Семен Семеныч!

      — Ты что, сумасшедший?! — набросился на меня Папайрус, как только мы вышли из дома Азгора, — Тебе что, жить надоело?!       — Не, жить, судя по всему, надоело тебе, — зло отозвался я, почти бегом направляясь к лифту, — ну почему этот козел не понимает элементарных вещей?       — Как ты короля назвал? — вскипел скелет, вновь включая свои глаза-прожекторы. Несколько Фроггитов с ужасом отпрыгнули от нас и скрылись в неизвестном напрвлении.       — Тем, кем он и является, — ответил я, останавливаясь у лифта и постукивая костяшками пальцев по дверцам лифта, словно надеялся, что это его поторопит, — ему же было четко сказано, что этот проект опасен, а он! Нужно срочно встретиться с Альфис и предупредить ее, чтобы она ушла в полный отказ. Она-то должна понимать. Ей же не нужен еще один обиженный на жизнь амальгамет, верно? Надо спрятать все наработки по этому проекту, иначе может случиться непоправимое!       — Семен, — Папайрус окинул меня испуганным взглядом, — с тобой все хорошо? Сперва королю дерзил, теперь чушь какую-то порешь…       — Ну ладно, — сказал я, начиная быстрее постукивать по дверце лифта, — можешь не верить мне, можешь считать все это чушью, но от этого ничего не поменяется. Кстати, составишь мне компанию? Тебе ведь все равно надо к Альфис заскочить.       — Естественно, составлю, — кивнул головой Папс, — а то еще по дороге покусаешь кого-нибудь, а мне потом отвечать.       — Он то плакал, то смеялся, то щетинился как еж, — ни к селу ни к городу начал я, — он над нами издевался — ну сумасшедший, что возьмешь?       — Вот что-то вроде того, — Папс первым вошел в услужливо распахнувшиеся дверцы лифта. Я последовал за ним: ну не оставаться же мне тут, в самом деле?       Когда мы прибыли в отель МТТ, я первым делом потащил Папайруса в местный ресторан хавать стейки в виде лица этой звезды местного разлива: голод не тетка, а я со вчерашнего вечера ничего не ел. Уже пятнадцать часов хожу голодным. Папайрусу то что, он свой завтрак съел, а мне что делать? Представить, что живу в блокадном Ленинграде?       После того, как мой организм насытился (кстати, стейки у них тут подавались жесткие, передержанные на сковородке, ме-е, гадость), мы с Папсом отправились к Альфис и по дороге я вовсю разливался, какая отвратительная кормежка в этом отеле, заедая вкус горелого мяса глабургером. Бедный Папс, как он выдержал мое словарное недержание!       — Альф! — позвал ученую скелет, стуча в дверь.       — Что такое? — отозвалась та из недр своей лаборатории.       — Открывай, сова, медведь пришел, — отозвался я.       — Какой медведь? — Альфис явно не поняла.       — Шутка юмора! — прокричал я, отбивая на двери «We`ll rock you», — Это я, Семен, вместе с Папайрусом. Открывай!       Послышался щелчок, дверь слегка приоткрылась и из нее высунулась мордочка ящерки. Бросив «Заходите», она снова скрылась в лаборатории. Мы вошли.       — Ну, чего хотели? — спросила нас Альфис, усаживаясь перед мониторами и упирая в них свой взор.       — Король вызывает тебя к себе, — проинформировал ее Папайрус в тот самый момент, когда она делала глоток.       — Чт… кхе-кхе-кхе… — ученая закашлялась. Я подошел к ней и постучал по спине. Отдышавшись, она уставила на нас ошалевший взгляд и хрипло спросила:       — А… чего ему надо?       — Альфис, — я опустил глаза в пол, — я… я ляпнул при нем, что у тебя есть таблетки решимости, которые могут усилить душу монстра. Прости меня! Я… я думал, он поймет, что это опасно…       — Он знает… о пилюлях решимости? — тихо пробормотала Альфис, приобретая лимонный оттенок, — но… о боже! Что же теперь делать?!       — Снимать штаны и бегать, — пробурчал я, а вслух сказал, — Альф, ты должна от всего открещиваться. Уйти в полный отказ. Сказать, что дневник с описанием действия пилюль у тебе действительно был, но самих образцов нет. Ты про них мне рассказала, а я тебя неправильно понял. Запомни: никаких пилюль у тебя НЕТ, хорошо?       — Вы хотите обмануть короля? — с ужасом возрился на меня скелет, попутно вызывая свои кости.       — Папайрус, не понимаешь, не лезь, — отрезал я, — эти пилюли УЖАСНО опасные. Если не веришь, можешь сам убедиться в этом, если спустишься в нижние ярусы лаборатории. Там ты встретишь нечто, которое раньше было живыми монстрами. Потом возвращайся, поделишься впечатлениями.       — Н-но… куда можно спрятать эти пилюли? — тем временем причитала Альфис, схватившись за голову, — если король устроит обыск здесь, а он его обязательно устроит, то он их найдет, куда бы я их не спрятала! И тогда… — ящерка всхлипнула.       — Ну-ну, Альфис, не переживай, — я приобнял ящерку за плечи, — все будет хорошо (е-е, русское радио!), я тебе обещаю. Давай вернем эти пилюли туда, откуда ты взяла их? Там их точно никто искать не будет.       — А-а что насчет его? — она указала дрожащим коготком на скелета, который стоял посреди комнаты и ничегошеньки не понимал.       — Мы с бедным Папайрусом поступим как захотим, свалив на пьяниц слуг ответственность за наше преступление, — процитировал я отрывок из «Леди Макбет», немного переиначив его.       — Э-э-э, — немного опешил глава королевской гвардии, — в-вы это чего? В-вы мне это бросьте! Т-то есть нет, не надо! Не бросайте! — передумал он, когда заметил, что моя рука потянулась к увесистой статуэтке, стоящей рядом с мониторами.       — Да ладно тебе, — рассмеялся я, — ничего такого мы с тобой делать не будем. Просто Папс, пойми меня, от того, что этих таблеток не будет, никому хуже не будет, наоборот, мы спасем сотни жизней! Ну, так ты с нами или как?       Папайрус заколебался. По его лицу было видно, что понимание ситуации в нем борется с долгом. Наконец он решился:       — Хорошо, я сделаю вид, что ни о каких пилюлях решимости не слышал. Может, даже помогу вам с транспортировкой. Но если король что-то узнает, то… — он красноречиво развел руками. Я глубоко вздохнул:       — И на том спасибо. Так что, мы несем пилюли туда, откуда их взяли?       Альфис замялась:       — А… ты у-уверен?       — Уверен, — тоном, не допускающим возражений, сказал я, — о существовании этого места знаем только ты, я, Санс и еще двое чуваков. Ну и еще Папайрус узнает, а так больше никто. Так что риска никакого.       — Х-х-хорошо, — сдалась Альфис, — с-сейчас, я притащу пилюли.       Альфис усеменила куда-то вдаль, оставив нас с Папайрусом наедине. Я исподтишка поглядывал на Папайруса, стараясь угадать, о чем он думает, и не захочет ли он при первом удобном случае сдать нас. Наконец, Альфис вернулась с увесистой банкой и поставила ее перед нашими носами. Вернее, перед моим носом.       — Вот. Держите. Можете делать с этим что угодно, но потом вы должны вернуть все в целости и сохранности. Все двести тридцать шесть пилюль.       — Окай, — кивнул я и взял банку в свои руки, — Все Папс, пошли! Хотя… Альфис, у тебя есть рюкзак какой-нибудь, в который мы могли бы положить эти пилюли?       — Думаю, да, — немного подумав, отозвалась ящерка и вытащила откуда-то старый походный рюкзак, в который могло влезть еще три такие банки.       — О! Альфис, я тебя обожаю! Это то, что нам нужно! — воскликнул я, — Папс, поможешь упаковать?       Кое-как справившись с упаковкой, я нацепил на себя этот рюкзак, и мы все дружно покинули лабораторию. Альфис направилась в сторону отеля, а мы с Папсом отправились к лодочнику, чтобы поскорее прибыть в Сноудин. В Сноудине я попрощался с Папсом, который вдруг вспомнил, что ему надо сделать обход. Мне это показалось странным, но я не стал возражать.

