Hope for now

      Кожаный салон освещают огни ночного города, проникающие сквозь плотные тонированные стёкла. В колонках стереосистемы совсем тихо играет The Neighborhood — Daddy Issues. Машина движется невыносимо медленно, что немного нервирует Хосока. Если бы за рулём сейчас находился он, то непременно прибавил бы скорости, вдавливая педаль газа в самый пол. Ему хочется рассекать на автомобиле по ночному городу, чтобы не только стрелка спидометра зашкаливала, но и адреналин в крови. Но увы, за рулём сейчас не он, а сморщенный старикашка в очках с круглой оправой и чёрной фуражкой на голове, который и не думает прибавлять скорости, даже совсем чуточку. Он старательно следует всем правилам дорожного движения, тем самым раздражая звезду всё больше и больше. — Джун, где ты откопал этот кадр? — тыкая пальцем в водительское кресло, спрашивает Хоуп. — Где мой прежний водитель? — Я его уволил, — спокойно отвечает Намджун, не отрываясь от экрана смартфона. — Он слишком быстро гонял. — А мне нравилось, как он гоняет, — сердится Хосок, бросая злобный взгляд на менеджера, который даже и не думает смотреть на него, — неужели лучше плестись как черепаха? — Ты уже забыл, как недавно в аварию попал из-за него? — Намджун, наконец, отрывается от смартфона и неодобрительно смотрит на звезду. — Вы слишком хорошо с ним спелись. Ещё бы немного — и я застукал бы вас в постели. — И поэтому ты нанял старую черепаху? — недовольно хнычет Хосок, совсем не смущаясь присутствия той самой «старой черепахи». — Уволь его. — И не подумаю, — отказывается менеджер и смотрит прямиком в хосоковы карамельные глаза, бросая вызов. — Раньше ты не вёл себя так. — Как «так»? — Как капризная звезда. — Раньше всё было иначе… Меня не пытались убить. Хосок отводит взгляд в сторону, прикусывая нижнюю губу и теребя Ролекс на левом запястье. Он и сам не знает, зачем снова поднял эту тему. Возможно, ему просто хотелось услышать сейчас, что все причастные к покушению наконец-то пойманы. Но это не так. Преступников до сих пор не вычислили, даже несмотря на то, что его папаша — сенатор. — Ты выступал сегодня в новом сценическом костюме, — Намджун старается перевести тему разговора.— А где старый? Он тебе отлично подходил. — Я сжёг его на заднем дворе. Он был пропитан кровью моего, теперь уже мёртвого, телохранителя. Хосок иронично усмехается своим же словам и до боли сжимает пальцами колени, вспоминая день покушения. Всё произошло за считанные секунды: два громких выстрела, а затем что-то тёплое на чоновском лице и шее. Это была кровь телохранителя, который заслонил звезду своим телом, спасая от пули. Исполнитель даже не успел опомниться, как тот замертво упал перед ним на сцену. Хосок стоял и не мог пошевелиться, как будто пустил корни в лакированный деревянный пол. Но крики зрителей вывели его из ступора, и только тогда парень смог, наконец, опомниться и подбежать к телохранителю. Он зажимал кровоточащую рану на груди умирающего, не осознавая, что это ничем не поможет. Было уже слишком поздно. Телохранитель умер почти сразу же, буквально на его руках. На руках, которые ещё несколько дней сохраняли неприятный железистый запах. На руках, которые предательски дрожали после, роняя микрофон на пол. — Мне жаль твоего телохранителя, — сочувствует Намджун, легонько сжимая плечо Хосока. Ведь он совсем не хотел напоминать о том дне. — Я знаю, что ты с ним хорошо ладил. — Я со всеми людьми стараюсь ладить, — Хосок отворачивается к окну, сдерживая слёзы. Нет, он не будет сейчас плакать, не здесь и не из-за этого. Да, умер человек. Да, он спас Чону жизнь, пожертвовав собой. Но нужно продолжать жить дальше, хотя и не так, как хотелось бы… — Со своим отцом ты не ладишь. — Зачем ты