Держи мою руку

      Небо окончательно затянулось мрачной пеленой туч, отчего на улице стало на порядок темнее. Заморосило. Я поняла это, когда крохотные капельки изредка стали попадать мне на лицо. Мы сидели на той же скамье, только я уже была непосредственно на ней, а не рядом. Привалившись боком к деревянной спинке, я дремала, попеременно поглядывая на Руди. Мои ноги покоились на коленях темноволосого, а сам парень что-то задумчиво читал в своём смартфоне.       — Хэй, мистер сиделка, может пойдём уже, а? — окликнула его я. — По-моему, намечается гроза…       — Ты имеешь что-то против грозы? — не отрываясь от экрана, спросил Руди.       — Нет, я люблю дождь. Просто нет желания намокнуть и простудиться, — буркнула я. — Хотя-я если это значит, что я смогу отсидеться недельку дома и никуда не ходить, то почему бы и нет?       — И не мечтай, кузнечик. Я как раз сегодня утром доверху бензобак залил, — усмехнулся парень, всё так же не смотря на меня.       Я набычилась и поёжилась — становилось холоднее. В этот момент Руди заблокировал телефон и, сунув его в карман, переложил мои ноги на скамью. Поднявшись и изящно подтянув сползающие джинсы, он наклонился ко мне, опершись на спинку скамьи, и просунул левую ладонь между моими бёдрами и скамьёй. Ох-х… Кажется, я покраснела.       — Когда у тебя день рождения? — выдохнула я ему в шею, стараясь не чувствовать аромат, которым Руди обильно поливал себя с утра и от которого у меня выступали всё те же пупырки на коже.       — Шестнадцатого декабря, — с натугой ответил парень, поднимая меня с насиженного места.       Я, правда, до сих пор не могла понять, отчего у меня мурашки. Смесь помутнения рассудка, возбуждения и тошноты. Да, наверное от тошноты. До чего же мерзкий запах! Совершенно ему не подходит. Слишком сладкий. Нет, нос я не затыкала и щеки, конечно же, не надувала, как аутистка, но и не искала контакта. Но когда он сажал меня на кресло, я, держась руками за его плечи, всё же сделала слишком глубокий вдох. Волна слабости прокатилась по всему телу, притупив все известные моему мозгу элементарные рефлексы и заставив прикрыть глаза. Почувствовав безумное желание сшить наши куртки вместе металлическими нитями и не расстёгивать молнию никогда, я уткнулась носом в его серую синтепоновую куртку. Было бы клёво, если бы и он тоже немножко меня обнимал. Почему-то мне казалось, что тогда я буду чувствовать себя более защищённой. Но он продолжал строить из себя хер пойми кого. А, точно, няньку.       В тот момент я впервые подумала, как было бы здорово отмотать время назад и не садиться в ту машину…       Опомнилась я тогда, когда Руди пытался отстраниться, а мои руки всё сильнее тянули его вниз. Покраснев, я молниеносно ослабила хватку.       — Извини, задумалась, — мило улыбнулась я, развернувшись спиной к нему, закатив глаза и сморщившись от собственной дурости.       — А у тебя когда день рождения?       — А?       — День рождения, я спрашиваю, у тебя когда? — повторил Руди, одёргивая куртку.       Мы потихоньку двинулись в сторону выхода.       — Летом был.       — М-м-м.       Вот и поговорили.

