Vienna Waits For You

— Сузу, — беспомощно произнес он, глядя в одну точку, пока она быстро шла к нему через проход. — Что ты здесь делаешь? — выпалила Сузуме. — Почему не отвечаешь на звонки? Почему не позвонил маме?! — каждый вопрос звучал громче предыдущего, пока ее тон не достиг Уровня Громкости Семьи Нишиноя, как это называла их мама. Это все твои гены, говорил отец. — Я... Я... — заикаясь, произнес Нишиноя. В пятнадцать Сузуме уже была почти одного с ним роста; когда она подошла, она казалась даже выше, настолько она была зла. Они оба унаследовали внешность матери: точеные черты лица, большие глаза. Сузуме носила короткое каре с тех пор, как он уехал. Над ее левым ухом была оранжевая заколка. Нишиноя знал, что сам он, вероятно, выглядит ужасно после усиленной тренировки и из-за своего общего потрепанного вида. — Брат! Скажи что-нибудь! — Сузуме, — снова попытался он. — Я просто... Я был... В этот момент в другом конце торгового зала появился Асахи. Его глаза были широко распахнуты, на лице явственно читалась тревога. Он, должно быть, услышал крики Сузуме с другого конца магазина. Нишиноя встретился с ним взглядами и почувствовал короткий прилив смелости. — Я приехал к другу, — наконец, сказал он. — Всего на пару дней. — Ты что? — Приехал к другу, — повторил Нишиноя. Он указал за ее плечо на Асахи, который тут же выпрямился, как солдат на построении. Сузуме смотрела на него через плечо мгновение, во время которого у Асахи было какое-то болезненное выражение лица, которое, наверное, должно было выглядеть как улыбка. Когда она повернулась к Нишиное, ее лицо было хмурым. — И как давно? — спросила она. — Что? — Как давно! — повторила она еще громче. — Сколько ты уже здесь? Ты вообще планировал сказать кому-нибудь, что ты здесь? — Сузу, говори потише, нас сейчас отсюда выкинут... — Я не могу поверить, не могу поверить, что ты здесь и не позвонил маме, ты знаешь... — Сузуме резко замолчала и закрыла рот. Нишиноя заметил, как дрожит ее нижняя губа, и внутри все ухнуло вниз. — Сузу... — Ты вообще знаешь, как она волновалась? — взорвалась она. — Как волновались... — внезапно по ее щекам потекли слезы. — Как волновались мы все? У Нишинои сжалось горло. Чувства вины и стыда разъедали изнутри, как кислота. — Сузу, — сказал он. — Сузу, прости... Сузуме рванула вперед, роняя журнал и содовую, и обняла его руками за шею. Она уткнулась в него лицом и зарыдала в голос. Нишиноя почувствовал, как скривилось его лицо. Он осторожно положил руки на спину всхлипывающей Сузуме. Он поднял взгляд и посмотрел на Асахи, все еще стоявшего в конце прохода. Асахи молчал и не двигался; он просто наблюдал за происходящим с крайне нервным видом. Нишиноя вновь опустил глаза. Он похлопал Сузуме по спине. — Сузу, — сказал он. — Эй. Все в порядке. Прости меня. — Я тебя ненавижу, — икая, произнесла Сузуме, цепляясь за него в противоречие своим словам. — Ты т-такой подлый. Нишиноя изо всех сил постарался не дернуться и прижался к ее голове своей. — Я знаю, — пробормотал он, после чего сказал в третий раз: — Прости... Асахи тихо прочистил горло, привлекая внимание Нишинои. Когда Нишиноя посмотрел на него, он мотнул головой в сторону двери. Нишиноя кивнул. Он положил ладони на плечи Сузуме и отстранил ее от себя, держа на расстоянии вытянутых рук. Ее лицо покраснело; легкий макияж, который был на ней, растекся по щекам. Она смотрела ему в грудь, ее плечи подрагивали, и Нишиноя немного согнул ноги в коленях, чтобы заглянуть ей в глаза. — Давай, — сказал он, — пойдем на улицу. Сузуме подняла взгляд. Ее злость вновь возвращалась, заменяя отчаяние яростью. Она оттолкнула его и потерла щеки руками. Затем пронеслась мимо, направляясь к двери. Нишиноя вновь посмотрел на Асахи, и его взгляд стоил сотни слов, которые Нишиноя никогда не смог бы произнести. В нем были и сочувствие, и сожаление, тревожность и взволнованность, замешательство и нервозность. Но там было и что-то еще, что-то, что он не мог разгадать. Асахи вновь мотнул головой, и на этот раз на его лице отчетливо читалось идем, и Нишиноя послушался. Когда он дошел до двери, он попытался не обращать внимания на голос Асахи на каком-то расстоянии позади него, когда тот извинялся перед работником за прилавком. Нишиноя поморщился. Он толкнул дверь и открыл ее. Сузуме сидела на бордюре спиной к нему, когда он вышел на улицу. Нишиноя, прежде чем подойти, воспользовался моментом и оглядел ее. На ней были свободная толстовка, лосины в цветочек и светло-голубые тимберленды. Благодаря ее коротким волосам, он мог видеть ее плечи, пока она сидела, согнувшись к коленям; он с облечением заметил, что они больше не тряслись. — Сузу, — позвал он. Она слегка повернулась так, что он видел лишь одну сторону ее лица. — Что? — выпалила она. Нишиноя вздохнул, подошел и сел рядом с ней. — Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказал, — произнес он. Сузуме громко шмыгнула носом и вытерла его рукавом. — Скажи мне, где ты был, — заявила она. — Я был в колледже, — сказал он. — Ты же знаешь. — Разве? — ее голос звучал резко. — Мама звонила твоему тренеру, и он сказал, что ты не появлялся на тренировках неделями. Нишиноя почувствовал, как в нем самом вспыхивает злость. — Меня, черт возьми, отстранили! — произнес он тоном, который уже был близок к крику. — Какого хрена все суют нос в мои дела? — Потому что ты никому ничего не рассказываешь! — заорала в ответ Сузуме. — Как, по-твоему, мы должны были понять, в чем дело? Как мы должны были выяснить, что с тобой все в порядке? — Не знаю, — резко ответил Нишиноя. — Может, поверить мне, или вроде того? Я взрослый, и сам могу о себе позаботиться! — Взрослый? — мрачно рассмеялась Сузуме. — Какие же взрослые так поступают? — она указала за спину на магазин. — Приезжают домой, никому не сообщая?! Клянусь, мама готова была звонить в полицию! Если бы братец Рю не позвонил тогда... Она резко замолчала; понимание озарило ее лицо, как лесной пожар. Она подалась вперед. Когда она вновь заговорила, ее голос был тише, но тон был грустным и низким. — Это ты его заставил, верно? Ты заставил его позвонить, чтобы мама отстала от тебя. Нишиноя отпрянул. — Нет, — возразил он. — Он сделал это, даже не спрашивая меня! — Потому что он лучше тебя! — ответила Сузуме, и Нишиноя содрогнулся. — Потому что он на самом деле думает о чувствах других людей! Нишиноя сгорбился, наклоняясь к ногам, не в силах больше смотреть на нее. — Я не знаю, чего ты от меня хочешь, — сказал он. — Я не могу вернуться в прошлое к тому, что уже сделано. Чего ты хочешь от меня? Что я должен сделать?! — Я тебе не верю! — она схватила его за одежду и потянула на себя. — Разумеется, ты идешь домой! Ты должен нормально извиниться перед мамой и папой! Ты должен им все объяснить! Он стряхнул ее руку, быстро отпрянув назад. — Нет, — сказал он. — Что? Брат... — Нет! — повторил Нишиноя. Он встал, отступая назад. Сузуме вскочила на ноги вслед за ним. — Что значит нет? — выкрикнула она. — Ты настолько ужасен? Как ты можешь говорить на это "нет"? — Нишиноя, — раздался позади тихий