Семен Семеныч!

      Лифт уже достаточно долго спускался, как вдруг он как-то странно дернулся и застопорился. В кабине погас свет. Мне стало как-то не по себе. Хорошо еще, что у меня нет клаустрофобии… Но стоило мне только подумать об этом, как мою душу стал наполнять страх, и мне начало казаться, что стены начали надвигаться на меня, грозя раздавить меня в лепешку. Я стал хаотично шарить по стенке в поисках кнопок. Наконец я нашел их и начал нажимать на все подряд в надежде, что мне это что-то даст. Мотор вновь глухо загудел, кабина дернулась, но дальше дело не двинулось. И сколько я больше не нажимал на различные кнопки, машина никак не реагировала.       — Вот черт! И что вы теперь прикажете делать?! — разозлился я и в сердцах топнул ногой. Лучше бы я этого не делал. Лифт снова дернулся и вдруг на полной скорости рванул вниз…

***

      Я очнулся в темноте, в которой совершенно ничего не было видно. Я попытался подняться: мои запястья и ступни были прикованы к поверхности, на которой я лежал.       — Эй! — позвал я, — Кто-нибудь! Помогите!       Ответом мне было лишь эхо. Я начал ерзать в попытках высвободиться. Но все они оказались тщетными: холодный метал крепко сковывал меня, обжигая кожу. Вдруг в глаза мне ударил яркий электрический свет, и я, ослепленный, услышал мягкие шаги и дрожащий голос:       — С-Семен, т-ты к-как?       — Альфис? Какого хрена тут происходит? — возопил я, улавливая смутные очертания ящерки, — какого черта я лежу тут, прикованный к этому хрен знамо чему этим ледяным железом?!       — И-извини, н-но это была вынужденная мера, — начала оправдываться Альфис, — после того, как у лифта, в котором ты ехал, порвался трос, ты…       — Рухнул вместе с лифтом, — раздраженно сказал я, — странно, что я вообще жив после такого остался.       — Д-да, т-ты был в уж-жасном состоянии, твое ОЗ снизилось до единицы… — продолжала мямлить Альфис, — и просто воспользовавшись лечебной магией я бы тебе не помогла, поэтому…       — Поэтому меня надо было приковывать наручниками к операционному столу?! — заорал я на ящерицу так, что она вся сжалась.       — Слышь, чувак, не ори на нее, — в дверях появилась Андайн. На ее скуле была ссадина, левая рука аккуратно перебинтована.       — Когда ты был в беспамятном состоянии, ты вел себя… странно, мягко говоря, — продолжила рыбина, подходя ближе, — Я несла тебя в операционную, когда ты вдруг завопил что-то нечленораздельное и начал брыкаться. Ты мне, между прочим, здорово ботинком по щеке двинул, — она провела здоровой рукой по скуле, — пришлось тебя приковать к столу, а потом накачать успокоительным. Между прочим, вкачали мы в тебя почти пол-литра этого успокоительного, что должно было тебя вырубить до завтрашнего утра-то уж точно, а ты всего через полчаса очнулся.       — Т-так ведь он же человек, — вмешалась королевская ученая, — а на человека эффект, оказываемый этим успокоительным, гораздо слабее. Плюс с его-то душой, — она многозначительно кивнула на меня.       — А чего с моей душой? — не понял я.       — Знаешь, — начала Альфис, протягивая подруге ключи к моей свободе, — согласно исследованиям довоенного времени, человеческие души обладают огромным набором различных качеств и черт характера: решительность, храбрость, справедливость, порядочность, доброта… Но одно из них обязательно доминирует над всеми остальными, что видно по цвету души. Конечно, со временем цвет души может меняться, так же как и доминирующая черта характера…       — Короче, Склифосовский, — прервал я ее, потирая свои запястья, — говори по делу.       — Н-ну так вот, — Альфис начала теребить свои пальцы, — я н-никогда бы не подумала, что увижу такую душу, как твою: где главной чертой характера является решительность, но при этом она может быть в любой момент заменена любой другой, в зависимости от ситуации и твоего настроения, что дает тебе различные способности. Н-но это чисто гипотетически, так как никто еще с таким феноменом не сталкивался, хе-хе…       — Слушай, — заинтересовался я, — а что это за способности?       — Н-не знаю, — развела руками ящерка, — этим особо никто не занимался. Даже до войны только двое изучали эту тему: человеческий ученый и тот самый В.Д. Гастер. Но у нас нет работ ни того, ни другого.       — Нда… — я задумался: было бы весьма неплохо знать, на что я способен при различных обстоятельствах. Надо будет у Гастера спросить, тем более у меня мобила есть с его номером. Вспомнив Гастера, я припомнил и о том, что он мне сказал:       — Альф, а где тут у тебя есть машина для извлечения решимости?       — МДИРШ? — округлились глаза у Альфис, — откуда ты про нее знаешь?       — А что это? — тут же ввязалась Андайн.       — Н-ну, эта машина нужна для того, чтобы извлекать решимость из человеческой души, — отозвалась ученая.       — Что вполне понятно из ее названия, — прервал ее я, — так где она?       — А зачем она тебе? — исполненным подозрением взглядом окинула меня Андайн.       — Мне не она нужна, а то, что находится рядом с ней, — отозвался я, вводя подруг в еще больший ступор.       — А… что это? — осторожно поинтересовалась Альфис.       — Книга, — я всем своим видом показал, что вдаваться в подробности не собираюсь. Альфис вздохнула и открыла дверь:       — Пойдем, провожу, — и она засеменила по коридору. Я последовал за ней, находясь под прицелом яростного взгляда Андайн.       Мы шли по темным коридорам, которым, казалось, нету конца. Альфис постоянно оглядывалась по сторонам, словно боялась, что на нее кто-то выскочит из-за очередной двери. И не зря.       Когда Альфис завернула за очередной поворот, раздался ее истошный крик, переходящий на визг. Я тут же рванул за ней и, вылетев из-за угла, наткнулся на нечто бесформенное, которое пыталось облапать истошно орущую Альфис. И я, как истинный джентльмен… несколько секунд тупо стоял и смотрел, как эта штукенция обволакивала королевскую ученую, пока меня из ступора не вывел ее повелительный крик:       — Чего ты стоишь, идиот?! — заорала она на меня, пытаясь вырваться от лап непонятно чего, — Помоги!       Этот крик вывел меня из оцепенения. Я схватил ящерицу за руку и с силой дернул ее на себя. Она вылетела из объятий расплывающегося чудика и рухнула на меня, придавив своим весом. Пытаясь выбраться из-под нее я прохрипел:       — А-альф, нам срочно надо сматывать отсюда, пока… — тут что-то лизнуло меня в ухо. Я медленно повернул голову: нечто, напавшее на Альфис, касалось чем-то, что с трудом можно было назвать языком моего уха и пыталось ластиться ко мне. Я высвободил правую руку из-под туши Альфис и стал медленно поглаживать это нечто. Она с трудом поднялась и ошалелыми глазами смотрела на нас:       — Н-не вероятно!       — Альфис, что это за чудо-юдо такое? — поинтересовался я, почесывая своего «приятеля» за каким-то отростком, по форме напоминающим ухо собаки.       — Э-это а-амальгам, — дрожащим голосом сказала ящерка, протирая свои очки подолом халата, — я-я… м-мне привезли монстров, находящихся в ком-ме, для м-моих экспериментов… мне у-удалось извлечь р-решимость из последней души человека, что доставил мне Папайрус, н-но… когда я в-вела ее в э-этих м-монстров, они пришли в с-сознание, но их т-тела начали п-плавиться, и в итоге они смешались вот в такое вот… — Альфис обессиленно оперлась об стенку. Существо зарычало и оскалилось в ее сторону.       — Спокойно, — я с новой силой начал чесать амальгама, — то есть ты хочешь сказать, что ты использовала живых монстров, чтобы испытать на них «решимость» новой человеческой души?       — К-король в-велел мне, — ответила Альфис, еще сильнее вжимаясь в стенку, — он с-сказал, что ес-сли у меня н-ничего н-не в-выйдет, т-то он лишит меня лаборатории и звания королевского ученого.       Повисла напряженная тишина. Я продолжал на автомате чесать амальгама, тот терся о мое лицо, искоса кидая на Альфис яростные взгляды; ящерица же пыталась пройти сквозь стену, но у нее это слабо получалось, с ее-то комплекцией. (:DD)       — Знаешь, я многое могу понять, — наконец сказал я, — я могу понять вашу ненависть к людям, я могу понять ваше желание любым способом выбраться на поверхность… единственное, что я не могу понять, так это ваш эгоизм. Вот сколько я уже живу среди вас, так ни разу не видел, чтобы кто-то другому помогал чисто из добрых побуждений, а не из-за каких-то своих целей. Вот я не понимаю, как можно в этом мире думать только лишь о себе и больше ни о ком другом. Просто не понимаю.       — З-знаешь, я-я тоже многое не понимаю, — отозвалась Альфис, — например, я не понимаю твоих претензий насчет нашего недоверия друг другу. Ведь войну-то мы проиграли из-за того, что нас предали другие монстры. Но предателей быстро вычислили. Именно с тех пор король ненавидит предателей и очень жестко по отношению к ним: приказывает убивать, даже если выясняется, что их подставили. Особо он зверствовал, когда узнал, что предателем стал судья, Санс. Все, оправданные им, были отправлены в темницу, где сейчас и пребывают. Большинство из них, но не все.       — В смысле, «но не все»? — не понял я.       — В прямом, — огрызнулась ящерица, — говорят, недавно был совершен побег из темницы. Сбежало много из кроликов…       — Стоп, стоп, стоп, — я поднял голову, — а вот с этого момента, пожалуйста, поподробнее.