Сопротивление

— Я…- Попытался разбить тишину Кевин, после того, как Хоакин вполне ясно объяснил залетевшему в туалет парню куда тому надо пойти и последний, скорее всего, убежал далеко-далеко. — Я могу передать наводку шерифу. Ещё раз. Вы можете второй раз передать её. И я отдам письмо отцу. Да. Хоакин смотрел широкими от осознания ситуации глазами на ботинки Кевина. Он потряс головой и кашлянул, будто пытаясь прийти в себя. — Нет. — Жёстко ответил Змей, из-за чего Кев дёрнулся и машинально кивнул, закусывая губу. Правда, с какой стати банда станет давать наводку второй раз, когда Келлер потерял первую? Абсурд. — Я сам отдам её шерифу. Так надёжнее будет. — Де Сантес всё ещё не смотрел на парня перед собой. — Он будет в участке сегодня вечером? — Нет, у него смена ночная сегодня, он будет дома до одиннадцати точно, — Кевин поднял рюкзак с пола, понимая, что нужно скорее смываться отсюда. Смываться от неловких ситуаций — вот в чём Кев король. (Попадать в неловкие ситуации — вот, в чём Кевин Бог.) — Тогда, я приду вечером. Это было последним, что услышал сын шерифа перед тем, как покинуть туалет. (Могут ли ему сделать выговор за то, что он так часто сбегает с уроков?) Впрочем, в коридоре ничего не напоминало о том, что произошло за дверью мужского туалета. На него, как обычно, все глазели, ведь кое-кто, с кем Кев собачился два года, спокойно увёл его из столовой, а сейчас — вау — Кевин Келлер выходит из туалета. Погодите-ка, вот и сам кое-кто (Хоакин) выходит из туалета после своего заклятого врага. Что же они делали в туалете? Дрались? (Хах, нет, постойте, они же чуть не поцеловались.) Келлер должен уйти отсюда, у него сейчас урок. Кевин сглатывает, прикрывает глаза и цепляется пальцами за ручки своего рюкзака, продолжая вслушиваться в дьявольский шепот окружающей его толпы и ползти между замершими подростками. Никто не хотел пропускать его. Будто он завяз в зыбучем песке, и теперь его засасывает. — Ты разве не слышала про их ссору? — Послышалось где-то слева. Люди помнят об этом? Кевин тоже помнил, разве возможно вообще забыть такое? Мозгом да, но не телом. Боже, и как давно всё это началось и почему сейчас стало так сложно?

Flashback

31 августа 2014 года. Около девяти часов вечера. — Эта вечеринка обещает быть самой запоминающейся в году, Кев! — Раздосадованная Бетти не могла понять, почему её лучший друг, любитель сплетен, не хочет идти на самое крутое мероприятие лета. — Она начинается через час, но дома у Энди сейчас, наверное, уже куча людей. Послушай, когда ещё мы сможем так беспалевно пойти на тусу Энди? Там будут все крутые чуваки, а с нами будет Арчи! Пошли, Кев, ты очень нужен мне там! — Там будут Змеи… — Кевин Келлер этим вечером был странно тихим. Хотя, причина этой несвойственной и пугающей тихости была в том, что сын шерифа был без памяти влюблён в главаря местной банды. Хоакин Де Сантес был будто рождён для того, чтобы совращать таких глупых мальчиков и девочек, как Кевин, и питаться их влюблённостью. Ходили байки, что Хоакин получает новое любовное признание каждый день, от этого он становится ещё более красивым и уверенным в себе. (Хотя, Кевин бы никогда не сказал, что этот Змей слишком самоуверенный) Его волосы завивались и были такого дорогого чёрного цвета… До встречи с этим хулиганом, Кев думал, что чёрный цвет сродни грязи, но волосы Хоакина Де Сантеса привели его в замешательство. Да и вообще, Хоакин часто носил чёрную одежду, чего стоит только его кожанка со знаком Змеев на спине. (Кевин Келлер полюбил чёрный цвет из-за Хоакина Де Сантеса) Хоакин редко наезжал на