голос. Они оба одновременно обернулись, словно отзеркаленная картинка. Асахи заметно стушевался под двумя пристальными взглядами, однако посмотрел на Нишиною и вновь заговорил. — Может, тебе стоит пойти с ней, — сказал он. Нишиноя почувствовал, как скривилось собственное лицо. Выражение лица Асахи было не лучше, но Нишиное было почти все равно, настолько остро ощущалось внутри предательство. Как мог Асахи после этих нескольких дней сказать это — разве он не говорил, что Нишиноя мог оставаться столько, сколько хочет? Неужели не понимал, почему он не может пойти домой? — Я не могу, — сказал он тихо, сжавшись. — Я не могу сейчас увидеться с ними. Сузуме вновь переключила свое внимание с Асахи на него. — Что значит, ты не можешь увидеться с ними? Что, черт возьми, с тобой не так? — Пожалуйста, Сузу, — сказал он, — постарайся понять. Она посмотрела на него так, будто впервые видела. — Я не понимаю! Тебе совсем на них наплевать? — Нет! — настаивал Нишиноя. — Тогда почему... почему... — Сузуме выглядела так, будто готова снова расплакаться, даже несмотря на злость. — Я просто не могу сейчас! — Что, если... — послышался снова голос Асахи. — Что, если мы придем завтра? Нишиноя вновь быстро перевел взгляд на Асахи, а потом снова на Сузуме. Она тяжело дышала, сжав руки по бокам в кулаки и уставившись на Асахи. Она указала на него и посмотрела на Нишиною. — Кто это? — спросила она. — Это не имеет значения, — резко сказал Нишиноя. — Он мой друг. Казалось, что Сузуме этот ответ не устроил. — Он что, для тебя важнее нас? Ты скорее будешь с другом, чем с собственной семьей? Нишиноя коротко глянул на Асахи, чтобы увидеть его реакцию, но по его выражению лица невозможно было что-то понять. — Это... Это не так, Сузу, — сказал он. — Я просто... — Нишиноя покачал головой. — Мне сейчас нужно кое-что прояснить, хорошо? — И что ты хочешь, чтобы я делала с этими новостями? — выпалила Сузуме. — Что ты думаешь, я должна сказать маме и папе? Паника возвращалась. Нишиноя почувствовал, как сердце забилось быстрее. Он заставил его успокоиться, глотая горечь. — Не надо, — слабо сказал он. — Пожалуйста, не говори им, что видела меня. — Ты же не думаешь, что я... — Завтра, — перебил ее Нишиноя, хватаясь за предложение Асахи. — Я приду завтра, ладно? Я... ужин. Я приду на ужин. Сузуме все еще пристально смотрела на него, и он продолжил, прежде чем она успела что-то произнести. — Пожалуйста, Сузу, — сказал он, — мне просто нужно время, чтобы подумать, что я им скажу. Она по-прежнему молчала, так что он добавил снова уже тише: — Пожалуйста. Лицо Сузуме скривилось, сменяя полдюжины эмоций, прежде чем стать окончательно разбитым. Она скрестила руки на груди и отвела взгляд, уставившись на другую сторону улицы. В конце концов, она сказала: — Я дам тебе двадцать четыре часа. Если тебя не будет дома к этому времени завтра, или если ты перед этим не позвонишь маме... — она вновь повернула голову, буквально прошивая его взглядом со всем напором, на который была способна, несмотря на свою хрупкую фигурку. Нишиноя неожиданно понял, почему порой сам заставлял людей понервничать. — Если ты просто забьешь на них, — продолжила Сузуме, — я им все расскажу. Нишиноя медленно кивнул. — Да, хорошо, — сказал он. — Слушай, брат, — сказала она. — Подумай о Таке. Он еще ребенок. Если ты разобьешь ему сердце, я тебя никогда не прощу, — ее глаза вспыхнули. — Никогда. Нишиноя почувствовал, как в животе все сжалось. — Я понимаю, — сказал он, ощущая, как ухнуло вниз сердце. Сузуме окинула его ледяным взглядом, а потом развернулась на пятках и, не удостоив их даже прощанием, сорвалась с места и побежала в сторону их дома. Она скрылась из виду, прежде чем он успел решить, что крикнуть ей вслед. После всего этого Нишиноя просто тупо стоял на тротуаре. Он не особо понимал, сколько времени и куда идти в сторону станции. Он вообще, казалось, не мог думать ни о чем, кроме осознания, что вот оно. Вот этот момент, который он будет вспоминать потом; вот этот день, который он запомнит как роковой, когда его жизнь окончательно пошла под откос. Легкость, которую он ощущал на площадке, испарилась. Чувство тепла невозможно было даже вспомнить. Это реально когда-то было на первом месте? Нишиноя понял, что его трясет. — Нишиноя, — голос Асахи раздался слева прямо рядом с ним. Нишиноя прикрыл глаза. — Я хочу уйти, — сказал он. — Пойдем отсюда. — Хорошо, — сказал Асахи. — Идем. Они не разговаривали по дороге к дому Асахи. Они сидели вместе, соприкасаясь бедрами, чего Нишиноя даже не чувствовал. Он согнулся, поставив локти на колени и уткнувшись лбом в ладони, и смотрел в пол поезда под ногами. Это был конец, верно? Все скоро закончится. Он думал о том, чем обернется следующая пара дней. Что скажет им Сузуме, когда он не придет завтра на ужин, как обещал? Как они отреагируют? Отвернутся ли от него? Выкинут ли все его вещи, сделав из его комнаты кладовку или гостевую спальню? Будут ли когда-либо рады ему после такого? Дом, в котором он жил с детского садика... Возможно, он больше никогда не переступит его порог. Така, думал он. Сузуме. Он любил их до боли в груди. Он помнил, как в шесть лет уговаривал родителей, чтобы те позволили ему надеть школьную форму, когда Сузуме принесли из роддома. Он хотел впечатлить ее. Он хотел, чтобы она поняла, каким большим, крутым и умным был ее старший брат. Ему едва исполнилось девять к тому моменту, как появился Така, и он уже был более чем готов иметь младшего брата после двух лет криков Сузуме. Он никогда не понимал, как Така получился таким мягкосердечным и тихим, в то время как они оба были такими шумными. Сузуме, думал он. Така. Он чувствовал, как по щекам текут слезы, но не делал ничего, чтобы остановить их, просто не мог ничего сделать. Сузуме уже сказала, что никогда его не простит, и он этому верил. Така — возможно, когда-нибудь, но будет лучше, если Нишиноя никогда его об этом не попросит. Нишиноя прикусил щеку изнутри, чтобы слезы не переросли во что похуже. Он закрыл глаза дрожащими руками. Что-то теплое и тяжелое легло на его плечо — рука Асахи, понял он. И эта связь тоже вскоре исчезнет, конечно же. Кто останется у Нишинои после? Танака? Разве что если он не примет сторону семьи Нишинои, узнав о непростительных поступках их блудного старшего сына. Если он уйдет из волейбольной команды, он потеряет стипендию, хотя его обучение уже было оплачено на этот семестр. Было еще кое-что, о чем стоило поволноваться, — разумеется, если он сдаст текущие предметы — и если найдет способ заплатить за это, хотя это тоже не имело значения. Он уйдет из колледжа, а потом решит, что делать дальше. Рука Асахи сжала его плечо, и Нишиноя поднял взгляд, понимая, что они почти доехали до нужной станции. Отчаяние снова вспыхнуло в груди — их последняя ночь вместе. Сколько еще оставалось времени — сколько у них было? Тренировка отняла пару часов, потом они какое-то время шли, потом столкнулись с Сузуме. Сколько времени? Когда Асахи захочет лечь спать? Когда они подошли к двери, Асахи открыл ее и посторонился, пропуская