Семен Семеныч!

      — Заходи! — Папайрус рывком открыл дверь. Его дом, в отличии от всех остальных, был двухэтажный, украшенный разноцветными гирляндами, которые, увы, не горели. Он смотрел на улицу пустыми черными окнами, словно умершее существо. Внутри было не лучше: хотя Санс покинул этот дом только вчера, ото всюду веяло могильным холодом (хотя чему я удивляюсь? они же скелеты), и все было покрыто пылью.       — Санс, лентяй ты эдакий! — пробормотал Папайрус, включая свет, — Чем ты занимался, пока меня не было?       — Наверное, хандрил, — высказал предположение я, оглядывая комнату, в которой оказался. Она выполняла функции коридора, прихожей, столовой и гостиной. Справа от входа стоял стол, на котором лежал маленький камень, осыпанный кондитерской посыпкой. Я аккуратно коснулся его пальцем.       — Эй-эй, — закричал Папайрус, — не трогай его!       — Хорошо, — я резко отдернул руку от камня, — а что это?       — Это наш с… — скелет замялся: видимо, ему тяжело было вспоминать про брата, — в общем, это мой питомец.       — Камень? — удивился я, — разве камень может быть питомцем?       Папайрус не ответил и потопал на второй этаж. Я поспешил за ним. В принципе, дом у него весьма неплохой — диван есть, телик есть… Жить можно! Еще бы комп был… Папайрус тем временем прошел мимо обклеенной плакатами двери и остановился возле соседней с ней дверью:       — Добро пожаловать, — он открыл дверь и шагнул в комнату, — в свою… А-А-А-А!       Папайрус взвыл как раненный носорог, а затем к его вою присоединился громкий грохот, что лишь усилило громкость первого. Я достал из кармана фонарик, позаимствованный у Ториэль и направил луч света в комнату. Моему взору открылась потрясающая картина: Папайрус наполовину лежал на матрасе и истошно вопил; на его ногах возлежала беговая дорожка, придавив его своим весом. Несмотря на всю трагичность ситуации, я согнулся пополам от хохота.       — Что смешного? — обиженно спросил Папайрус, — Чем стоять и ржать, лучше бы помог!       Но я не спешил прийти ему на помощь: я шарил лучом света по стене в поисках выключателя. Наконец я нашел его, и яркий электрический свет залил комнату. Только тогда я выключил фонарик и кинулся вытаскивать Папайруса. Ему повезло, и он отделался лишь легким испугом. Поставив тренажер на место, я начал с любопытством осматривать комнату, в которой мне придется прожить некоторое время. Посреди комнаты лежал матрас, с которого свисали простыни. Массивная кровать хрен знамо из какого дерева стояла в углу рядом с комодом, на котором одиноко стояла синяя лампа. Больше в комнате никакой мебели не было, зато были кучи наваленной одежды, в большинстве своем состоящей из носков. Ну прям как у меня дома!       — Извини за беспорядок, — пробормотал Папайрус, сидя на матрасе и потирая свои ноги, — Санс, он…       — Да ладно тебе! — я хлопнул его по плечу, — Был бы тут идеальный порядок, я бы все равно нарушил его — мне нравится такой фэншуй.       — Фэншуй? — переспросил меня Папайрус.       — Фэншуй — даосская практика символической организации пространства, — пояснил я, — но на самом деле фэншуй не имеет ничего общего с беспорядком. Просто так отлынивают от уборки, называя бардак особым фэншуем.       — А… понятно, — по тону Папайруса было понятно, что он ничего не понял. Я глубоко вздохнул: он прямо как ребенок, которому надо все разжевать по полочкам.       — Слушай, Папайрус, а где тут кухня? — спросил я скелета, — А то я голодный, как волк. Иначе я могу переквалифицироваться в бобра и начать грызть дерево.       — Кухня на первом этаже, — проинформировал меня Папайрус, — напротив входа. Давай провожу! — он резво вскочил на ноги и пружинистой походкой вышел из комнаты. Я еще раз окинул комнату оценивающим взглядом и вдруг заметил рядом с лампой что-то блестящее. Я подошел ближе и взял в руки маленький ключ.       — Семен, ты идешь? — показался в дверях Папайрус.       — Да, — я спрятал ключ в карман, — пойдем.       