тех, кто не наезжает на него. Он даже шёл против канонов и не избивал ботаников. Он был слишком гордый для того, чтобы его сравнивали с ублюдками из подростковых фильмов. Он был опасным, да, но не до слепого разъярённым, чтобы унижать тех, кто не мог ему ответить. Однако никто не знал, что на личном фронте у этого прекрасного богоподобного брюнета. И от этого Хоакин становился ещё более загадочным, из-за чего мысли Кевина расплывались, как бензиновые пятна на дорогах и теряли какую-либо смысловую нить. (Сын шерифа хотел отгадать эту загадку, стать первооткрывателем этого таинственного парня) Хотя он и боялся показаться ему на глаза из-за неловкости, свойственной Кевину. Она усиливалась, когда в зоне видимости мелькали волосы вороненого цвета, кожанка и загар, всё то прекрасное, что вкупе создавало Хоакина Де Сантеса. Проще говоря, Кев боялся лохонуться перед предметом своего воздыхания. — Ой, да ладно тебе! — Отвлекла его от размышлений о своей безнадёжной любви блондинка, выбирая из двух платьев лучшее. В руках у Бетти было чёрное платье с шипами на плечах и кожаными вставками на талии, а на кровати перед ней лежало белое платьев из лёгкого хлопка с кружевом на воротнике и подоле. Кевину было интересно, какое платье выберет Бетс, потому что они были такими разными, что юноша стал подозревать свою подругу на предмет раздвоения личности. Купер продолжила свою недосказанную мысль. — Я имею ввиду, что вряд ли ты пересечёшься с ними. Тем более, ты сын шерифа! Они тебе ничего не сделают, даже будучи пьяными. (Но Бетти не знала, что Кев боится не самих Змеев и их действий, а встречи с их главарём) Вздохнув, сын шерифа согласился пойти на вечеринку. — Ура! — Бетти подняла с кровати белое платье и умчалась в ванную, оттуда уже крича, — Кевин, ты отлично проведёшь время со мной и Арчи, не переживай! *** Но Бетти и Арчи умчались к футболистам, оставив Кевина одного на диване в гостиной. Вокруг было много людей, рядом с ним на диване сосалась какая-то парочка, а музыка играла так громко, что грозила всем обитателям дома, нет, района, потерей слуха. На кофейном столике перед Кевом стояли красные стаканчики с разными напитками, но Келлер постеснялся взять себе один. Он хоть и был любителем сплетен, никогда не был их причиной. Он был скромником, правда открытым геем, но скромником. Парадоксы. В доме царила атмосфера типичной подростковой вечеринки, здесь делали всё, что запрещалось взрослыми: курили, пили и занимались сексом. Кевин, впрочем, не делал ничего из этого. Диван, на котором парень сидел, располагался прямо напротив двери. Людей было много, они были везде: сидели на софах, на полу, на ступеньках лестницы. Сыну шерифа было настолько скучно, что он просто сидел и рассматривал людей, размышляя, принадлежит ли он всей этой тусовочной атмосфере или он совершенно левый чувак? Нужен ли он здесь? Не кажется ли это странным, то, что паинька, чей отец главный полицейский города, сейчас сидит на домашней вечеринке, где несовершеннолетние пьют и курят не всегда простые сигареты? Важно ли его присутствие? Может ему уйти? А потом случилось это. Дверь распахнулась, подростки начали недовольно отползать с прохода, дабы дать проход новоприбывшим. А новоприбывшими были Змеи. Они грациозно входили в дом, затопляя присутствующих своей силой и властью. Редкая вечеринка та, где есть Змеи. Но ещё более редкая та, на которой появляется Хоакин Де Сантес. Именно он сейчас захлопывает дверь за собой и жмёт руку хозяину дома, осматривая присутствующих. Музыка продолжает играть, но все те, кто танцевал, останавливаются и