Нишиною первым. Внутри было темно и душно, но воздух был успокаивающим и знакомым. Он услышал, как дверь за ним закрылась. Нишиноя развернулся и, не говоря ни слова, направился к Асахи. Подойдя к нему, он наклонился и уткнулся лицом ему в грудь. Асахи накрыл ладонями его плечи. — Ты в порядке? — спросил он. Нишиноя закрыл глаза и вдохнул; футболка Асахи пахла потом и стиральным порошком. — Нет, — наконец, сказал он. — Правда нет. Асахи крепче сжал его плечи. — Дай себе время, — сказал он. Раздражение снова поднялось к горлу. Нишиноя не сдержал разочарованный вздох. — На кой черт мне время? — спросил он. — Я на все сто уверен в том, что моя сестра меня ненавидит, а завтра ненавидеть меня будет вся моя семья. Он почувствовал, как усилилось давление на плечи, когда Асахи отстранился, удерживая его на расстоянии вытянутых рук. — Они не ненавидят тебя, Нишиноя, — сказал он. — Не ненавидят сейчас и не будут завтра. Когда Нишиноя взглянул на его лицо, он увидел, что у Асахи было все то же выражение, что и в магазине, и это его взбесило. Почему Асахи не мог хотя бы раз сказать, что чувствует? Всегда лишь размытые формулировки и нерешительные действия. На его лице читался десяток эмоций, противоречащих друг другу, но была одна, что их объединяла — жалость. Асахи жалел его. — Откуда ты знаешь? — мрачно спросил Нишиноя. — Ты с ними даже не знаком. — Не знаком, — согласился Асахи. — Но тебя я знаю. Это невозможно, чтобы тебя хоть кто-нибудь ненавидел. Нишиноя был вынужден отвести взгляд. Завтра ты передумаешь, подумал он. Вслух он сказал лишь: — Ты удивишься. — Ты хочешь, чтобы завтра я пошел с тобой? — спросил Асахи. Нишиноя вновь глянул на него. — Что? Асахи зажато улыбнулся ему. — Если тебе нужно, чтобы кто-то пошел с тобой домой, я могу пойти. — Ты... пойдешь? — Конечно, — сказал Асахи, и на его лице отразилась печальная задумчивость. — Но, если ты хочешь, чтобы пошел кто-то другой, я не против, разумеется. Они знают Танаку, может, будет лучше... — Нет, — отрезал Нишиноя. Если он попросил Танаку, если втянет еще одного человека во всю эту ложь... — Нет, — повторил он. Асахи снова странно ему улыбнулся, на этот раз мягче. — Просто подумай об этом, — сказал он. — Мы не обязаны принимать решение сегодня. Нишиноя снова отвел взгляд. — Да, — сказал он. Асахи хлопнул его рукой по плечу и отпустил. Он обошел Нишиною и прошел вглубь квартиры. — Ты голодный? — спросил он. — Иногда мне нужно что-нибудь съесть после тренировки перед тем, как идти спать. — Ты когда планируешь ложиться? — спросил Нишиноя, игнорируя другой вопрос. — Обычно стараюсь лечь около одиннадцати. Хотя это не всегда получается. Нишиноя, стоя около двери, мог видеть часы на плите. Было уже почти десять. — Я не голоден, — сказал он. Он не знал, было это враньем, или нет — его как-то странно мутило, возможно, от голода, но желания есть не было никакого. — Может, в душ? — предложил Асахи. — Мне вот точно надо. Это должно было занять еще время, но душ был нужен — Нишиноя ведь хотел, чтобы их последний раз вместе был идеальным, верно? Если оба будут грязными после тренировки, это не получится. — Хорошо, — согласился он. — Я пойду приготовлю что-нибудь перекусить, так что иди первым. Нишиноя нахмурился. — Хорошо... — повторил он. Когда Асахи не ответил и стал открывать шкафчики, Нишиноя развернулся и направился в ванную. Он помылся быстро, но тщательно: он не забыл о своем плане сделать последние дни особенными, сделать их запоминающимися. Он думал о том, как это будет, будет ли больно. Его самого это особо не заботило, но... Асахи наверняка расстроится, если будет. Нишиноя глубоко вдохнул. Он наклонился вперед к бортику ванны и завел руку назад. Было не больно, в итоге решил он, но он не был уверен, что это было приятно. Может, будет иначе, если это будет чей-то палец, или... Нишиноя вдруг вспомнил, каким толстым был член Асахи в его руке, и занервничал. Все получится? Сложно было даже с пальцем, а Асахи был уж точно больше, чем палец, особенно Нишинои. Нет, подумал он, все будет в порядке. Асахи знал, что делать. У него были презервативы; у него была смазка. Асахи знал, как сделать так, чтобы все получилось. И, в любом случае, даже если будет больно, Нишиноя с этим справится. Он не боялся боли. Нишиноя не стал лежать в ванне — просто хорошенько потер кожу до красноты, уделил особое внимание паху, промывая под яичками и между ягодиц. У него было смутное подозрение, что можно было сделать что-то еще; он не был точно уверен, что именно, так что оставил все, как есть. Он сушил волосы, когда Асахи зашел в ванную. — Ты уже все? — спросил Асахи. Он стянул с себя футболку и бросил ее в корзину для белья. Нишиноя даже не пытался скрыть то, как он смотрел на его грудь и живот. — Ага, — сказал он. — Не хотелось дольше. — Ну и хорошо, — ответил Асахи, снимая штаны. На нем были серые обтягивающие шорты, которые подчеркивали его ягодицы и изгиб бедер, как отметил Нишиноя, когда он повернулся к нему спиной. Нишиноя не видел особого смысла переодеваться, так что просто обернул полотенце вокруг талии после душа. Когда Асахи снова повернулся к нему, он намеренно стянул его с себя, возвращая на полку. Он медленно поднял глаза, надеясь, что это выглядело как молчаливое приглашение. — Не задерживайся, — сказал он. Кадык Асахи дернулся, когда он тяжело сглотнул, и Нишиноя воспринял это как победу. Он прошел мимо него в коридор и закрыл за собой дверь. В спальне он занялся тем, что разгладил простыни, убедившись, что они плотно держатся по краям матраса, расправил одеяло, чтобы не было складок. Нишиноя думал, нужно ли взбить подушки у изголовья. Что обычно делают люди, чтобы добиться располагающей к сексу атмосферы? Свечи? Нишиноя помнил, что у Асахи были разветвленные подсвечники в гостиной. Это сработает? Или это будет слишком... Нишиноя услышал, как открылась дверь ванной. Он быстро забрался в постель и сел у изголовья; он подумывал принять какую-то более соблазнительную позу, но у него не было времени придумать ее, так как Асахи появился в дверном проеме. У него были влажные волосы, которые слегка завивались на кончиках у ключиц. От прядей на вздымающейся от дыхания груди оставались влажные дорожки. Он придерживал одной рукой полотенце на бедрах, и больше на нем ничего не было. Нишиноя попытался унять трясущиеся руки. Их последний раз, так? Последний шанс — или, разве что, у них еще будет утро — нет, это было бы несправедливо по отношению к Асахи, ему нужно было работать; ему нужно было поспать; ему нельзя опаздывать. Это должен был быть последний раз. Он поднял руку, скрывая дрожь в этом подзывающем жесте. — Ты чего там стоишь? — спросил он. — Иди сюда. Асахи пересек комнату и подошел к кровати, но полотенце не убрал. Он присел на край матраса так, что Нишиноя не мог до него дотянуться. Нишиноя опустил руку. — Ты не хочешь? Асахи покачал головой. — Дело не в этом, — сказал он, положив руки на колени и уставившись в пол. Край полотенца сполз с его бедра, и Нишиноя увидел часть его ягодицы и ноги. — Тогда что? — спросил