Vienna Waits For You

Что-то прикасалось к лицу. Эта была первая мысль Нишинои, едва он вынырнул из сна. Медленно до сознания стали доходить и другие ощущения: кровати, на которой он лежал, ткани простыни под кожей, теплого тела, прижавшегося к нему под одеялом. Нишиноя открыл глаза и моргнул, прогоняя сон. Он увидел над собой Асахи, который лежал рядом, приподнявшись на локте. Его волосы слегка завивались, так как он лег спать с мокрой головой; они беспорядочно спадали на плечи каштановыми прядями. Он выглядел сонным, ласковым, а еще спокойным и счастливым. Его пальцы мягко прошлись по коже Нишинои, очерчивая линию от виска до подбородка. — Привет, — тихо сказал Асахи. Нишиноя поднял руки, скользнул ладонями по плечам Асахи и переплел между собой пальцы, обхватив его за шею. — Который час? — Рано. Ты все еще уставший? Можешь еще поспать, если хочешь. Нишиноя покачал головой. Он уже полностью проснулся и не мог позволить себе спать, когда рядом был такой прекрасный и теплый Асахи. — Тебе лучше? — М-м, — хмыкнул Нишиноя. — А тебе? — Намного, — сказал Асахи. Он осторожно обхватил предплечье Нишинои, повернул голову в сторону и поцеловал нежную кожу. — Эта ночь нам не приснилась, верно? — Надеюсь, что нет. Асахи склонился к нему, поставив второй локоть с другого бока Нишинои. Его лицо оказалось очень близко. — Если еще раз скажешь мне, — пробормотал Асахи, — я, возможно, начну в это верить. — Скажу что? Щеки Асахи залил румянец. Нишиноя опустил одну руку ниже, и Асахи уткнулся носом в его ладонь, потом поцеловал ее. — То, что ты сказал ночью. — ...что я сказал? Они говорили о стольких вещах; большая часть этой ночи представлялась огромным размытым пятном. — Как... — Асахи издал странный смешок, — как ты относишься. Ко мне? — А, это, — Нишиноя накрутил на палец прядь волос Асахи и слегка потянул за нее. — Я люблю тебя, — твердо сказал он. Лицо Асахи изменилось, словно ему было больно, но он улыбнулся Нишиное, подложив ладонь ему под голову. — Еще раз, — сказал он. — Я люблю тебя, — повторил Нишиноя, чуть сильнее потянув за прядь. Асахи судорожно выдохнул. Он опустил голову, прижимаясь своим лбом ко лбу Нишинои. — Ты меня любишь, — на выдохе произнес он. — Конечно. — Что ж, это хорошо, — сказал Асахи, — потому что я люблю тебя. Нишиноя почувствовал, как по всему телу прошлась дрожь. Он обхватил голову Асахи обеими руками и жадно поцеловал его. Уже намного позже до него дошло, что, наверное, он должен был чувствовать неловкость, учитывая, к чему привела их последняя близость, но в тот момент он не ощущал ничего подобного — все, о чем он мог думать, было то, что Асахи любит его, что у него была возможность просыпаться рядом с ним, видеть его рядом с собой, знать, что у них будет новый день. Нишиноя вплел пальцы в волосы Асахи и изогнулся под ним всем телом, на что Асахи отреагировал совершенно чудесным гортанным стоном. Его руки скользнули Нишиное под спину, приподнимая его над матрасом. Нишиноя неожиданно почувствовал напряженное бедро между собственных ног. Он обвил своей ногой ногу Асахи, что заставило сбиться его дыхание. Едва поцелуй прервался, Нишиноя счел это за приглашение, чтобы скользнуть своим языком в рот Асахи. Он и не думал о том, предполагал ли сам, что все теперь будет ощущаться иначе, но прикосновения к Асахи были одновременно знакомыми и новыми, изученными и странными. То, как