пялятся, как рыбы, отводят взгляд, когда брюнет поворачивает голову в их сторону. Когда глаза главаря банды впиваются в смущённую фигурку Кевина, одиноко сидящего на диване, тот трусливо опускает голову, поджимая губы. Потому что они даже не знакомы, к чему им вообще здороваться и смотреть друг другу в глаза? (Бетти же сказала, что они вряд ли пересекутся, почему она наврала?!) Цирк продолжается, когда Змеи в своих чёрных кожанках сливаются с толпой (или пытаются слиться), улыбаются знакомым и начинают присоединятся к компаниям. Но Хоакин всё ещё стоит у двери и не отпускает Энди далеко от себя. Он о чём-то расспрашивает хозяина вечеринки, но сына шерифа правда-правда не интересует, что же такого хочет узнать Змей. (Может, совсем чуть-чуть) Келлер ретируется на кухню. Это не трусость, просто ноги уже затекли сидеть на диване. На кухне он находит футболистов, с ними же Арчи, Бетти и Джагхед, все они премило общаются и выпивают. Юноша опять смущённо опускает взгляд в пол, потому что он не знает футбольную команду, а подходить из-за трёх знакомых человек ну уж совсем как-то отчаянно. Келлер идёт к тумбочке, где стоят неоткрытые напитки, он берёт какое-то безалкогольное пиво и открывает банку. Сделав глоток прохладной жидкости, Кев чувствует, как непонятное чувство тревоги внутри него усиливается. Плохое предчувствие. Парень смотрит в окно, яркий свет фонаря слепит его, но он продолжает смотреть. Он не замечает, как футбольная команда постепенно утекает с кухни, его друзья игнорируют тот факт, что вот он, Кевин, стоит тут один, рядышком, и тупо пялится в окно. Банка пива холодит кожу, он сильнее сжимает её в своей ладони, второй рукой опираясь на край тумбочки. В комнате слабое освещение из окна и больше никаких источников света. Это выглядело бы романтично, если бы Кевин был здесь не один. Так что это выглядит жалко. Кевин чувствует себя ненужным. В одиночестве он лишь чётче ощущает это. Он планирует допить свой напиток и свалить домой. (А потом, утром, в первый учебный день, узнавать слухи из первых источников и поражаться тому, как весело люди проводят время) Кевин дёргается, когда кто-то прижимается к его спине своей грудью, опираясь руками на тумбочку по обеим сторонам от него. Кев отставляет свой напиток в сторону и замирает от страха. Неужели, какой-нибудь качок по пьяни захочет надругаться над ним?! Он паникует ещё больше, когда слышит голос. — Долго ещё будешь бегать от меня? Хриплый, скрипучий и совершенно тихий в этой пустой кухне. Келлер задумывается, попросил ли он всех выйти отсюда, или просто так отлично поймал момент, чтобы запереть сына шерифа в ловушку. — М-мы же даже не знакомы, я не, — голос подводит, он сглатывает и продолжает, — я не бегаю от тебя. — Хах, ну, а что же ещё тогда ты делаешь? — В чужом тоне слышна ирония, совершенно безобидная. И толика огорчения. Юноша делает глубокий вздох, в его лёгкие проникает мятный аромат жвачки, которую так обожает Хоакин, а в его животе бабочки или типа них, какие-то насекомые, в общем, от того, что блядский Де Сантес впервые так близко к нему, он знает о его существовании, он, блять, думает, что Кев бегает от него. Змей догнал его. — Что ты хочешь от меня? — Келлер пытается вложить в свои слова всю свою уверенность, но получается как-то уж совсем слабенько, даже очень. Парень слышит, как человек, прижимающийся к нему, усмехается, а потом он чувствует на своей талии ладони. Сильные руки разворачивают его и подсаживают на ту самую тумбочку, на которую он упирался. Воздух из лёгких выбит напрочь, будто его сильно ударили под дых. Кев никак не