он, возможно, немного резко. — Просто... — Асахи переплел пальцы рук. — Ты уверен... что ты хочешь? — спросил он. Нишиноя выпрямился в удивлении. — Что? Асахи поднял глаза и встретился взглядами с Нишиноей. — Послушай, сегодня... — он нахмурился. — В смысле, на тренировке было здорово, но после... С твоей сестрой. — Может, мы не будем говорить о моей сестре, когда я сижу голый в твоей постели? У Асахи покраснели уши. — Прости, — сказал он и снова уставился в пол. — Я знаю, что это было тяжело встретить ее, — продолжил он. — Ты, наверное, ужасно себя чувствовал. Нишиноя ничего на это не ответил. В животе стягивался тугой узел. — Может, будет лучше, если мы просто ляжем спать? — предложил Асахи. — Нет, — быстро проговорил Нишиноя — слишком быстро, так что Асахи посмотрел на него с удивлением. Нишиноя поморщился и заставил себя успокоиться. — Нет, — сказал он снова тише, — пожалуйста, я просто... — он почувствовал, как лицо заливает жаром, и смирился с тем, что практически умоляет. — Асахи, — сказал он, — я просто хочу... забыться ненадолго. Пожалуйста, — он вновь протянул руку. — Помоги мне забыться. Асахи вновь наморщил лоб. Нишиноя вслушивался в наступившую тишину и ждал ответа, задержав дыхание. Наконец, не говоря ни слова, Асахи подался вперед и накрыл ладонью руку Нишинои. Это было совсем не так, как хотел Нишиноя, — он хотел, чтобы Асахи смотрел на него так же, как день назад на диване, как хищный зверь, который не мог насытиться. Ему бы понравилось и то сонное, мягкое состояние этого утра, то, как Асахи смотрел на него после того, как он сделал ему минет. Он принял бы даже то резкое и жесткое выражение лица, с которым Асахи впивался пальцами в его щеки в ванной. Но это, это... эмоции, которые сейчас отражались на лице Асахи, заставляли чувствовать во рту привкус чего-то кислого. И все же он не мог отказаться от этого, только не от последнего шанса. Этого должно было быть достаточно. Он все для этого сделает. Асахи перебрался через него на кровать, роняя полотенце, и сел так же у изголовья. Потом он поднял руку и обнял Нишиною за плечи, другой рукой прикасаясь к его подбородку, чтобы притянуть его к себе и поцеловать. Нишиноя обхватил его рукой за шею и скользнул языком ему в рот. Он придвинулся ближе, переплетая их ноги и ложась на Асахи сверху. Асахи долго целовал его, мягко и ласково, несмотря на попытки Нишинои ускориться. В конце концов, он чуть отстранился, чтобы взглянуть на Нишиною, все еще обнимая его рукой за плечи. Его лицо горело, губы были влажными и покрасневшими. Нишиноя хотел еще больше возбудить его. — Ты уверен? — тихо спросил Асахи. — Это то, чего ты хочешь? — Боже, да, — настоял Нишиноя. Он запустил руки в мокрые волосы Асахи и чуть потянул за пряди. — Пожалуйста, давай, я умираю. Асахи улыбнулся, совсем слабо. — Не думаю, что ты прям умираешь, — сказал он. — Откуда ты знаешь? Я очень даже могу. — Справедливо, — Асахи обеими руками обхватил Нишиною за талию, укладывая его на кровать. Если бы у них было время, если бы у них был еще хотя бы один шанс потом, тогда Нишиноя мог бы позволить Асахи делать все так медленно, как он хотел. Нишиноя желал этого, конечно же желал — чтобы все было мягко и неторопливо, ласково. Но не было ни времени, ни еще одной попытки. Нишиноя взял лицо Асахи в ладони и отчаянно поцеловал его. Он заставил Асахи сдвинуться чуть ниже и обхватил ногами его бедра. Асахи, казалось, понял намек. Он взял Нишиною за запястья и прижал их к кровати над его головой, пока сам он целовал чувствительное место за ухом Нишинои. Нишиноя не мог сдержать дрожь, которая проходилась по телу от этих щекотных прикосновений губ к коже. Он попытался вывернуть запястья из хватки Асахи, но тот крепко держал его. Время истекало. Нишиноя должен был сделать все, чтобы это случилось. — Асахи, — позвал он. — Хмм, — пробормотал Асахи рядом с его кожей. — Ты бы... ты можешь... — теперь, когда до этого дошло, Нишиноя не знал, как об этом попросить. Не мог бы ты вставить в меня свой член? точно донесло бы желание верно, но Нишиноя был уверен, что это разрушит момент. Асахи отстранился. — Не мог бы я что? — его голос был мягким и придавал уверенности. Нишиноя был вынужден отвести взгляд. Его щеки горели, когда он заговорил: — Мы можем заняться сексом? — спросил он. Было так странно произносить это слово вслух — в конце концов, они его ни разу не использовали. Боковым зрением он увидел, как Асахи склонил голову набок. Когда Нишиноя вновь взглянул на него, он увидел, что Асахи смотрит на него вопросительно. Неприятный жар все еще горел на лице. — Что? — пробормотал Нишиноя. — Это странная просьба? Заметное замешательство Асахи росло. — В смысле, — наконец, сказал он, неловко усмехнувшись, — а мы разве им не занимались? Нишиноя выдохнул и несколько раз побился затылком о матрас. — Нет, — сказал он. — В смысле, как... настоящим сексом, — он пялился в потолок. — Внутрь. Асахи замер на мгновение. Затем он отпустил запястья Нишинои, оттолкнулся от кровати, слезая с него, и сел на колени между ног Нишинои. Нишиноя вдруг почувствовал себя маленьким и беззащитным, лежа обнаженным перед Асахи, чувствуя, как между ними повисла недосказанность. — Боже, — задыхаясь, проговорил он, — может, ты скажешь хоть что-нибудь? — болезненное ощущение отказа уже сдавливало грудь. — Нишиноя, — осторожно произнес Асахи, — все и было по-настоящему. После короткой паузы он добавил: — По крайней мере для меня. Нишиноя закрыл лицо руками, не в силах больше смотреть на Асахи. — Нет, — сказал он, — нет, это не то, что я имею в виду. То, чего я хочу, это... — Я знаю, что ты имеешь в виду, — перебил его Асахи. — Но... Нишиноя, послушай, — он обхватил запястье Нишинои и убрал его руку от лица. — Дело в том, что нет ничего такого особенного в... проникновении, — он поморщился. — Прости, я ужасно подбираю слова, — он обернул пальцы вокруг второго запястья Нишинои и тоже потянул за него. — То, о чем я говорю, ну... это все было... — его щеки темнели от румянца, соответствуя тому жару, что уже долгое время ощущал Нишиноя. — Для меня это все и есть секс, — заключил Асахи. Он скользнул пальцами по рукам Нишинои, беря его ладони в свои. Он тихо сказал: — Я не считаю, что что-либо из того, что мы делали, было чем-то меньшим. Волна стыда, накатившая на Нишиною, была похожа на удар об кирпичную стену. — Прости, — наконец, сказал он. — Мне не стоило спрашивать. — Нет, — возразил Асахи. — Я хочу, чтобы ты спрашивал о том... чего ты хочешь, — он с осторожностью улыбнулся Нишиное. — Просто... у меня в этом не так много опыта. Нишиноя подумал о презервативах в комоде. Он задавался вопросом, врал ли Асахи. Крошечная его часть хотела отступить — сказать, что все в порядке, им не нужно этого делать, — но отчаяние все еще жгло изнутри: оглушительное, настойчивое и непрерывное. Последний раз, их последний раз, и другого у них никогда не будет — вот он, их последний шанс, все, что у них есть. — Мы можем попробовать? — тихо предложил Нишиноя. Асахи все еще держал его за руки. Он осторожно сжал его пальцы. — У нас не