Другая сторона жизни

Они входят, и все разговоры замолкают. И это не удивительно: чемпион в белоснежном костюме, в черной рубашке, с идеальной прической, с нахальным взглядом и наглой самодовольной улыбкой под руку с собранным и серьезным казахом, который поразил всех на показательном выступлении Плисецкого, а теперь в своем костюме в тонкую черно-белую полоску напоминал босса мафии или телохранителя. Несколько вспышек, щелчки фотоаппаратов, люди оживают. Алтын хмурится, накрывает руку блондина, чуть сжимая ее, и отпускает его, пропуская вперед, но не отходя, готовый в любой момент защитить. Юра отмахивается от назойливых журналистов, небрежно кивает тренерам и проходит к столу с закусками и напитками. Отабек напрягается: ему не хочется, чтобы Юра пил, но тот заслужил и достаточно взрослый, чтобы принимать такие решения. А он просто будет рядом. Но Плисецкий выбирает молочный коктейль с трубочкой. Казах облегченно выдыхает и тут же едва не давится воздухом. Когда Юрка успел стать таким?.. Он тянет коктейль через трубочку, недовольно хмурится и вытаскивает ее, облизывает языком, сует в рот и отшвыривает в сторону, пьет прямо из стакана, облизывает губы, покрытые белой пеной, медленно, старательно, но "усы" все равно остаются, мальчишка стирает их пальцем, обхватывает его губами, и Отабек медленно мучительно умирает, не в силах оторвать взгляд. Он не сможет. Не выдержит. Похоже, ему лучше побыть в другом месте, если он хочет защитить Юру. Ведь защищать мальчишку надо от него. От Алтына. Он разворачивается и быстро уходит, схватив по дороге бокал шампанского с подноса официанта. Он останавливается в конце длинного коридора, где почти не слышна музыка и голоса, прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Шампанское - залпом. Толкает дверь. В комнате никого. Бокал, звякнув, занимает место на столе. Несколько нетвердых шагов, и Отабек опускается на диван, со стоном закрывает лицо руками. Перед глазами снова и снова Юрка. Его глаза, губы, пальцы, тонкая талия и длинные ноги. На пальцах - ощущение его кожи, в ушах - его смех, на коже - его дыхание, его запах и шорох волос. - Да блядь! Бокал ударяется о стену. Отабека трясет. - Я не знаю, что мне делать... Я не смогу без него. И не смогу просто быть рядом... - На-а-ашел те-е-ебя! Дверь хлопает, и казах, вздрогнув, вскакивает. Невозможно. Невыносимо. Словно плохая шутка. В руках у Юры два бокала и полупустая бутылка шампанского. Мальчишка подходит к нему нетвердой походкой, сует добычу в руки и тычет пальцем в грудь. - Ты меня бросил! - Я просто хотел побыть один. - Ты устал от меня? - Юр, сколько ты выпил? Отабек ставит бокалы и бутылку на столик, трет переносицу и крепко сжимает плечи Плисецкого, заглядывая в глаза. -Я не считал. Я искал тебя. А ты меня бросил. Ты тоже считаешь меня глупым мальчишкой? Юра смотрит снизу вверх большими наивными, чуть затуманенными глазами, льнет так доверчиво, сжав тонкими пальцами края его пиджака. Отабек не выдерживает. Убирает выбившуюся прядку и позволяет себе быстро провести кончиками пальцев по щеке. Вот только Плисецкий хватает его руку и прижимается щекой к ладони. - Не бросай меня. Ему хочется упасть на колени перед этим милым и трогательным созданием, целовать его руки и говорить, что он никогда не уйдет и всегда будет рядом, но вслух он произносит: - Юр, я говорил, что тебе нельзя пить. Ты сам это знаешь. Тогда почему? Белоснежная кожа краснеет, Юра делает шаг назад, опуская глаза. Ему очень хочется ответить, что он испугался, когда увидел, что Бека ушел, что он так хотел сказать ему спасибо за помощь, так хотел набраться смелости на это, а еще... еще хотел попросить поцеловать его, и вот... алкоголь не помог. Ему еще страшнее. Плисецкий сжимает руки в кулаки, набирает в грудь воздуха и выпаливает: - Перестань вести себя как папочка! Черт, все не то! Отабека словно прошибает током. Шаг вперед, глаза в глаза. Голос тихий-тихий. - Юр, не надо так... - А то что? Накажешь меня? Смотрит насмешливо, водит пальчиком по груди, рисуя узоры на белой рубашке Отабека, не замечая, как бешено колотится у того сердце. Резкое движение - и тонкое запястье крепко сжато. Взгляд у Алтына суровый, темный, глубокий. Пугающий и возбуждающий одновременно. Юра смотрит и не может отвести взгляд. Юра дрожит. Нервно облизывает губы. Алтын задыхается. Не может оторвать взгляда от тонких губ, от юркого язычка. "Поцелуй меня!" "Я его поцелую..." - Может и накажу. Ты ведь плохой мальчик. От хриплого низкого голоса подкашиваются колени. - И что же ты сделаешь, па-поч-ка? - Юра, не надо. - Отшлепаешь меня? - Юр... - Не боишься, что нас услышат? Отабек делает шаг назад. Медленно расстегивает и вытаскивает ремень. - На колени. - Бека, я... Голос дрожит, как и сам Плисецкий. - Ты слишком много говоришь. Нельзя просто так нарываться и провоцировать, Юр. На колени, живо. Он ждал, что Плисецкий закричит, обматерит его, набросится с кулаками, сделает что угодно, но только не это. Это же невозможно. Невыносимо. Нечестно. Потому что Юра, его Юра, покачнувшись, падает на колени и еле слышно выдыхает: - Я готов к наказанию, папочка. Невозможно... Отабек пропал.