Под черным крылом

       За окном бурлила жизнь. Ветер доносил обрывки чужих разговоров и смеха. Где-то в саду пели птицы. Приветливо светило солнце. День стучался в высокие окна, но граф не позволял ему проникнуть в кабинет.        Здесь установилась тишина, которую не смели нарушить даже слуги. В одной руке Гилберт держал лист бумаги, с обеих сторон покрытый мелким, не всегда разборчивым почерком, а пальцы свободной запустил в волосы. Байльшмидт хмурился, часто опуская злосчастный листок на стол, чтобы сделать пометки и отметить ошибки и изредка поднимал взгляд на Ивана, который сидел на стуле неестественно прямо, опустив взгляд на перепачканные в чернилах пальцы. Прошло две недели с тех пор, как граф взялся за обучение юноши. И подходил к этому со всей ответственностью, как и подобает дворянину.        Иван не считал себя дураком, но изучение нового языка давалось ему с большим трудом. Закончив чтение, Гилберт резким движением послал листок на другой конец стола. — Ознакомься. Сдается мне, что следует предусмотреть наказание за лень и небрежность, — граф ухмыльнулся. — На будущее. Что скажешь?        Юноша неохотно взял листок, проигнорировав колкость, и бегло осмотрел отмеченные ошибки, мысленно ругая себя за невнимательность. Он может лучше, если не будет спешить и наконец запомнит несколько правил. — Что делать дальше? — спросил Иван с готовностью придвигая к себе чистую бумагу.        Учение, конечно, давалось тяжело, но от этого не становилось скучным. Наоборот, юноша вдруг ощутил зреющее в груди желание доказать. Доказать всему миру, а в частности графу, что он чего-то да стоит и заслуживает большего, чем улыбка снисхождения.        Гилберт грациозно поднялся с места, по-кошачьи потянулся, сощурив глаза и подошел к книжному шкафу со стеклянными дверцами, открыл их и принялся внимательно изучать книжные переплеты, слегка касаясь их пальцами. Наконец выбор пал на не слишком объемную книгу в черной обложке. Байльшмидт бережно перелистал желтоватые страницы, удовлетворенно улыбнулся и положил книгу перед Иваном. — Сначала исправишь все свои недочеты здесь, — указал на листок, — а после прочитаешь первую главу и полностью ее переведешь. Письменно. Незнакомые слова выпишешь. До обеда тебе этого хватит за глаза и за уши. Как говорится, приду — проверю. — Граф сдержанно улыбнулся и покинул кабинет, предоставляя Ивана самому себе и вновь накатившему желанию от души полениться.        Юноша осмотрел руки, представляя, как будет отмывать их от чернил, недовольно цокнул и придвинул к себе книгу, оказавшуюся небольшим сборником легенд, сказаний и песен. Значит, господина потянуло на старину? Длинные, словно гусеницы, предложения, давно вышедшие из употребления слова, витиеватый слог. Без словаря не обойтись точно. Подавив очередной вздох, Иван заранее раскрыл словарь и углубился в чтение, благо на первой странице все более-менее понятно.        Сначала интересом и не пахло. Иван просто переводил, то и дело откладывая в сторону перо и устремляя взгляд за окно, туда, где день раскрывался во всей красе, сияя солнцем, благоухая ароматом неизвестных цветов, шумя голосами и птичьим пением в вышине неба. После столь яркой, живописной картины очень хотелось пойти в сад, расположиться в тени деревьев на скамье и спокойно продолжить занятие, но Иван не сдвинулся с места, потому как зал, что на улице будет заниматься чем угодно, только не переводом. А это недопустимо, если он хочет показать, на что способен.        Интерес к сказанию о человеке, наказанном за преступление против всесильных богов бессмертием, проснулся неожиданно. Юноша даже поймал себя на мысли, что сочувствует герою. Наказание казалось неоправданно жестоким, поэтому всякий раз, когда отступника пытались убить, Иван невольно надеялся, что тот больше не поднимется. Но герой поднимался, заставляя сочувственно качать головой и тихонько вздыхать. Работа пошла быстрее, потому как появилось желание узнать, что же будет дальше. Юноша не заметил даже, как в кабинет тихо вошла горничная с подносом, на котором расположилось несколько тарелок — настал обеденный час. Девушка же не стала его тревожить, тихо поставила поднос на комод и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Тем временем первая глава истории кончилась предательски быстро. Запястье и пальцы побаливали от долгого письма, поэтому Иван отложил перо, привел в порядок рабочее место и, подхватив книгу, решил таки выйти в сад и продолжить чтение, лежа где-нибудь под старой раскидистой липой, сохраняющей прекрасную тень и прохладу.        С вернувшимся откуда-то графом он столкнулся на лестнице. Гилберт раздраженно хмурился и бурчал что-то про лицемерие некоторых личностей, которых следовало бы давно перебить на дуэлях. Но, увидев слугу, улыбнулся, хоть и немного устало: — Уже закончил? — Да, господин, — Иван улыбнулся в ответ, мысленно пожелав хозяину поскорее успокоиться. Граф уже не внушал такого страха, как в первый день. Оказалось, что существовать с ним вполне реально. — Могу я взять книгу в сад? — Кто тебе запрещает? — пожал плечами Байльшмидт. — Можешь брать книги как в кабинете, так и в библиотеке. Они мне не очень интересны. Только… — Обращаться с ними осторожно, я помню, господин, — юноша еще раз улыбнулся. — Именно. — Граф довольно усмехнулся. — Ступай.