будет времени на все сегодня, — сказал он. — Но мы можем попробовать пару вещей. Время, время, Нишиноя должен был найти время. Ему было плевать, если будет больно; ему было плевать, если он возненавидит это — ему просто необходимо было что-то, какие-то воспоминания, которые он сможет забрать с собой, что-то, о чем он мог бы сказать, что это было важно. Он крепко сжал руки Асахи и кивнул. Асахи отпустил его руки и спустился ниже. Нишиноя вздрогнул, когда его плоский живот коснулся его члена. Асахи поднимался выше и выше, целуя его кожу, пока не добрался до ключицы. Потом он отстранился и прижался ко лбу Нишинои своим, запуская длинные пальцы в его волосы. — Я не хочу сделать тебе больно, — сказал Асахи. — И не сделаешь, — в любом случае, Нишиноя не собирался ему об этом говорить, даже если это случится. Асахи поцеловал его. Его рот внутри был горячим. Когда он остановился, он прошептал Нишиное в губы: — Секунду. Он слез с Нишинои и потянулся к ящику тумбочки. Нишиноя был разочарован, когда всем, что он увидел, оказалась смазка. Асахи лег снова рядом с ним на бок, опираясь на локоть. Он наклонился, чтобы вновь поцеловать Нишиною, и Нишиноя ему это позволил. Он пьянел от запаха Асахи, жара его тела. Он старался запомнить все это. Он не смог не вздрогнуть, когда услышал щелчок, с которым открылась крышка смазки. Асахи поднял на него взгляд и посмотрел с любопытством, но Нишиноя снова притянул его вниз. Он удивленно вскрикнул, когда холодная смазка коснулась его члена. Асахи засмеялся и пробормотал: "прости", а затем обхватил его теплой ладонью, что заставило Нишиною резко выдохнуть. Асахи провел рукой по члену выше. Он прикасался к Нишиное до тех пор, пока он не начал дрожать на кровати, потом сел и выдавил еще смазки себе на пальцы. Асахи наклонился к Нишиное, опираясь одной рукой на матрас, а другую опуская между его ног. Его пальцы коснулись промежности, скользя дальше между ягодиц. Асахи мягко надавил, раздвигая их, и Нишиноя ощутил легкое давление на задний проход. Он подскочил от этого холодного прикосновения к чувствительной коже и схватил Асахи за плечо. Асахи улыбнулся ему и склонился ниже, пока его лоб не коснулся лба Нишинои. — Порядок? — спросил он. Кончик его пальца мягко кружил рядом со входом, не надавливая, но и не отступая. Это было наполовину щекотно, а наполовину как-то еще. Нишиноя ощущал, как внутри зарождалась тревога, но он подавлял ее. — Да, — сказал он. — Продолжай. — Ты немедленно мне скажешь, если это будет неприятно. — Асахи, ну же. Просто сделай это, хорошо? Асахи кивнул. Нишиноя ощутил, как давление усилилось, а затем, когда палец Асахи проскользнул внутрь, появилось странное чувство жара и наполненности. Он сильнее вцепился в руку Асахи и закрыл глаза. — Порядок? — снова спросил Асахи. Нишиноя раздосадованно простонал. — Если ты будешь продолжать меня спрашивать, у меня упадет. Дыхание Асахи прошлось совсем рядом с губами, мучительно близко. — Ну, этого мы не можем допустить, верно? Нишиноя обхватил его за шею свободной рукой и дернул вниз, чтобы поцеловать. Ощущения все еще были странными, даже когда его тело немного привыкло к пальцу Асахи, и он медленно двигался внутри. Нишиноя думал, должно ли чувствоваться что-то еще. Может, если — а это должно было случиться — если он сможет выдержать все, разница с одним пальцем будет очевидна. — Я хочу... еще, — сказал он, когда появилась возможность между поцелуями, прикосновениями губ, языков и зубов. — Подожди немного, — мягко сказал Асахи. Он прижался губами к виску Нишинои. — Ты все еще слишком чувствительный. Я с тобой, не волнуйся. — Асахи... — Я рядом, — повторил Асахи, целуя его в шею. Нишиноя почувствовал, как задрожали губы. Сколько еще осталось времени? Нужно было делать все быстрее. — Асахи, пожалуйста... — Ш-ш-ш, все хорошо. Нишиноя почувствовал, как отчаяние встало комом в горле, заставляя задохнуться. — Ты можешь уже просто сделать это?! — спросил он резко и громко. Нишиноя немедленно пожалел о своих словах, когда последовавшая за этим тишина накрыла его, как раскат грома. Он даже не осознавал, что они появились в голове, до того как выпалил их. И теперь он чувствовал, как напрягся Асахи рядом. — Асахи, — быстро позвал Нишиноя в отчаянии. — Асахи-сан, прости меня. Асахи отстранился, убирая руки от Нишинои. — Пожалуйста, — повторил Нишиноя. — Прости. Асахи сел, принимая ту же позу, что до этого, но на этот раз на его лице не было и тени той мягкости, и, когда он заговорил, его голос звучал напряженно. — Думаю, с меня на сегодня хватит, — сказал он. — Подожди, — сказал Нишиноя, когда Асахи отодвинулся к краю кровати. Нишиноя сел. — Не уходи. Асахи молчал. Он сидел спиной к Нишиное; во всем его теле было заметно напряжение. Когда повисшая между ними тишина довела Нишиною до изнеможения, он не смог не попытаться снова: — Асахи-сан, прошу тебя, прости меня. — Послушай, — произнес Асахи, не поворачиваясь, — я не питаю на этот счет никаких иллюзий. Я знаю, что здесь происходит, и я это принимаю. Но... — его плечи напряглись. — Ты вообще думаешь о моих чувствах? Это имеет для тебя хоть какое-то значение? — Асахи-сан, — умоляюще произнес Нишиноя, — я... — Я знаю, что ты расстроен сейчас, — перебил его Асахи, — но я не вещь, чтобы ты меня использовал. Нишиноя отпрянул назад, как будто его ударили. — Нет, нет, нет, — сказал он с дрожью в голосе, — это не то... — Разве?! — закричал Асахи так громко, что его голос отразился от стен спальни, заставив Нишиною ошеломленно замолчать. Собственная несдержанность, казалось, удивила даже Асахи; он вдруг вскочил на ноги, держа спину до странного прямо. Когда он, наконец, обернулся через плечо, на его лице читался ужас. — Я... я... я... не это имел в виду, — сказал Асахи. — Прости. Нишиноя смотрел вниз на простынь. Теперь он видел путь перед собой. Видел, как он обрывается. Они оба до сих пор были обнаженными. Это казалось бы Нишиное забавным, если бы он не чувствовал себя разбитым. Асахи снова сел на кровать, на этот раз повернувшись к Нишиное лицом. — Все в порядке, — сказал он. Он протянул руку и коснулся пальцев Нишинои. — Думаю, сейчас мы оба устали. Нишиноя смотрел на пальцы Асахи поверх своих собственных. Он кивнул. — Я пойду приведу себя в порядок, — сказал Асахи. — Потом, думаю, нам стоит лечь спать, — Нишиноя снова кивнул, не произнося ни слова. Асахи слабо улыбнулся ему, но эта улыбка даже не тронула его глаза. — Я сейчас вернусь, — сказал он и поднялся. Нишиноя думал, что его не будет хотя бы несколько минут, но он почти сразу вернулся в спальню, держа в руках полотенце. Асахи подошел к кровати и протянул его Нишиное, который тупо смотрел на него, прежде чем понял, для чего оно было. Полотенце было теплым, но не горячим; Асахи тщательно позаботился о том, чтобы к нему было приятно прикасаться. Но в то же время... это было унизительно. Нишиноя почувствовал, как неприятно вспыхнуло жаром все тело, когда поднялся на колени, протирая себя между ног. В конце концов, он отдал полотенце Асахи, не поднимая на него глаз. Асахи забрал его и вновь