Асахи выдыхал совсем рядом с его губами, то, как отвечало его тело. Желание выжигало изнутри, такое горячее, что могло бы расплавить сталь. Как он мог думать, что сможет отказаться от всего этого? Нишиноя надавил Асахи на плечи, отстраняясь от его губ и игнорируя замешательство на его лице, и быстро приподнялся, прежде чем Асахи успел среагировать. Он перевернулся, по-прежнему обнимая Асахи за плечи, роняя того спиной на кровать. Асахи не сопротивлялся; он только смотрел на Нишиною так, словно готов был пойти с ним хоть на край света. Его волосы рассыпались по подушке, глаза были чуть прикрыты — потемневшие, именно такие, какие Нишиноя так долго мечтал увидеть снова. Нишиноя приподнялся и сел верхом на бедра Асахи, потом наклонился, накрывая его своим телом и снова целуя, вплетая пальцы обеих рук в его волосы по обе стороны от его головы. Ему было жарко, он чувствовал, как намокла от пота спина — он редко спал в чем-то еще, кроме шортов. От Асахи исходило густое тепло, как от мягко полыхающего огня под его руками и между его ног. Руки Асахи легли на бедра Нишинои, заставляя его чуть подвинуться; Нишиноя не сдержал стон, который сорвался с губ, когда он почувствовал, как твердый член Асахи уперся в его собственный через несколько слоев ткани между ними. Он вжался лбом в плечо Асахи и медленно двинул бедрами, наслаждаясь его тихими стонами. Одной рукой Асахи огладил его спину, задирая одежду. Его ладонь была, как горячий камень на постепенно обнажаемой кожей. Совсем скоро Нишиноя стянул с себя кофту через голову и отбросил ее в сторону. Домашние штаны, в которых он был, были ему велики, и они сползали с бедер все ниже и ниже от каждого движения. Вскоре пояс съехал так низко, что, когда Нишиноя опустил голову и посмотрел туда, где их тела соприкасались друг с другом, он увидел выглядывающую из-под резинки дорожку волосков. Он догадывался, что сзади штаны сползли наполовину — и эта теория подтвердилась, когда рука Асахи легла на правую ягодицу, а его большой палец скользнул под резинку, стягивая их еще дальше. Асахи сжал рукой упругую мышцу, отчего его пальцы задели ложбинку. Нишиноя со стоном выдохнул и подался бедрами вперед так резко, что спинка кровати ударилась о стену. — Оу, — охнул он, замирая и поднимая голову с груди Асахи. — Упс. Асахи рассмеялся. — Ничего, — сказал он. — Я сломал тут столько всего, что сомневаюсь, что мне вернут много из депозита. — ...почему ты сейчас говоришь о депозитах? — Ох... не знаю. Может, я немного нервничаю. — Нервничаешь? — Нишиноя уперся ладонями в его живот, чтобы приподняться. — Как ты можешь нервничать из-за этого? Лицо Асахи по-прежнему заливал румянец. — Я...не знаю, — повторил он. Нишиноя медленно выдохнул и уставился в потолок. Он прикрыл глаза и сосчитал до десяти. В конце концов, он вернулся взглядом к Асахи. — Можем подождать, — предложил он. — Если хочешь. Асахи склонил голову набок и ответил ему улыбкой. Его руки огладили бедра Нишинои. — Я этого не говорил, — сказал он. — Ладно, это хорошо, — ответил Нишиноя, — потому что мне кажется, что я скоро загорюсь. Асахи снова рассмеялся — тихо и хрипло. — Ты такой милый, — сказал он. — Милый! — повторил Нишиноя. — И что это значит?! Асахи под ним резко дернулся. Он сел так быстро, что Нишиноя оказался между его ног, но Асахи обвил рукой его талию, вновь притягивая ближе к себе и поддерживая