***

      То, что я начала прилично отставать от впереди идущего парня, я заметила не сразу. И он, видимо, думал далеко не обо мне, иначе хотя бы обернулся.       А причиной оказалась размокшая от усилившегося дождя почва, которая моментально превратилась в грязь и слякоть. Колёса отказывались катить меня вперёд и пессимистично увязали всё глубже и глубже.       — Ой-ёй! — Я выпучила глаза, представив дальнейшее развитие событий.       К такому меня жизнь не готовила!       — Эм, Руди? Тут проблемка возникла, — окликнула я темноволосого, который уже успел нацепить на голову серую шапку.       — Давай скорее, промокнем же! Ну мы и засиделись, конечно, с тобой, кузнечик, — как-то неожиданно бодро прикрикнул парень, пару раз обернувшись на меня.       Поведение Руди ставило меня в тупик. Он был то заботливее родного брата, шутил, веселился рядом со мной, то казался абсолютно наигранным лицемером. Делал вид, что ему вообще пофиг на всё. А точнее, конкретно на меня. Может, я ничего не смыслю в людях, но я стала ловить себя на мысли о том, что он просто не хочет показывать мне свои настоящие чувства. Вот и придуривается, делает наделанное безразличие. Хотя, может быть, я действительно ему настолько противна, что даже и оборачиваться на меня не хочется. Фиг поймёшь этих парней…       — Да я застряла, придурок! — Я постаралась донести эту информацию до няня как можно громче.       Когда я начинала беситься, тембр моего голоса спускался во «второй альт» и появлялся нехарактерный бычий напор.       — Это мы засиделись? Я тебе пятьдесят раз сказала, что сейчас польёт!       Наконец Руди остановился и посмотрел на меня. Ну, что думает? Ага, двинулся в мою сторону — уже хорошо.       — Классно же? — спросила я, когда расстояние между нами сократилось до пяти метров. — Не катит!       — Да я вижу, что не катит такое, — задумчиво пробормотал темноволосый и присел, оценивающе вглядываясь в своё будущее — ему же разбираться с этой кашей. В прямом смысле.       — Ну, что будем делать? — спросила я, доставая из карманов свои любимые перчатко-варежки. Это такие вязаные митенки с пришитыми «крышечками» для пальцев. Удобно и практично.       — Я думаю.       — Долго думаешь, я за это время потонула еще на пару миллиметров. А я тебе говорила! — взорвалась я: — Я говорила, что так будет. Нет, ты был погружён в себя, свой телефон и свои проблемы. Тебе было посрать, что уже тогда происходил полный пиздец, просто мы о нём не думали. Это ты виноват! Надо было…       — Рот закрой и вставай, — приказным тоном произнёс Руди.       — Что, прости?       — Вставай, говорю, — жёстко и пренебрежительно повторил он, а потом, увидев мои округлившиеся от удивления глаза, осёкся. — Бля.       Простая, но невыполнимая для меня просьба вызвала просто шквал эмоций. Среди них были и удивление, и огорчение, и замешательство, и какая-то тёплая ностальгия, желание повиноваться и просто встать, как будто это абсолютно привычное для меня дело. Просто напрячь ноги и разогнуть коленные суставы.       Смело, но мучительно посмотрев Руди прямо в глаза сквозь подступившие слёзы, я почувствовала злость. На себя, на него, на эту ситуацию и на мою жизнь в целом.       Упершись руками в подлокотники седана, я спустила ноги с подставки и изо всех сил напрягла остатки мышц в ногах. Это странно, но у меня было отчётливое убеждение в том, что я запросто возьму и поднимусь с места. Наверное, поэтому было так обидно внезапно почувствовать, как бесконтрольно разъезжаются ноги, и я ничего не могу с этим поделать. Но я не собиралась сдаваться. Вернувшись в исходное положение и развернувшись боком, я начала попой кверху потихоньку подниматься, стараясь ощутить опору в ногах и не потерять равновесие.       Руди вовремя успел подхватить меня сзади, когда я с тихим «Чёрт!» и безысходным всхлипом чуть не села в грязь.       — Жень, прости меня. Прости, пожалуйста, я дурак. Я идиот, — парень прижал меня к себе, не осмеливаясь отстранить, ведь тогда пришлось бы посмотреть мне в лицо.       