вышел из комнаты. Нишиноя чувствовал странное оцепенение. Он слез с кровати и дошел до своей сумки, которую оставил в углу. Он вынул из нее шорты и натянул на себя. Потом он забрался в постель, свернувшись под покрывалом, и ждал. Когда пришел Асахи, Нишиноя отвернулся к стене. Свет погас. Нишиноя почувствовал, как просел матрас, когда Асахи забрался в постель, как натянулось покрывало, когда он скользнул под него. Он думал, что это был конец. Они уснут, и на этом день закончится. Нишиноя застыл, когда Асахи за его спиной придвинулся ближе. Его колени прикоснулись к ногам Нишинои; рука легла сверху на его тело. Асахи нашел в темноте его расслабленные пальцы и переплел их со своими. Нишиноя почувствовал прикосновение его губ к шее. Что-то внутри отозвалось болью. — Давай посмотрим шоу или еще что-нибудь, чтобы успокоиться перед сном, — тихо предложил Асахи совсем рядом с его ухом. Нишиноя не доверял своему голосу, чтобы ответить, а потому просто кивнул. Асахи на короткое мгновение убрал с него руку, чтобы нашарить свой телефон, а потом снова обнял его. — Подержишь? — спросил он. — У меня нет подставки. Нишиноя взял из его руки телефон и поставил его горизонтально на кровать. — Что будем смотреть? — смог спросить он. — Что захочешь, — сказал Асахи. — Я пользуюсь аккаунтом брата, чтобы смотреть видео, — он обнял Нишиною крепче поверх ребер, притягивая его ближе к себе и утыкаясь подбородком ему в плечо. Нишиноя смог выбрать что-то из предложенных видео — какое-то тупое игровое развлекательное шоу, которые любил его отец — Боже, его папа, его папа с ним вообще еще когда-нибудь заговорит? Хоть кто-нибудь? Они смотрели шоу с таким тихим звуком, что едва можно было разобрать диалог. Прошло полтора выпуска, когда Нишиноя заметил, что Асахи держал его уже не так крепко, а его тело расслабилось. Прошло еще совсем немного времени, прежде чем дыхание Асахи стало ровным и превратилось в тихое сопение. Теплый воздух прикасался к шее Нишинои с каждым его выдохом. Только тогда, когда Нишиноя был абсолютно уверен, что Асахи уснул, он дал волю слезам, которые подступали к горлу с тех пор, как он лег. Он молча плакал, напрягая каждую мышцу в теле, чтобы не потревожить Асахи. Телефон Асахи проиграл еще несколько выпусков. Радостный смех зрителей в студии был хорошо слышен даже при таком тихом звуке. * * * Нишиноя провел долгую ночь в крайне нервном состоянии. В итоге он выскользнул из-под руки Асахи — осторожно, чтобы не разбудить его — и вышел в гостиную. Он воспользовался временем, чтобы заглянуть в каждый шкафчик и ящик. Он рассмотрел почту Асахи на столе. У Асахи была подписка на журнал по керамике, который Нишиноя нашел бы занимательным, если бы он не вызывал такую боль в груди. Был еще ящик со всяким барахлом, в котором лежало все от меню с едой на вынос до резинок вокруг осколков разбитой вазы. Столики по краям дивана тоже были с ящичками: в одном лежали шнуры и провода, а во втором — бумажные салфетки и пузырек крема, который вызвал ощущение горячки во всем теле. Как эта квартира, казавшаяся такой уютной до этого, могла теперь заставлять задыхаться? Он попытался посидеть и полистать пару книг Асахи. Слова прыгали по странице, несмотря на его старания сложить их хоть во что-то понятное. Вызывающий тошноту голод вернулся, так что Нишиноя прошел на кухню и порылся в шкафчиках в поисках чего-нибудь съестного. Всем, что он смог съесть, были несколько крекеров. Часы тянусь медленно. Нишиноя ожидал, что сможет хотя бы немного успокоиться, чтобы отдохнуть, но, вместо этого, его нервозность становилась все сильнее и сильнее. Все в порядке, сказал он себе. Он поспит в синкансэне. Ему всего лишь нужно было добраться до станции Фурукава. В какой-то момент суббота превратилась в воскресенье, чего он даже не осознал. Мгновения начали сливаться воедино, глаза болели под сухими веками. Нишиноя чувствовал себя на грани бреда, когда серый свет начал пробиваться через окна. Который был час? Как долго еще до того, как проснется Асахи? Нишиноя решил снова приготовить завтрак одновременно в качестве прощания и извинения за то, что произошло, и за то, что только должно было произойти. Может, Асахи когда-нибудь простит его, но он не был в этом уверен. Когда время, наконец, перевалило за семь утра, Нишиноя окончательно сдался под напором удушающего одиночества и пошел в спальню будить Асахи. Асахи раскинулся на кровати под покрывалом, лежа почти на животе. Волосы упали ему на лицо. Рука, которой он обнимал Нишиною, была вытянута в сторону края, где он лежал до этого. Нишиноя хотел вновь забраться под эту руку, закопаться в одеяло рядом с теплым телом Асахи. Он хотел перевести будильник Асахи, чтобы дать ему поспать подольше. Еще один день... мог ли у него быть хотя бы еще один день? Но нет. Это было бы эгоистично. Ему необходимо было свести к минимуму вред, который он причинил. Нишиноя подошел к кровати. Он наклонился, опираясь на матрас одной рукой, пока не смог достать до плеча Асахи другой. — Асахи-сан, — мягко позвал он и потряс его. — Хм... — Готов вставать? Его глаза все еще были закрыты. — Мммм... что? — Уже утро, — сказал ему Нишиноя. — Надо вставать. Асахи медленно приподнял голову с подушки, сонно моргая. — Что? — повторил он. Несмотря на переживания, Нишиноя почувствовал, как внутри зажглась робкая искорка нежности. Он смог улыбнуться и присел на край кровати. — Эй, — сказал он. — Я сделал кофе. И приготовлю тебе нормальный завтрак. Взгляд Асахи, наконец, прояснился, и он повернулся на кровати. — Завтрак? — пробормотал он. Нишиноя наклонился к нему. — Ага, ты же знаешь, что это полезно. — Хмммм... — Асахи потер лицо своей большой ладонью. — Звучит как что-то вроде противосонной пропаганды для меня. — Сейчас это просто болтовня прогульщика. — Ох, даа? — ответил Асахи. — Ты так думаешь, хах? — Нишиное не удалось разглядеть лукавую улыбку Асахи, так как тот схватил его за плечи и притянул к своей груди. — Может, тебе стоит присоединиться ко мне в клубе прогульщиков? Нишиноя открыл рот, чтобы ответить, но не смог заговорить, так как Асахи обнял его рукой за шею и поцеловал. Прошло мгновение, затем другое, лишь после этого Асахи ослабил хватку и отстранился. — Что такое? — спросил он. — Ты не... — Нишиноя пытался подобрать слова. — Ты больше не злишься? — Злюсь? — переспросил Асахи. — По поводу этой ночи. На лице Асахи отразилось понимание, которое потом сменилось застенчивостью. — Оу, — сказал он. — Нет, — Асахи погладил рукой Нишиною по затылку. — Думаю, я перегнул палку. Нишиноя почувствовал, как трясутся руки, которыми он упирался в матрас. Он сжал их в кулаки и старался не обращать внимания на то, как сбилось с ритма сердце. — Ничего, — сказал он. — Я тоже был не прав. Когда они выбрались из кровати, Нишиноя вернулся на кухню готовить, пока Асахи собирался на работу. Было уже почти восемь, когда Асахи вышел в гостиную, чисто выбритый и одетый в поло и темные брюки. Его волосы были собраны в аккуратный пучок, что вызвало у Нишинои волну ностальгии, которая творила ужасные вещи в его животе