рукой под ягодицы. Его дыхание прошлось по коже шеи горячим и щекотным прикосновением влажного воздуха, которое потом заменили мягкие губы. По телу прошлась волна дрожи. — Ты такой милый, — тихо повторил Асахи и поцеловал его кожу прямо под линией челюсти. Нишиноя опустил подбородок, встречая его губы. Пальцы Асахи скользнули ниже между его бедер сзади. Резко выдохнув, Нишиноя сжал ноги вокруг талии Асахи и уцепился за его плечи, чтобы удержаться. Солнце пробивалось в комнату через окно. Его лучи падали на волосы Асахи и руку Нишинои, обнимающую его за плечи. Нишиноя провел ладонью вниз по спине Асахи так далеко, как смог дотянуться. Ткань под пальцами казалась теплой и мягкой. Нишиноя смял ее в кулаке, с шумом втянув воздух через крепко стиснутые зубы. Он не мог больше сдерживаться, так как Асахи продолжал ласкать его снизу. Штаны стали бесить — уже только потому, что мешали Нишиное быть так близко к Асахи, насколько это было возможно. Когда он немного отклонился назад, рука Асахи прекратила свои дразнящие поглаживания, и это было одновременно облегчением и разочарованием. Нишиноя выпрямил ногу и стащил с нее штаны. Он опустил глаза и увидел влажное пятнышко на боксерах Асахи, совсем близко к тому месту, где его собственный член оставил следы смазки на тонком хлопке. Он опустил руку с плеча Асахи, провел ладонью по его ключице, груди, напряженному животу, пока не добрался до бугорка, скрытого тканью. Он, слегка надавив, провел подушечкой большого пальца по мокрому пятну. Асахи тяжело выдохнул в ответ. Его руки сжали бока Нишинои, и он уткнулся лбом в его плечо. Асахи прерывисто дышал ему в ключицу; Нишиноя заметил, что его руки дрожат. Он почувствовал, как что-то мокрое коснулось плеча, и его рука на спине Асахи замерла. Нишиноя отстранился, упираясь рукой в плечо Асахи, чтобы взглянуть на него. — П-прости, — сказал Асахи. Нишиноя поднял руку с плеча Асахи и кончиком пальца стер слезу с его лица. — Что такое? — спросил он. Он знал, что не мог сделать Асахи больно, и он был в этом уверен — он не мог слишком давить на него или переборщить с прикосновениями. Асахи в ответ покачал головой. — Ничего, — сказал он. — Ничего. Он прижал ладонь к затылку Нишинои, притягивая его ближе и жадно целуя. Поколебавшись мгновение, Нишиноя обхватил рукой шею Асахи и ответил на поцелуй с таким же пылом. Ладонь Асахи накрыла руку Нишинои на боксерах, прижимая ее к себе еще сильнее. Вскоре эти боксеры оказались на его бедрах. Асахи обнял Нишиною за талию, тесно прижимая к себе. Нишиноя втянул воздух сквозь стиснутые зубы, когда почувствовал, как член Асахи коснулся его собственного; этот вдох превратился в стон, когда длинные пальцы Асахи обхватили оба их члена. Нишиноя слегка отстранился, чтобы посмотреть вниз на то, как двигается рука Асахи. Асахи, в свою очередь, прислонился своим лбом к его. Открывшийся вид буквально загипнотизировал Нишиною. Асахи двигал рукой очень осторожно, заставляя тонкую кожу медленно накрывать головку. При каждом движении сногсшибательная дрожь прокатывалась по позвоночнику и ногам вплоть до кончиков пальцев. Нишиноя накрыл руку Асахи своей, хотя и не предпринимал попыток направлять его — просто переплетал их пальцы, позволяя Асахи делать все это с ними обоими. Дыхание Асахи срывалось с губ тихими и короткими стонами. Он заставил Нишиною слегка приподняться, потом скрестил