вспомнил о нём? — повышая тон, почти кричит Хосок. — Я сказал, что стараюсь ладить с людьми, а эта сволочь не человек — он самая настоящая тварь! Они замолкают на некоторое время, отводя взгляды в разные стороны. Намджун винит себя из-за того, что дважды задел больную тему. «И правда, почему я назвал этого ублюдка человеком?» — ругает сам себя Ким. — Куда мы едем? — спрашивает Хосок, замечая, что движутся они не в сторону дома. — У тебя сегодня назначена встреча с неким мистером Стивенсоном, — отвечает Намджун, показывая расписание. — Мы едем к нему домой. — Отмени встречу. Я не поеду к нему. — Твой отец будет в ярости, если мы отменим эту встречу. У него большие планы на Стивенсона. — Мне насрать! Придумай что-нибудь. Скажи, например, что я плохо себя чувствую. Можешь даже сказать, что я умер. — Я понимаю, что ты устал, но… — Ни хрена ты не понимаешь, Намджун! — не даёт договорить Хоуп, срываясь на крик. — Ты так легко назначаешь эти встречи! Каких-то жалких несколько звонков, а мне потом всю ночь ублажать в постели этих жирных папиков с толстыми кошельками и большими связями. — Хорошо, я отменю встречу, — соглашается менеджер, понимая, что Чону лучше сейчас не перечить. — Но знай, сенатор скоро прилетит в Лос-Анджелес. Просто будь… готов к этому. Намджуну жаль друга, но сказать он этого не может. Ведь тот ненавидит, когда к нему открыто проявляют жалость. — Чонгук по-прежнему под охраной, как я и просил? — Да, твоего брата хорошо охраняют. Сенатор не сможет с ним встретиться. Это единственное, что Хосок хотел сейчас знать. Певец не позволит отцу испортить жизнь младшего брата, втянув его в свои грязные делишки, как это произошло с ним четыре года назад. Теперь ему приходиться выполнять приказы сенатора и ложиться в постель с ублюдками, которые любят трахать мальчиков. Ведь только так они соглашаются заключить договор — через постель с инди-рок исполнителем, от секса с которым никто ещё не отказывался. Чем и пользуется всё время сенатор Чон, пихая фото и номер сына всем, с кем он хочет сотрудничать. Такой паршивой жизни своему восемнадцатилетнему брату Хосок не желает, поэтому и прячет его от родного отца. Он выполняет всю эту грязную работу в одиночку, скрывая всё от Чонгука, у которого до сих пор в глазах сверкает детская наивность. Одно счастье для Хоупа — сцена. Помимо брата, она единственная отрада в его жизни, которая не позволяет загнуться от всей той боли, что застряла в хосоковом сердце. Не будет сцены — не будет и Хоупа. — Кстати, я нашёл для тебя нового телохранителя, — вспоминает Намджун о самом важном, — правда, нашёл его не я, а мой друг. Но это ничего не меняет. Я ему полностью доверяю и думаю, что он выбрал подходящего человека. </i> — Не знал, что у тебя есть друзья помимо меня, — удивляется Хосок, поворачиваясь к менеджеру. — Он хоть симпатичный? — Мой друг? Да, симпатичный. — Я вообще-то спрашивал про телохранителя, — усмехается Чон, не сдерживая смешок. Впервые за последние дни на его лице проскальзывает улыбка. — Тебя интересует только это? — Намджун совсем не удивляется: ведь певец в первую очередь всегда обращает внимание на внешность новых работников, в то время как Ким проверяет всю их жизнь. — Я его ещё не видел. Он прилетает из Кореи через час, — посмотрев на наручные часы, отвечает Намджун. — Так он кореец? Это хорошо. Уже один плюс в его копилке есть, — радуется Хосок, на что Ким расслабляется. Ведь он боялся чоновской реакции, но улыбка друга заставляет его самого улыбнуться. — Как же давно я не был в Корее, — грустно вздыхает певец, откидывая голову на спинку сиденья. Семья Чон покинула родную страну пятнадцать лет назад, когда отцу семейства предложили хорошую работу в Америке. После того