и сердце. — Ух ты, — сказал Асахи, оглядев выставленные на стойке тарелки, — ты так много приготовил. — Часть на сейчас, а часть на потом, — объяснил Нишиноя. — Завтрак и обед. Эмоции, которые отразились на лице Асахи в ответ на это заявление... Нишиноя пытался запечатлеть их в памяти и записать куда-то, чтобы никогда не забывать. — Ты не должен был этого делать, — сказал Асахи. — Я хотел, — ответил Нишиноя. Сердце в груди продолжало неровно заходиться. — Спасибо, — мягко сказал Асахи. Они завтракали за низким столиком Асахи, как и в предыдущие два дня. Нишиноя чувствовал, как мгновения пролетают, как песчинки в песочных часах. Он пытался запомнить каждое слово Асахи, звук его голоса; он пытался запечатлеть в памяти линию его челюсти, форму ушей, морщинки в уголках глаз. Нишиноя изо всех сил, что у него остались, старался оставаться спокойным и не подавать виду, что у него было ощущение, что его внутренности медленно вытягивали из него через пупок. Он спрятал руки под столом, положив их на колени. Он сделал ошибку, выпив большую кружку кофе в надежде, что это поможет ему избежать сонливости в течение дня, а вместо этого это спровоцировало дикую неконтролируемую дрожь в руках. Часы на плите показывали 8:35, когда Асахи вздохнул и потянулся. — Думаю, мне пора, — сказал он. Нишиноя сжал руки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ага, — произнес он. Асахи встал и хотел убрать свою тарелку, но Нишиноя вмешался. — Нет, я займусь посудой, ты иди. Просто иди, думал он в отчаянии. Если нужно будет продержаться еще хотя бы мгновение, он сорвется, и все будет напрасно. Асахи с сочувствием улыбнулся ему. — Если ты просто сполоснешь ее и оставишь в раковине, будет достаточно. Нишиноя посмотрел на стол и кивнул. Он осторожно встал на ноги — возможно, слишком быстро; голова слегка закружилась — и пошел за Асахи к двери. — Я вернусь после пяти, — сказал Асахи, и Нишиноя снова кивнул, пялясь в одну точку на его грудь. — Ты можешь делать здесь, что тебе захочется, не стесняйся. Если захочешь прогуляться, там есть запасной ключ в моей тумбочке. — Конечно, — пробормотал Нишиноя. Асахи коснулся рукой его подбородка, приподнимая его голову. Нишиноя пытался сохранить нейтральное выражение лица, встречаясь с ним взглядами. — Прости, что приходится тебя оставлять, — сказал Асахи. — С тобой все будет хорошо, пока меня не будет? — Конечно, — отозвался Нишиноя. — Я справлюсь сам. Асахи улыбнулся, хотя уголки его бровей по-прежнему были опущены вниз. — Хорошо, — сказал он. — Позвони, если тебе что-то понадобится, я серьезно. — Со мной все будет в порядке, Асахи-сан, — сказал Нишиноя. — Просто иди. — Хорошо, — Асахи подался вперед, все еще держа его за подбородок, и Нишиноя прикрыл глаза. Губы Асахи были мягкими и теплыми, слегка приоткрытыми — он дотронулся ими чуть выше, так что его нижняя губа скользнула между губ Нишинои. Нишиноя все еще сжимал руки в кулаки по бокам; он не доверял себе, чтобы делать что-то еще. Когда Асахи отстранился, Нишиноя поборол желание податься за ним. Асахи дотронулся до уголка его рта большим пальцем, потом отошел. — Увидимся вечером, — сказал он, берясь за ручку двери. Нишиноя кивнул. Говорить он не мог. Асахи снова беспокойно улыбнулся ему, потом открыл дверь и вышел. Дверь за ним захлопнулась. Нишиноя слышал, как он спустился по скрипучей лестнице. А потом не было слышно ничего. Асахи ушел. Нишиноя осел на пол, где стоял, сгибаясь к коленям, сжав руками волосы, и пытался сдержать отчаянный вой, который рвался из горла. — Асахи-сан, — всхлипнул он. — Асахи-сан. Он смял футболку рукой; дыхание становилось рваным и резким, сердце неровно колотилось в груди. — Черт! — прокричал он. — Черт! ЧЕЕЕЕЕРТ! Он сидел, свернувшись на полу, долгое время, пока, наконец, не смог восстановить дыхание. Руки продолжали ходить ходуном, но это было из-за недосыпа и кофе. Он все еще должен был увидеться с Танакой — он вообще мог к нему прийти в таком состоянии? Но нет, нет, он не мог опять пропасть, только не после того дня. Это просто будет короткий визит, жест доброй воли. И заставит ли это его чувствовать себя лучше? Кажется, Танака всегда заставлял его чувствовать себя лучше. Нишиноя разбил тарелку, когда пытался помыть посуду, и это едва снова не довело его до бешенства. И из-за этого он сдался — грязная посуда все же лучше, чем побитая, и пошел в спальню переодеться и собрать вещи. У него не было много вещей, так что сборы заняли всего несколько минут. Он забрал зарядку, свой дезодорант, свою грязную одежду и старую рубашку, в которой он был в первый день. Он запихивал это в сумку, не останавливаясь. Он оставил на кровати Асахи его куртку, которую ему одолжила Азумане-сан, чтобы Асахи легко обнаружил ее. Нишиноя не сомневался ни на секунду, пока не нашел свои часы на комоде. Нишиноя взял часы. Это правда была самая хорошая вещь из всех, что ему принадлежали — точно самая дорогая среди аксессуаров, что он выбирал для себя. Черная с серебром отделка, блестящий отполированный циферблат, по которому по проторенному пути двигались аккуратные стрелки. Они были на черном ремешке с крепкой застежкой. Нишиноя почувствовал себя еще хуже. Он открыл верхний ящик и сунул часы под стопку боксеров Асахи. Потом снова закрыл ящик и прижался лбом к поверхности комода, тихо считая до десяти. Он глубоко вдохнул через нос и выпрямился, после чего продолжил собирать оставшиеся вещи. В гостиной он остановился. Он упаковал все; он дважды проверил спальню и ванную — не то чтобы это имело такое большое значение для него. Просто все, что давало ему шанс побыть здесь подольше, все, что могло отсрочить его неминуемый отъезд, много значило. Он знал, что больше никогда не вернется в эту квартиру. У него мелькнула мысль оставить на стойке записку, но что он в ней скажет? Прости, что я появился. Прости, что заставил тебя заботиться обо мне. Прости, что мне не хватило сил даже попрощаться. В конце концов, он признался себе, что оставаться дольше не имело смысла. Он закинул сумку на плечо и прошел к двери. Там Нишиноя застыл с рукой на полпути к дверной ручке. Пальцы все еще тряслись, сердце неровно грохотало в груди. — К черту все, — тихо произнес он. Он повернулся на пятках, прошел в кухню и открыл шкаф. Он двигался быстро, опасаясь остановиться хоть на секунду, опасаясь, что здравый смысл возьмет верх. Он завернул кружку в футболку и сунул ее в сумку, после чего подбежал к двери, открывая ее и выходя наружу, в мир, который существовал вне этой квартиры. * * * К тому моменту как Нишиноя добрался до дома Танаки, у него тряслись не только руки, но и все тело. Он едва смог отправить несколько сообщений Танаке с вопросами, где он и проснулся ли он. У входной двери он остановился, прежде чем взяться за ручку — в прошлом он все время вламывался внутрь, никогда не беспокоясь, ждали его или нет. Сейчас он сжал руку в кулак, потом, вытянув указательный палец, нажал им на дверной звонок. В доме перекрикивались голоса — один звонкий, другой низкий — а потом дверь открылась. За ней появился улыбающийся Танака. — Эй, Ноя, ты... — его лицо вытянулось. — Оу, ух... ты в порядке? Нишиноя разрыдался. Танака вскинул руки. — Воу-воу, черт возьми. Нишиноя закрыл лицо одной рукой, другой продолжая держать сумку так крепко, что побелели костяшки. — М-могу я в-войти? — спросил он между всхлипами. — Да, в смысле, да, конечно, — ответил Танака. Нишиноя почувствовал, как его взяли за плечо и втянули внутрь. Внутри дома пахло так знакомо. Так пахли субботние дни и летние дождливые вечера. Нишиноя вдыхал этот воздух, впитывая запах, пытаясь вобрать в себя атмосферу своего второго дома. — Ух, — произнес Танака рядом с ним, — ты в порядке? Его рука все еще была на плече Нишинои. — Да, — наконец, немного успокоившись, смог ответить Нишиноя. — Да, я в порядке. Все нормально. Танака обеспокоенно посмотрел на него. — Что-то случилось? Нишиноя покачал головой. — Нет, нет, — сказал он. — Я просто... — горло снова сжалось, и он замолчал. — ...