лодыжки и усадил его в кольцо собственных ног. Нишиноя зарылся рукой в волосы на затылке Асахи и притянул его к себе, чтобы поцеловать. Рука Асахи крепко удерживала его за талию, его ноги под бедрами Нишинои были теплыми, губы — мягкими. Нишиноя изо всех сил старался сидеть спокойно, хотя и крепко сжимал бедрами бока Асахи, когда давление где-то в самом низу живота становилось невыносимым. Асахи продолжал эту медленную сладкую пытку — терпеливо, размеренно, упорно. Нишиноя выдохнул совсем рядом с его губами и страстно поцеловал его, чувствуя себя более, чем счастливым, ощущая тепло Асахи совсем рядом, чувствуя, как вздымается его грудь при каждом вдохе, чувствуя его щетину на подбородке, нежные прикосновения его сильных рук к коже. Еще было время. У них было время. Когда наслаждение достигло своего пика, Нишиноя еще несколько мгновений балансировал на грани сокрушительного оргазма, прежде чем вздрогнуть всем телом и впиться пальцами в кожу Асахи. Он кончил с громким криком и еще ощущал прошивающую тело дрожь после. Нишиноя опустил голову на плечо Асахи, спрятал лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как ослабели руки и ноги. Он был в таком тумане, что едва уловил момент, когда спустя минуту дыхание Асахи дрогнуло, тело напряглось, а потом расслабилось. Нишиноя как-то отстраненно заметил, что Асахи вытер руку о его штаны, которые все еще были на одной ноге Нишинои. После Асахи обнял его за талию обеими руками и прижал к себе. Нишиноя положил обе руки на его грудь, сонно моргая и пытаясь привести в порядок дыхание. Только тогда он услышал, как Асахи шмыгает носом, и понял, что тот снова плачет. Он отстранился, все еще сидя на коленях Асахи, чтобы взглянуть на его лицо. Асахи начал отворачиваться, но Нишиноя не дал ему сделать это, ухватив за подбородок и удерживая на месте. — Что? — спросил он. — Что такое? Асахи покачал головой. Он повел плечами, и Нишиноя увидел, как дернулся его кадык, когда он сглотнул. Когда Асахи заговорил, его голос был сухим и хриплым. — Нет, — сказал он, — правда, все в порядке. Нишиноя поджал губы. — Ты должен говорить мне, что ты думаешь, помнишь? Асахи рассмеялся, несмотря на слезы на своем лице. — Я помню, — сказал он. — И я правда честен с тобой, я обещаю. Я просто... — он прочистил горло. — Я... я немного... ошеломлен, наверное? — он вытер лицо чистой рукой, другой продолжая обнимать Нишиною за талию. — Часть меня в ужасе от того, что это может быть неправдой, а другая — наоборот. Нишиноя опустил руку Асахи на грудь. — Что ты имеешь в виду? — Ну... — Асахи тяжело шмыгнул носом и снова прочистил горло. — Просто... Я хотел этого — так сильно и так давно, — он положил ладонь Нишиное на шею, провел большим пальцем по линии челюсти. — А теперь я практически боюсь в это поверить — у меня ощущение, что в любой момент это может закончиться, как будто вселенная сыграла со мной злую шутку и вот-вот случится что-то ужасное, — его прикосновения были легкими, голос — мягким и тихим. — Я никогда не думал, что это произойдет, что я смогу держать тебя в своих руках, прикасаться к тебе, признаваться тебе в своих чувствах. И... — его голос дрогнул, — и что ты будешь отвечать мне на них. Нишиноя скользнул ладонями выше, обхватив Асахи за шею, и прильнул к нему крепче. — Я скажу это сотни раз, миллионы раз, — твердо сказал он. — Это не шутка. Я не