успевает отреагировать, когда его ноги разводят в стороны и между ними пристраивается никто иной, как главарь Змеев, и они оказываются непростительно близко друг к другу. Всё это напоминает Кевину какой-то классный подростковый фильм про крутых мальчиков и скромных девочек, про любовь и крышесносные поступки. Да только Кевин уж точно не вписывается в концепцию таких фильмов. Кевин смотрит в глаза напротив сверху вниз, а расстояние тает, как снег в марте. — А ты угадай, чего я хочу, — глаза в глаза, хриплый полушепот и Кев млеет на той самой тумбочке, растекаясь, возможно, как пролитый чай по столу, — от тебя. — Заканчивает предложение Змей, а Кевин неоднозначно передёргивает плечами, будто ему холодно. На самом деле, ему очень даже не холодно, просто он не верит. Не верит, что Хоакин приближается к его губам и целует. Он делает это не напористо, будто боясь, что его оттолкнут. Манера поцелуя совершенно не вяжется с этим образом уверенного в себе парня, который носит чёрную кожанку и заправляет делами одной из самых опасных банд штата. На губах Кевина привкус дешёвого безалкогольного пива, губы же Хоакина горячие и сухие, а сам он целует жадно, так, будто он путник, пришедший из пустыни, а Кевин — его вода. Келлер сам не замечает, как тихо постанывает вслед укусам Змея на своих устах, не замечает чужих рук на свои бёдрах. Руки не сжимают, не царапают, они гладят и придерживают, будто юноша вот-вот соскользнёт с чёртовой кухонной тумбочки. Поцелуй углубляется, становится слюнявым и горячим, жаждущим продолжения. Лёгкие горят от недостатка воздуха, но Кевин не реагирует на зов собственного организма, лишь жадно глотая проникающий в поцелуй кислород. А потом опять позволяет чужому языку вторгнуться в свой рот, позволяет трогать свои бёдра и талию, будто он какая-то легкодоступная девчонка. Скромника Кевина Келлера в этом парне выдаёт лишь лёгкое вздрагивание от каждого нового движения ладоней Де Сантеса. *** Непонятно каким образом, но они оказываются в хозяйской спальне. Дверь захлопывается за ними, щеколда с громким треском чуть ли не срывается с места совсем, когда Хоакин спешно запирает на неё комнату. Кевин на ходу скидывает свой бомбер вместе с футболкой, игнорирует расположение мебели в комнате, налетая задницей на какую-то прикроватную тумбу. Хоакин словно зверь набрасывается на свою добычу, руками прижимая мальчика за талию к себе, как можно ближе к себе, живот к животу, возбуждение к чужому бедру, а губы вновь сталкиваются, зубы больно стукаются, но это, по сути, ещё один акт близости. — Нуждаюсь в тебе, — выдыхает Хоакин, когда отрывается от сладких уст парня, Кевин смотрит опьянённо, непонимающе, возбуждённо до пелены в понимании происходящего. Змей завороженно наблюдает за собственным отражением в глазах напротив, а потом сбрасывает со своих плеч кожанку, оставаясь в майке. Сын шерифа падает на мягкую кровать, расстёгивая ремень на своих джинсах, руки дрожат, всё, что происходит в комнате сейчас, происходит впопыхах, на скоростях, но в тоже время каждый старается растянуть момент. Хоакин спускает со своих ног джинсы, боксеры, майка тоже уже не на нём, и он остаётся обнажённым в свете луны, а Кевин не решается поднять взгляда. Когда с него стягивают скинни, и раздвигают ноги для удобства, он прибывает в каком-то дурмане. Он не запоминает момента, когда слюнявые поцелуи и собственнические засосы покрывают его шею целиком, спускаясь неровной цепочкой по ключицам на обнажённую грудь. Не запоминает момента, когда к нему прижимаются так блять близко, а горячие руки трогают вездевездевезде. Кевин