***

      Папайрус шел бодрым шагом по направлению к Руинам. Вот и та дверь, за которой прячется его любимый братец. Папс начал бить кулаком в дверь, все еще лелея надежду, что его брат однажды откроет ему.       — Привет, Папайрус, — пропищал тоненький голосок. Папайрус оглянулся: из-под земли показался его старый знакомый, цветочек Флауи:       — Флауи? — удивился скелет такому нельзя сказать чтобы приятному сюрпризу, — Привет. А что ты тут делаешь?       — Хотел тебя кое о чем предупредить, — отозвался он со своей голливудской улыбкой, от которой Папайрус всегда чувствовал приступы рвоты, — Я заметил, что ты много времени проводишь с так называемым Семеном Семенычем.       — Ну и что с того? — не понял капитан королевской гвардии, — Он прикольный чувак, когда надо, дерзкий, когда надо, сама деликатность. Хоть у него достаточно идиотские шуточки, но все равно он крут. Даже король это признает.       — А тебе ничего в его поведении не кажется подозрительным? Тебя не удивляет, что он о людях знает даже больше, чем доктор Альфис? Особенно их крылатые фразочки, анекдоты и прочее?       — Ну, он на Свалке часто находил человеческие журналы и так далее, — попытался оправдать своего друга капитан королевской гвардии, — именно оттуда он и получал всю эту информацию…       — Ты сам-то веришь в то, что сейчас сказал? — хмыкнул цветок, поражаясь наивности рослого скелета. Хотя кое в каких случаях она была Флауи на руку:       — Ты никогда не задумывался, — продолжил сорняк, — что твой возлюбленный Семен на самом деле последний человек?       — Вообще-то задумывался, — признал Папайрус, — но ведь человек не стал бы нам помогать, так?       — А с чего ты взял, что он вам помогает? Может он помогает только себе?       — Я верю ему, — твердо отозвался Папайрус, хотя слова цветка заметно покачнули его уверенность. Как бы то ни было, он ничего не знал о Семене. Скелет тяжело вздохнул:       — Он единственный, кого я могу назвать своим другом. И я не хочу его терять.       — Но ведь это я твой лучший друг, — укоризненно покачал головкой Флауи, — и если ты мне не веришь, то ты можешь сам проверить, каков этот твой «друг». Сними с него эти бинты, за которыми он прячется, и ты увидишь его истинное лицо, — сказав это, цветок провалился сквозь землю, оставив в душе у скелета неприятный осадок. Он уселся на холодную землю, прислонившись спиной к двери, и задумался над словами Флауи.       Когда наступил вечер, Папайрус вернулся в родной городишко. Проходя мимо бара, он услышал чей-то сильный певучий голос. Скелет заинтересовался и вошел в бар, где вовсю распевал и распивал Семеныч, а посетители с восхищением слушали его. Послушав несколько песен, Папайрус потащил упирающегося Семена вон из бара. Тот сильно брыкался и голосил на весь городок:       — О-ой, моро-оз, моро-оз, не-е моро-озь меня-а! Не-е моро-озь меня-а, моего-о коня-а!       Вести такого Семена через весь Вотерфол Папайрусу было бы чрезвычайно неудобно, поэтому скелет решил, что Семен может пока переночевать у него. Заодно он мог бы проверить правдивость слов Флауи.       Уложив еще буйного Семена на матрас брата, Папайрус спустился вниз и стал смотреть очередную захватывающую серию войны микробов. Выждав, пока по его расчетам Семен уснет, Папайрус выключи свет и тихо начал подниматься в комнату брата. Осторожно приоткрыв дверь, скелет скользнул внутрь комнаты: Семен спал, целиком закутавшись в одеяло. Папайрус немного постоял, успокаивая свою совесть, и наконец сдернул со спящего одеяло. Перед ним лежала куча одежды, сформированные по форме тела Семена.       — А я-то думал, что ты мне доверяешь, — сказал вдруг пропитанный горечью голос.