передумаю. Асахи ответил улыбкой, которая одновременно лучилась благодарностью и выглядела нервной. — Нет, давай ты не будешь делать этого слишком часто, ладно? — Издеваешься, да? — Нишиноя ущипнул Асахи за шею. — Нет, нет! — ответил Асахи. — Мне на самом деле просто стало легче, — он подался вперед, оглаживая руками обнаженную спину Нишинои, и потянулся поцеловать его. Нишиноя отклонился назад. — Ты мне так и не ответил прошлой ночью, — сказал он. Асахи застыл. — Не ответил? — На мой вопрос. Если мы найдем способ, — Нишиноя почувствовал, как замерло тело Асахи под его ладонями, и обнял его крепче. — Я не хочу уезжать от тебя, — продолжил он. — Я хочу остаться здесь. Выражение лица Асахи стало тоскливым. — Я хочу, чтобы ты остался, — сказал он. То, как Асахи это произнес, Нишиное не понравилось. — Но ты мне не дашь этого сделать? — спросил он. — Думаю, это должно быть твое решение, — сказал Асахи и быстро продолжил, пока Нишиноя не успел ответить. — И я серьезно — я хочу, чтобы ты хорошо обдумал все варианты. Что бы ты ни решил, я тебя поддержу. Но не делай выводы впопыхах, это все, о чем я прошу. Нишиноя нахмурился. — Мне не нужно об этом раздумывать, — сказал он. — Только не в отношении тебя. — Я хочу, чтобы ты это сделал, — настоял Асахи. — Асахи... — Хотя бы до вечера, — отрезал Асахи. — Пообещай мне, что ты подумаешь о том, чего именно ты хочешь. Нишиноя отстранился и устроился в кольце его ног, провел ладонями по его плечам ниже. — Я не передумаю, — повторил он. Асахи слегка ему улыбнулся. — Я просто хочу, чтобы ты был уверен, — сказал он. — Я уже уверен, — парировал Нишиноя. Асахи простонал и притянул Нишиною к себе, зарываясь носом в его волосы. — Ну пойми меня, — сказал он ему в висок. — Я все еще боюсь, что ты потом пожалеешь об этом. Я просто хочу знать, что ты обдумывал это. Хотя бы минутку. Нишиноя выдохнул ему в шею, потом просунул руки между их телами и прижал их к груди Асахи, теплой даже через ткань футболки. — Хорошо, — сдался он. — Я подумаю об этом. Асахи кивнул. — Спасибо, — пробормотал он. — Что, если я решу остаться? — Ну, мы что-нибудь придумаем. Нишиноя помолчал, прикусив губу. — А если решу уехать? Когда Асахи заговорил, его голос был тихим. — Тогда я хотя бы буду знать, что ты выбрал что-то для себя, вместо меня. Нишиноя поморщился в ответ. — Я не уеду, — сказал он. — Просто, чтобы ты знал. — Мы можем еще обсудить это вечером, — спокойно ответил Асахи. Нишиноя снова вздохнул. — Ладно, — сказал он. Теплые ладони Асахи огладили его спину. Нишиноя не смог не вспомнить тот массаж, который Асахи ему делал — тогда он был так уверен в том, что делает все правильно, принимает верное решение, и точно знал, что ему нужно уехать. Сейчас это было не так. Он знал, чего он хотел, или хотя бы думал, что знает. Но он не был уверен в том, что будет лучше: для него, для Асахи, для его семьи. Нишиноя выдохнул и прикрыл глаза. — Это так глупо, — сказал он. — Что именно? — пробормотал Асахи, продолжая гладить его спину. — Почему все должно быть так? Я все еще хочу завернуться в одеяло и никогда не вылезать оттуда, — Нишиноя недовольно поморщился. — Я не понимаю, как я должен понять, какое решение верное. — Думаю, ты должен просто хорошо все обдумать и надеяться на лучшее. — Угх, — ответил Нишиноя. — Я просто хочу покончить с этим. Он почувствовал, как рука Асахи осторожно легла на