чувствует, как чужие пальцы массируют его, а потом медленно и старательно начинают растягивать с обильным количеством слюны. Тихие стоны и всхлипы отражаются от стен неосвещённой спальни, но приглушаются, когда Кевина опять затыкают поцелуем. Кто знал, что Хоакин Де Сантес настолько нежный? Кевин откидывает голову, когда в нём уже три пальца массируют, надавливают и двигаются. Он возбуждён до предела, до точки невозврата, и если сейчас он проснётся в своей кровати, а всё это окажется обычным мокрым сном, то Кев, скорее всего, повесится. А потом Хоакин толкается в него своим членом. Стон, наверное, громкий настолько, что люди за дверью сквозь музыку его услышали, но Кеву плевать. Он лишь проникается этим ощущением заполненности, руками цепляется за чужие плечи, царапая их короткими ногтями. Затем следуют толчкитолчкитолчки, ускоренный рванный темп, блаженное лицо Хоакина в свете луны и чувство, будто Кевин сейчас взорвётся. Тела трутся друг о друга, пот делает каждое движение скользким. Сын Шерифа падает в забытье, отдаваясь ощущениям. И он уверен, что всё сейчас ускорится как при перемотке скучного фильма, в его памяти на следующее утро останутся лишь прикосновения и толчки, невнятные слова, никаких лиц, лишь темнота. Имена, повторяющееся и чередующиеся со стонами, чувства, что вытекают из горла, словно он спасённый утопленник, из которого пытаются выкорчевать всю воду. Он взрывается, как салют, как фейрверк или бомба. С такой отдачей, кажется, что кровать подпрыгивает, если такое вообще возможно. Он запомнит лишь то, что после всего случившегося, Хоакин не сбежал, будто хотел остаться рядом. Это самый сильный оргазм, который он получал в своей жизни. Это самые нежные прикосновения, которые он чувствовал. Это самая прекрасная ночь, которую он никогда не сможет забыть. *** Они расходятся на той вечеринке даже слишком банально. Быстро одеваются и вместе выходят из комнаты, потом, правда, теряясь в толпе. Хоакин, вроде как, вёл Кевина за руку к выходу из дома, да только последний сам отцепился от чужой хватки, ретируясь сквозь кучу людей на кухню. А там через задний ход чуть ли не бегом бежит из самой волшебной ночи в его памяти. Следующим утром, когда он приходит в школу своей смешной походкой, каждый первый бросает на него взгляд. Кто-то вопросительный, кто-то понимающий. А к середине первого учебного дня по школе ходит один единственный слух, даже не так, один единственный вопрос без ответа. Кто лишил девственности Кевина Келлера? В столовой, где сын Шерифа прикрывается рукой от чужих взглядов, он натыкается на такие же взгляды своих друзей, что садятся к нему за столик. Но он успешно игнорирует все их вопросы, лишь реагируя на появление Хоакина Де Сантеса в помещении. Все взгляды от Кевина переключаются на Хоки. Тот с усмешкой оглядывается, а потом вместе со своей бандой идёт к своему привычному столу. Да только проходя мимо Кевина, смущённо наблюдающего за Змеями, главный из них задаёт вопрос. — Как провёл ночку, Кев? — Во взгляде Хоакина нет ни намёка на издёвку, лишь чистая доброта, но Кевин не умеет читать по глазам, да, такой он глупый. — А тебе-то что? — Защищается он, пытаясь вложить в слова всю свою придуманную дерзость, да только стоит ли игра свеч? Да и играют ли они вообще? Вызов брошен, постепенно, в голову Хоакина Дэ Сантеса прокрадываются мысли, что Кевину нужен был только секс. Кевин Келлер уже давно думает, что Хоки украл его невинность в припадке алкогольного опьянения. И никто из них даже не подозревает, что все скрываемые чувства до боли взаимны.

Конец Flashback’а.