился там в пьяном угаре. Но, это мнение Сакуры. — Присаживайся, - бросил он, отправившись к миниатюрному шкафу, пока Сакура с неподдельным интересом рассматривала его убежище. Темные шторы, запах дорогих сигарет, стол из черного дерева, огромное кожаное кресло и стены. Такие пустые, за исключением одной, той, что была за спиной Обито. На ней виднелись множество рамок и каких-то вырезок из газет. Чуть приглядевшись, Харуно увидела, что на этих самых вырезках был изображен Обито. Такой... Молодой. Улыбающийся. На сцене. Жмет руку мэру города. Сакура снова поймала мимолетный шок. На этих фотографиях его лицо выглядело целым. Ни единого шрама. Он был страшно красив в своем дорогом костюме. Не казался диким зверем, а скорее, наоборот. — Вот вата и перекись, - он поставил перед Сакурой две ёмкости и сел за стол, разбирая кучу бумаг. Харуно с интересом наблюдала за его поведением. Сейчас, прямо здесь, на этом стуле она поняла, что была права. Права в том, что каждый человек имеет свои причины на свое поведение. — Это вы? – глупый вопрос, но, Сакуру волновало, вдруг ли это брат-близнец её руководителя. Он поднял голову в сторону своей настенной коллекции и перевел взгляд на бумаги. — Да. Десять лет назад, - Харуно могла поклясться, что слышала горечь в его интонации. Ей хотелось и дальше продолжить разговор, но Обито перебил её. — Автокатастрофа, если ты хотела спросить, - он говорил об этом совершенно спокойно. Но, похоже, его это сильно задевало. И Сакура так и осталась сидеть в застывшем положении, так как её поразил ответ Учихи. Без заданного ему вопроса. — Оказывается, вы – талантливый актёр, - с легким восхищением в голосе произнесла девушка. — Сам мэр знает Вас, - улыбка на её лице казалось такой детской и наивной, что, встретившись с глазами Харуно, Обито немного опешил. — Это тёмное прошлое. В театре нет уродов. Разумеется, если это не Дю Солей, - язвил Учиха. Похоже, это было не автокатастрофой, а катастрофой его собственной жизни, о которой он не хотел вспоминать. Сакура послушно воспользовалась лекарствами и поблагодарила Обито. — До свидания, - зная, что ничего не услышит в ответ, Сакура собиралась удалиться. — Прошу прощения за такой инцидент, - он словно остановил Харуно. Вернее, она сама. Машинально. Мурашки пробежали по спине диким ощущением, и розоволосая загнала себя в ступор, нахождением в этом кабинете. — На дворе половина десятого. Я могу тебя подвезти, - Обито говорил это абсолютно спокойно. Знал бы он, что творится сейчас внутри Сакуры. Учиха не мог не отметить её преданное уважение. Он не хотел распространять о себе лишние сплетни и никому не говорил о своём прошлом. Но исключением стала именно Харуно, поскольку оказалась здесь в нужное время и в нужном месте.