Я обессиленно висела у него в руках и смотрела куда-то вдаль, стараясь не разрыдаться. К горлу подступил плотный комок.       — Поставь меня, — прошептала я.       За моей просьбой последовала долгая пауза, и я заметила, как давление в плечах уменьшилось, а перед глазами показалась грудь Руди. Я не решалась поднять глаза да и не думала об этом. Все ощущения были направлены к ногам. Я измученно пыталась уловить хотя бы один чувствительный сигнал, говорящий о том, что я стою. Хотя бы покалывание. В области тазобедренного сустава я, конечно же, почувствовала необычные ощущения, но этого было мало. Дождь уже вовсю разошёлся. Холодные капли скатывались по моему лицу, подменяя редкие капли слёз.       Закрыв глаза, я представила, как стою самостоятельно, без поддержки и опоры. Представила, как поднимаю ногу и делаю шаг, вращаю голеностопный сустав, ощущаю подошвой каждый камешек, шевелю пальцами… А в ответ ничего. Ничего не вращается, ничего не шевелится. И никогда не зашевелится. Я стою здесь, на месте. И это мой максимум. Мой предел.       — Я ничего не чувствую, — сдавленным от разочарования голосом произнесла я, крепко стиснув ткань куртки Руди и уткнувшись ему в грудь.       Слёзы ручьём потекли по моим щекам. Тело сковало от холодного ветра, но мне было уже всё равно. Было всё равно, что Руди стоит сейчас передо мной, и совершенно не хотелось думать о том, что он думает обо мне в эту минуту. Жалеет меня? Презирает мою слабость? Или ему равнофигственно?       — Ты умница, кузнечик, — услышала я над ухом его тихий бархатный голос. Он показался мне до боли родным и спасительным в тот момент. Казалось, я хватаюсь за него, как за последний спасательный круг в этом бушующем море. Сознание поплыло, и я подняла на него заплаканные глаза.       — Но ты ведь знаешь, что я упаду без тебя, — не думая, прошептала я. Он лишь улыбнулся и, чуть сжав на мгновение губы, ответил:       — Знаю. — И, притянув меня ближе, решительно прижался своими губами к моим.       Оторопев, я совсем забыла про равновесие и, вновь повиснув у него в руках (подогнулись коленки), пыталась понять, что происходит. Будто почувствовав мою неуверенность, он прекратил поцелуй.       — Извини, я не должен был… — начал оправдываться мой нянь.       На лице у него читалось смятение, беспокойство и даже испуг. Дыхание сбилось, как и у меня. Однако я тут же поборола свою растерянность и постаралась осознать кажущуюся нереальной реальность.       — Если бы я могла подпрыгнуть, тебе бы пришлось поцеловать меня вновь, — смущённо улыбнулась я, утирая застывшие под глазами то ли слёзы, то ли дождевые капли.       Прыснув, Руди усмехнулся и снова склонился над моим лицом, только теперь уже более обдуманно и осторожно прикасаясь к моим губам, словно опасаясь. Я, обвив его шею руками и закрыв глаза, ощутила его тёплое дыхание, невесомые бережные поцелуи.       Приоткрыв от удовольствия рот, я позволила ему углубить поцелуй, сделать его жарче, чувственнее. Сознание уплывало далеко-далеко. К своему безразличию, я перестала осознавать происходящее. В его действиях не было грубости, жёсткости или того, что было бы мне неприятно. Я чувствовала, как с всё более нарастающей настойчивостью он вожделенно впивается в меня, как пытается вложить в свои поцелуи как можно больше любви и нежности, страсти и жара. Я же в свою очередь полностью отдалась ему, изредка зацепляя зубами и посасывая его нижнюю губу. Мне нравилось то, что он делал со мной. Меня это возбуждало. И, кажется, его тоже. И мы не хотели останавливаться.       Разорвав последний поцелуй, Руди потёрся лбом о мой лоб и нежно прикоснулся губами к моему носу.       — Что же я наделал, кузнечик… — без тени сожаления произнёс он и глубоко вздохнул.       — Давай поговорим об этом дома? — стараясь отдышаться, озвучила я единственную приходящую на ум здравую мысль. — Только сначала нужно как-нибудь вытащить кресло…