всё и поменялось в их жизни. Сейчас Хосок уже не помнит старый дом, и корейский язык он использует крайне редко. Парень с удовольствием вернулся бы назад вместе со своим младшим братом, но отец ни за что не отпустит их. В особенности старшего сына, чьё тело помогает заключать выгодные сделки. — Остановите машину, мистер Черепаха, — спокойно просит Хосок, понимая, что не хочет сейчас домой. Водитель слушается, совсем не обижаясь на прозвище, которое он непременно услышит ещё не один раз. Ведь мужчина предупреждён заранее, что певец любит называть всех по-своему, ссылаясь на то, что всех имён ему не запомнить. Хосок находит в своей сумке кепку и натягивает её на голову козырьком назад, освобождая лоб от чёлки. Он также надевает маску, скрывая идеальный нос и губы с сексуальной родинкой, отчего ловит на себе непонимающий взгляд Намджуна, который постепенно перерастает в очень даже понимающий. — Ты куда это собрался? Прошу, только не сегодня. Я устал и не хочу бегать за тобой, — ноет он, умоляя певца не совершать опрометчивый поступок. — Водитель Черепаха, заблокируйте дверь! Но Намджун слишком поздно дал команду, потому что Хосок уже успел отстегнуть ремень безопасности и открыть дверцу автомобиля. Со словами «Увидимся дома!» он выбегает из салона, скрываясь в тёмном переулке. — Мне догнать его? — озадаченно спрашивает охранник, сидящий рядом с водителем. — Ты что, новенький? — Конечно же, иначе охранник бы знал, что Хоупа не догнать, если тот сам того не захочет. — Трогай, мистер Черепаха. — А как же господин Хоуп? — Думаю, я знаю, куда он направился. Заберём его через пару часиков, а сейчас поехали. Нужно проведать Чонгука, иначе потом Хоуп мне всю душу вымотает. А после заберём из аэропорта нового телохранителя.

★★★

      Хосок бежит, не останавливаясь, хотя и знает, что его никто не преследует. Маскировка совсем не помогает, и многие прохожие всё же узнают в нём знаменитого инди-рок исполнителя. Ведь трудно остаться незамеченным, когда твои афиши развешаны буквально по всему городу. Вот такая она, известность, не дающая скрыться в толпе. Он старается держаться в тени, пробегая по мало освещённым улицам и, чуть не пропустив нужное здание, останавливается, тяжело дыша и упираясь ладонью в рядом стоящий столб. Яркая неоновая вывеска джаз-бара «The Baked Potato» приковывает к себе взгляд. Только благодаря ей Хоуп не пробежал мимо, а остановился в паре метров от здания. Внутри по-прежнему уютная атмосфера — приглушённый свет настенных бра; красные кирпичные стены, на которых висят плакаты с изображением известных джазовых исполнителей; круглые столики, покрытые бордовой бархатной скатертью; мягкие диванчики вместо обычных стульев; всё та же барная стойка, за которой работает один и тот же темнокожий бармен; небольшая круглая сцена с микрофоном на высокой подставке посередине и коричневым пианино чуть поодаль. В зале полно людей, пришедших сюда, чтобы расслабиться после долгого рабочего дня и насладиться живой джазовой музыкой. Сейчас на сцене никто не поёт, а лишь для фона играет мужчина на саксофоне, заполняя лёгкими нотами пустой промежуток времени перед предстоящим выступлением. Хосок замечает свободное место у барной стойки и быстро направляется к нему, усаживаясь на высокий стул и стягивая с себя маску. Бармен тут же узнаёт постоянного клиента, и уже не спрашивая о заказе, привычно наливает в бокал виски, а затем с улыбкой на лице ставит его перед парнем. — А где Ви? — интересуется Хоуп у бармена, осматриваясь по сторонам. — Я его не вижу. — Он готовится к выступлению, — отвечает мужчина, наливая коньяк в бокал другого посетителя. — А вот и он, — говорит бармен, указывая на сцену, когда раздаются первые ноты пианино.