Мы спустились вниз. Зайдя на кухню, я тут же полез в холодильник. Там было ну о-о-очень много бутылок кетчупа и пачка макарон. У меня отвисла челюсть от такого «разнообразия» — да у меня и то было больше продуктов в холодильнике! Задумчиво вытащив из холодильника бутылку кетчупа и коробку макарон, я оглядел кухню: макароны с кетчупом были бы весьма неплохи, жаль, правда, что мяса нет…       — Па-а-апс, — позвал я, — у вас тут мясо можно купить?       — Ну да, — отозвался тот, — но только зачем тебе мясо?       — Сделаю макароны по флотски. Как раз все есть, кроме фарша. Надо за ним сгонять. Сколько килограмм мяса стоит?       — Тридцать золотых, — оторопело отозвался Папайрус, — но…       — Отлично! — я протянул Папайрусу мешочек со своими 50 золотыми, — купи на все — я потом фарша накручу, и отпразднуем мы наше знакомство!       — Э-э-э, хорошо, — скелет взял деньги и вышел на улицу. Я решил пока готовкой не заниматься — все равно без мяса делать-то особо нечего — и решил привести дом в порядок. И уже через несколько минут, вооружившись шваброй и тряпкой, я принялся за уборку. Впервые в жизни я сам по своей воле взялся убирать дом: раньше меня всегда пинали мать с отцом, да и то я всю работу сваливал на младших. Но не думайте, что их помощь была безвозмездной: после такой «услуги» мне несколько дней приходилось выполнять все их желания. Хорошо хотя бы, что они ограничивались лишь тем, что требовали купить им мороженое или сводить на аттракционы.       — Семен Семеныч, — сказал я себе, заканчивая протирать телевизор, — где ты был? И куда ты попал?       Я вспомнил своего давнего друга и однокурсника — Олега. Был бы он со мной, он смог бы объяснить и где мы, и как мы сюда попали и разработал бы план, как бы нам вернуться обратно… Эх, Олежка, Олежка, что-то ты делаешь теперь? Небось продолжаешь писать программы для своего ноута или же с помощью Никиты и Настасьи настраивает свою карту района… При воспоминании о брате и сестре у меня из глаз потекли слезы: боже, я даже не знаю, откуда у меня взялась сентиментальность, когда я их максимум дня два не видел? Я убрал швабру обратно в кладовку и вовремя — в дом завалился Папайрус.       — Ты вернулся! — радостно воскликнул я, — надеюсь, то что у тебя в пакете — это мясо, а не что-то другое, — с этими словами я выхватил у него из рук пакет — да, в нем действительно было мясо.       — Ну и зачем мне стоило спешить, — проворчал капитан королевской гвардии, — все равно у тебя еще ничего не готово.       — А чего тут готовить? — удивился я, — все основные действия должны производиться с мясом, которого у меня не было. Все остальное готовится уже с мясом.       — По-моему, ты преувеличиваешь.       — Ничего я не преувеличиваю, — возмутился я, — Учись, студент. Мясо — это самая важная пища, что бы там веганы не говорили.       — Кто? — Папайрус опять ничего не понял.       — Веганы. Это те, которые не едят мясо. Но вот что интересно: яйца они едят, а ведь они — это не вылупившиеся цыплята. То есть взрослых животных они есть не могут, а еще не родившихся птенцов — могут! По-моему, это не правильно, — за рассказом, я лазал по шкафам в поисках мясорубки и наконец нашел ее, — О, нашел! Так, Папс, — я взял бразды правления в свои руки, — ты бери мясорубку и устанавливай ее, а я отделю мясо от костей.       — А почему не наоборот? — обиженно спросил Папайрус, принимая из моих рук агрегат для прокрутки мяса.       — Потому что я не знаю, как ставить мясорубку, — признался я, но, увидев ухмылку на лице рослого скелета, тут же разозлился, — и ничего в этом такого нет!       Папайрус лишь фыркнул, и каждый из нас занялся своим делом. Вскоре я уже имел полкило приятно пахнущего фарша, половину которого без раздумья переложил в сковородку, предварительно смазанную подсолнечным маслом, а оставшееся положил в морозилку.       — Смотри и учись, — назидательно сказал я Папсу, помешивая ложкой шипящий фарш, — сперва поджариваешь фарш до легкой корочки, тщательно перемешивая и следя, чтобы ничего не подгорело. Солим, и снова помешиваем. Когда все поджарится, туда надо вбухать кетчупа, чтобы наше мясо полностью утонуло в нем. Если же кетчупа не хватает, можно долить воды, — я схватил бутылку кетчупа и вылил все ее содержимое в сковородку, — помни: кетчупа, как и мяса, много не бывает. Так, зелень какая-нибудь есть? Тащи!       — Да ты прямо как мой брат, — усмехнулся скелет, подавая мне пучок травы: укропа, петрушки, базилика…       — Причем старшего брата, — уточнил я, — запомни одну правду жизни: никогда не спорь со старшими.       — Это еще почему? — округлились глазницы у Папайруса.       — А, дохлый номер: их не переубедишь, какие аргументы не используй, лишь неприятностей потом огребешь, — отозвался я, слегка поморщившись, — был у меня такой случай. Однажды мой младший брат разбил окно школы. Он сбежал, а мне пришлось объяснять разъяренной директрисе, что произошло. И, естественно, всю вину повесили на меня, так как я «должен был лучше смотреть за своим братом». А как тут посмотришь, если никто заранее не может предсказать траекторию полета мяча? И что самое обидное, что он сбежал, оставив меня разбираться со всем, — я тяжело вздохнул, — на следующий день я хотел ему отомстить и не пошел встречать его. Когда же прошел час с тех пор, как он должен был вернуться домой, я начал беспокоиться. Я вышел на улицу в поисках брата, думая, какую бы взбучку ему устроить за то, что не пришел вовремя. Но… я увидел, что над моим братом издеваются два хулигана. Забыв об обиде, я налетел на обидчиков моего братца… как результат — месяц в больнице с открытыми переломами, — я грустно усмехнулся, — а тех придурков так и не нашли.       Папайрус смотрел на меня с широко распахнутыми глазницами. Я вернулся к сковородке, накрыл ее крышкой и выключил газ. Затем я молча достал кастрюлю, налил в нее воды и поставил на огонь. Я смотрел, как медленно пузырьки воздуха поднимаются к поверхности воды.       — Прости… — тихо сказал мне Папайрус, — тебе, наверное, тяжело об этом говорить.       — Ну да, немного, — я пожал плечами, кинув щепотку соли в воду, — но прошлое не перепишешь и не сотрешь. Но и жить им тоже не стоит — надо жить сегодняшним днем, ни о чем не заморачиваясь, я так думаю, — вода в кастрюле закипела, и я бросил туда лапшу. Папайрус смотрел на меня, раскрыв рот, чем очень сильно напоминал мне моего Никитку:       — Не, ну ты вылитый мой младший брат, — усмехнулся я, снимая кастрюлю с огня и ставя на ее место сковороду, — он тоже такой. Порой заносчивый и самоуверенный эгоист, а на самом деле наивный маленький ребенок с очень большой душой, открытой для каждого.       — Я не такой! — разозлился Папайрус и выбил у меня из рук кастрюлю. Я печальным взглядом проводил вывалившиеся макароны.       — Покойтесь с миром, да будет земля вам пухом, — грустно сказал я и начал собирать макароны, — а ведь у нас больше макарон нет, придется мясо жевать без гарнира. И все из-за того, — я покосился на Папайруса, — что кто-то не сдерживает свои эмоции. В будущем это сослужит тебе плохую службу, помяни мои слова.       — Да иди ты, — Папайрус начал закипать.       — Я-то пойду, но только дай мне денег на новые макароны — мне их за красивые глазки никто не даст, — отозвался я.       — Ах ты!       — Слушай, Папс, — я строго взглянул на скелета — он тут же утих, — нервные клетки хоть и восстанавливаются, но весьма медленно. Так что будь добр, не заставляй меня тратить их на тебя. В противном случае, останешься без ужина, — я поднял крышку со сковородки и вдохнул восхитительный аромат, поднимавшийся над ней.       Папайрус смотрел на меня так, словно я ему влепил пощечину. Но я не стал обращать на него внимания: я стал накладывать уцелевшие макароны в сковороду, чтобы они проварились в томатном соусе. Я повернулся к Папайрусу спиной и стал ждать, когда макароны проварятся. Когда же я обернулся, его уже не было. Но мне это было не интересно — пусть дуется, сколько душе угодно, мне-то что? Однако совесть начала потихоньку грызть мою душу, и, когда все уже было готово, я выключил плиту и пошел наверх. Папс наверняка был у себя в комнате. Я подошел к двери и осторожно постучал:       — Папайрус? Ты… — я слегка толкнул дверь, и на мое удивление она открылась. Я вошел в темную комнату и увидел…