хочешь, пойдем наверх? — спросил Танака, и Нишиноя кивнул. Танака провел его, держа за плечо, через прихожую в коридор. Его мать появилась в дверях кухни в конце коридора, и Танака яростно замахал руками, прося ее уйти. — Не груби своей матери, Рюноске, — раздраженно сказала она, но все же вернулась на кухню. Они поднялись в спальню Танаки. Он открыл раздвижную дверь, впихнул Нишиною внутрь, после чего вошел сам и закрыл ее. Затем, наконец, отпустил плечо Нишинои. — Ты меня пугаешь, — сказал он. — Ты правда в порядке? Ты не выглядишь так, будто ты в порядке, Ноя. — Я... — Нишиноя тяжело сглотнул. Он не мог больше лгать. — Сегодня я возвращаюсь назад, — тихо сказал он. — В Тибу. Танака отпрянул. — Вот как? А ты виделся с семьей? Сердце Нишинои вновь начало отбивать странный рваный ритм. В центре груди что-то трепетало, будто пойманная птица. — Нет... — сказал он, решив не говорить Танаке о случайной встрече с Сузуме. — Ноя... — Не надо, — выпалил Нишиноя. — Не начинай. Я, черт возьми, не могу это сделать, Рю. Я не могу с ними увидеться. — Легче не станет, чем больше ты это откладываешь. В смысле, твоя мама может быть очень пугающей, но... — Я не могу! — закричал Нишиноя, и Танака сделал шаг назад. Нишиноя вцепился пальцами в футболку на груди. Сердце, сердце, почему оно не успокаивается? — Ноя, — сказал Танака, — какого черта? — Пожалуйста, — задыхаясь, попросил он. — Перестань, — сердце колотилось, в груди болело — что это, черт побери? Это был сердечный приступ? Это вообще возможно? — Ты... Ноя, что с тобой? Он не мог дышать, не мог дышать, в глазах потемнело — черт побери, он умрет? Это будет несправедливо по отношению к Танаке, если Нишиноя умрет посередине его спальни — и все же, он был со своей семьей, он не был один. Он слышал крик, будто издалека. Нишиноя вдруг осознал, что его глаза были закрыты, так что он открыл их, понимая, что смотрит на потолок спальни Танаки. Он наполовину лежал на полу с подогнутыми под себя ногами — как это вообще получилось? Колени болели. Танака держал его вокруг ребер и кричал, зовя свою мать. Танака-сан ворвалась в комнату; дверь едва не вылетела из паза, так сильно она дернула ее, отодвигая. — Мам! — крикнул Танака над ним. — Мам, помоги! Танака-сан уже опустилась на колени рядом с Нишиноей. Он почувствовал, как ее рука скользнула под его плечи, а другая прижалась ладонью к его груди. Нишиноя хотел сказать ей, что с ним все в порядке, но не мог пошевелить губами; его трясло. — Звони отцу, — сказала Танака-сан. Танака вскочил на ноги и вышел. Нишиное же она сказала: — Все в порядке, мой мальчик, с тобой все в порядке, мой дорогой. Все-все. Я с тобой. Я о тебе позабочусь. С тобой все хорошо. Нишиноя смог поднять руку и сжать ее пальцы у своей груди. Она правда позаботится о нем. Танака-сан всегда это делала. Она знает, что делать. Он уткнулся лицом в ее грудь, прикрыл глаза и слушал ее сердцебиение. Он почти перестал дрожать, когда услышал шаги Танаки. — Мам, он... — Он в порядке, это гипервентиляция. У него была паническая атака. ЧТО, подумал Нишиноя. Это не казалось правдой. Он открыл глаза и посмотрел через плечо на стоящего в ужасе в дверях Танаку. — Ты уверена? Он упал... — Просто слабость. Он не потерял сознание, так что все в порядке. С ним все хорошо. Верно, мой дорогой? — последний вопрос был адресован Нишиное. — Д-да, — с дрожью в голосе ответил он. В горле пересохло. Его мутило. — Я в порядке, — сказал он. — Я... Прости меня, — обратился он к Танаке. Танака не ответил и посмотрел на свою мать. — Папка позвонил его родителям, они едут. Нишиноя резко сел, отстраняясь от Танаки-сан. Голова все еще кружилась. — Нет, — произнес он. — Нет, пожалуйста. — Юу, ты ведешь себя нелепо. — Нет, — закричал он. — Перезвоните им! Скажите, чтобы не приезжали! — Успокойся, Юу, тебе опять станет плохо. Нишиноя снова плакал. В отчаянии он посмотрел на Танаку, который выглядел так, будто сам готов разрыдаться. — Пожалуйста, не поступай так со мной! — взмолился он. — Разве ты не мой друг? Пожалуйста, Рю! Танака-сан схватила его за руку. Ее ногти больно вонзились в кожу. — Они уже едут, Юу. И это не его вина, а твоя. — Нет... — слабо повторил Нишиноя. — Ты делаешь людям больно, дорогой, — сказала Танака-сан. — Ты обидел Рюноске, и ты обидел свою семью. Нишиноя сжался. Он обхватил себя руками и уткнулся лицом в колени. — Я не могу, не могу, — сказал он. — Тебе придется, — сказала ему Танака-сан. — Все это слишком затянулось. — Мам... — Иди поставь чайник, Рюноске. Она все еще держала Нишиною за руку и сильно потянула за нее. — Сядь, Юу. С этим сейчас ничего не поделаешь. Я побуду с тобой, пока твои мама и папа не приедут. — Пожалуйста, Танака-сан, — всхлипнул Нишиноя в колени. — Не заставляйте меня это делать. Ее тон смягчился. — Ох, Юу... Нишиноя смог поднять голову и посмотреть на нее. — Я знаю, что кажусь тебе сейчас ужасной сукой, — сказала она, — но я такая сука, потому что люблю тебя. Может, ты мне не веришь, но это правда. Пойдем, дорогой. Давай умоемся. Они скоро приедут. Нишиноя позволил ей поставить себя на ноги. Позволил ей отвести себя в ванную и вытереть себе лицо полотенцем, как маленькому. Потом Нишиноя позволил ей отвести себя вниз и усадить за стол с пледом на плечах и чашкой чая перед ним. Танака сидел напротив с душераздирающим выражением лица, в котором читались обеспокоенность, вина, страх, злость. Нишиноя хотел извиниться перед ним, но уже не находил больше слов. Его родители приехали менее чем через полчаса. Танака-сан пошла открывать дверь, а у Нишинои мелькнула мысль о побеге через заднюю дверь, но он устал, он так устал, ему так надоело убегать. Он услышал в коридоре голос отца и закрыл глаза, укладывая голову на стол. — Юу, — через мгновение раздался голос его матери. — Нишиноя-сан, — тихо произнес Танака, — простите. — Это не твоя вина, Рюноске, — ответила она. Нишиноя почувствовал, как его обнимают за плечи. Он медленно выпрямился. Сначала он встретился взглядами с Танакой напротив, а потом повернул голову, посмотрел вверх и увидел над собой отца. — Давай, сынок, — сказал отец. — Поехали домой.