Chet Baker — I fall in love too easily

Ви стоит на сцене и поёт, обхватывая длинными пальцами стойку микрофона. Он одет в белоснежную шёлковую рубашку, а с его шеи до самого пояса свисает белая повязка из такого же материала. На ногах — чёрные зауженные брюки и ботинки на небольшой платформе. Волосы в свете софита, направленного на него, пылают огнём за счёт своего ярко-красного оттенка. Иногда он прикрывает глаза, и его длинные чёрные ресницы становятся ещё более заметны, отбрасывая тень на смуглую кожу лица, а пухлые губы слегка касаются микрофона, оставляя на нём след от прозрачного блеска. Хосок словно зачарованный слушает пение своего друга, одновременно попивая виски. Такая атмосфера ему нравится, и он ненадолго забывает обо всём том, что ждёт его за стенами этого джаз-бара. Как только виски заканчивается, бармен сразу же вновь наполняет бокал, а Хоуп благодарно кивает, не замечая, что выпивает уже пятый по счёту. Певец иногда подпевает своему другу, а тот непременно узнаёт чонов голос среди остальных, и тут же взглядом находит его около барной стойки. И поёт теперь Ви именно для него, иногда подмигивая и слегка улыбаясь карими глазами. Когда песня подходит к концу, певец кланяется под овации зрителей и сразу же спускается со сцены, направляясь к Чону и занимая освободившееся место около него. Тэхён переживал за друга всё это время, но теперь, увидев его перед собой живым и здоровым, крепко обнимает до нехватки кислорода. — Ты меня сейчас задушишь, — хрипит Хосок, сжатый в тесных объятиях. — Ты не представляешь, как я переживал за тебя, когда увидел эти чёртовы новости. Почему не появлялся здесь почти неделю? — ругается Тэхён, но всё же отпускает друга, — Я себе места не находил. Рэй может подтвердить, — парень переводит взгляд на бармена, и тот кивает в ответ утвердительно. — Он даже несколько дней не мог петь после того, как тебя пытались убить. Сегодня его первое выступление, — добавляет Рэй, наполняя бокал для Ви. — Мне нужно было прийти в себя, — поясняет Хоуп, натянуто улыбаясь. — Да и Джун запретил мне куда-либо выходить. Я до сих пор в опасности, но сидеть в четырёх стенах не собираюсь. — Я слышал, что сегодня ты провёл концерт. Не рановато? Может, стоило ещё несколько дней — а, возможно, и недель — воздержаться от этого? — Ви, ты же прекрасно знаешь, что я не могу без сцены. Она для меня всё, — Хосок постепенно пьянеет, и на его щеках появляется румянец, а язык немного заплетается. — Ещё бы немного, и я не выдержал бы… Тэхён слушает своего друга, но затем незаметно переводит тему, рассказывая о смешных случаях, свидетелем которых он был. Хосок уже вдребезги пьяный и смеётся от всей души даже от обычных слов, которые в принципе не должны вызывать подобной реакции. После этого Ви понимает, что другу больше нельзя наливать, поэтому пытается отобрать бокал с виски, но тот упрямится и не даёт сделать этого. Хосок встаёт со стула и тянется, чтобы обнять Кима, но ноги его подкашиваются и он падает, оказываясь в объятиях друга, который успевает подхватить его. Бармен смеётся, наблюдая со стороны, а чоново лицо утыкается в белоснежную тэхёнову рубашку, оставляя на ней след от грима. — Тэхён-а, можно я останусь сегодня у тебя? — спрашивает Хоуп, сильнее прижимаясь к другу. — Я бы с удовольствием, но, думаю, они будут против, — отвечает Тэхён, поворачивая голову Хоупа в сторону приближающихся к ним людей. — Джун-а, как ты меня нашёл? — удивляется Хоуп, снова усаживаясь на барный стул. — Как будто бы я не знаю, где ты всё время зависаешь. — А это кто? Я его впервые вижу, — Хосок косится на блондина, стоящего совсем рядом. — Знакомься, это твой новый телохранитель Юнги, — поясняет Намджун, отбирая у Хоупа бокал, который тот уже намеревается поднести ко рту. — Тебе уже хватит. Поехали домой. — Не поеду никуда. Я останусь у Ви, — капризничает Хосок, прокручиваясь на стуле в сторону бармена и падая на стойку головой. Хоуп не слышит никаких возражений и думает, что победил, но тут его внезапно охватывают холодные ладони, и он оказывается на чьих-то руках. Сопротивляться нет сил, да и зачем в принципе? Парень открывает глаза и понимает, что находится на руках того самого нового телохранителя. Причём весьма симпатичного, сразу же подмечает для себя Хоуп, пьяно тому улыбаясь. Он крепко обхватывает шею Юнги и утыкается ему носом в грудь, стараясь почувствовать запах родины, по которой скучает. — Так вот как сейчас пахнет в Корее — кофе и ментоловыми сигаретами? — усмехаясь, спрашивает Хоуп перед тем, как отключиться.