***

       Пальцы беспокойно отстукивали странный ритм. Надо избавляться от мерзкой детской привычки, а то еще некоторые особо одаренные решат, что он нервничает или боится. Аристократов, с которыми ему приходилось общаться по прихоти капризницы-судьбы, граф ненавидел искренне, от всего сердца. Столь лицемерных, подлых, готовых перегрызть другим глотки людей еще надо было хорошенько поискать. Обычно, встретившись с очередной знатной особой, Гилберт до конца дня лишался аппетита и хорошего настроения. Но сегодня… Сегодня раздражение унялось на удивление быстро, буквально через каких-то полчаса после завершения встречи уже не хотелось схватиться за шпагу и превратить кого-нибудь в решето. Что так сильно сказалось на его душевном состоянии? Отсутствие духоты и нещадной жары? Или…        Гилберт быстро провел по лицу, словно снимая невидимую, налипшую на кожу паутину, расстегнул несколько пуговиц на рубашке и опустился в кресло. Взгляд упал на сиротливо стоящий на комоде поднос. Есть не хотелось. Только пить. Жаль, нет ключевой воды, от холода которой ломит зубы. Сейчас было бы самое то. На другом конце стола жалось несколько исписанных листков. Раз обещал, надо проверить. Гилберт лениво поднялся, повел плечами, сгоняя неожиданно навалившуюся сонливость, пересел на стул, где обычно сидел Иван, и придвинул листки к себе, практически сразу отмечая почерк, ставший более аккуратным. Похоже, старался.        Почему же все-таки злость покинула его настолько быстро? Неужели дело в мальчишке? Байльшмидт прикрыл глаза, представив лицо слуги. Отросшая светлая челка, которую надо бы подстричь, светлые же брови и большие фиалковые глаза. Как они глядели тогда, на лестнице? В них уже не было страха, как не было и подобострастия. Кожа все еще странно бледная. Надо будет пригласить врача. Мало ли что. Губы. Улыбка. Она не походила на дружелюбные оскалы знакомых дворян, не имела ничего общего с заискивающими улыбочками некоторых приходящих слуг. Она была открытой и… искренней, что ли. В последний раз так ему улыбался только брат. Как же давно это было!        Махнув рукой, словно приказав нерадивой памяти убраться подальше, Гилберт принялся читать старательно сделанный перевод.

***

       Иван неловко переминался с ноги на ногу и никак не мог оставить ткань одежды в покое, сминая ее пальцами. Граф восседал в своем кресле, сцепив в замок пальцы. На лице его не было и тени улыбки, а глаза смотрели серьезно и строго. Страха не было, его подменяла неловкость. Похоже, перевод господину не очень-то понравился. Нужно было подольше посидеть над словарем, его же никто, совершенно никто не торопил! Теперь еще пару дней придется выслушивать колкие шуточки и довольствоваться снисходительным тоном. Дурак! — Подойди, — граф махнул рукой на себя, и юноша подчинился, практически бесшумно приблизившись.        Он ожидал отповеди, подробного разбора ошибок, подзатыльника, в конце концов, но не того, что господин просто отдаст ему перевод и продолжит сидеть, закинув ногу на ногу. Иван, пребывая в полнейшем недоумении, бегло оглядел листы в поисках пометок, но ничего не обнаружил.        На самой последней странице под текстом красовалась размашистая надпись «Молодец!». Лицо графа оставалось серьезным, но в рубиново-красных глазах плескалось веселье. Он был доволен.