затылок. — Что ж, прямо сейчас нам точно нет нужды что-то предпринимать, — сказал Асахи. — Кроме, разве что, завтрака. Или... — он пошевелился под Нишиноей, наклоняясь вперед и крепко удерживая его за талию рукой. Нишиноя почти коснулся спиной матраса с нависшим над ним Асахи. — Или, — продолжил Асахи, вжимая Нишиною в кровать всем весом, — мы могли бы еще немного побыть в постели. Нишиноя почувствовал, как губы растянулись в улыбке. Неспокойное чувство внутри ослабло. Асахи любит его, так? Это все, что имело значение. Он поднял руки и обнял его за шею. — Отличная идея, — сказал он. * * * Десять тридцать наступило быстрее, чем предполагалось, хотя они и смогли найти немного времени, чтобы позавтракать. Нишиноя одолжил у Асахи его телефон, пока тот переодевался в соседней комнате. К счастью, у Асахи было больше одного варианта одежды для работы. Нишиноя планировал забрать к родителям и выстирать там его вчерашнюю испачканную одежду. Он сел на диван и набрал номер. Нишиноя закрыл глаза и слушал гудки на другом конце линии. К счастью, в ресторане еще не было людно — они открывались на ланч в 11:30, если память Нишинои ему не изменяла, так что еще было полно времени, чтобы... На другом конце что-то пикнуло. — Алло? — Рю, это я. — Ноя! Ноя, какого хрена? — голос Танаки звучал одновременно с облегчением и злостью. — Ты в порядке? — Да, все нормально. Прости, что не перезвонил тебе. — Прости! — эхом отозвался Танака. — Ноя, не будь таким придурком! Твоя мама звонила мне вчера вечером и сказала, что ты сбежал! Нишиноя потер висок свободной рукой. — Да, наверное, было такое, ага. — Она хотела узнать, не вернулся ли ты к нам. Я пытался тебе дозвониться раз сто! — А, ага... Телефон сдох из-за дождя... — Ноя, скажи мне, что случилось! — Да нечего особо рассказывать! — настаивал Нишиноя. — Я расстроился и убежал, промотался под дождем какое-то время, потом вернулся к Асахи. — И ты правда в порядке? — Ага, нормально. — Ты не... ты... ну знаешь, опять. Нишиноя простонал. Он притянул колени к груди и уперся ступнями в диван, потом обхватил ноги свободной рукой. — Не отключался ли я снова? — Угу, — голос звучал с сомнением и нервозностью. Нишиноя ткнулся лбом в колени. Почему он не перезвонил вчера? — Нет, — наконец, сказал он. — Такого не было. — А... ладно. Хорошо. Между ними повисла неуютная тишина. Нишиноя услышал, как Танака медленно вдохнул, потом прочистил горло. — Так... — начал он медленно, — что ты... — Рю, — выпалил Нишиноя, — прости меня, мне правда жаль. Прости. — Ты... — Мне не нужно было врать всем с самого начала: моей семье, тебе, Асахи-сану. Мне стоило поговорить со всеми, а не убегать от... — Ноя! — перебил Танака. — Ноя, прекрати! Правда. Все нормально. — Нет, не нормально! — Нишиноя вспомнил, как выглядело тогда лицо Танаки по другую сторону стола. — Я никогда не... я... прости меня. Я знаю, что выбесил тебя. — Ну, не могу сказать, что это неправда. Нишиноя скривился. — Я знаю. Я знаю. Я и себя выбесил тоже. — ...такое раньше когда-нибудь случалось? Он покачал головой, прежде чем вспомнил, что Танака не может его видеть. — Нет, никогда. Я не знаю, почему это произошло. — Тебе стоит беречь себя, Ноя. Нишиноя поднял взгляд к потолку и тяжело сглотнул. — Я знаю, Рю, — тихо сказал он. — Я попробую, ладно? — Ладно. Нишиноя не мог не задать следующий вопрос. — Ты же не мучился бессонницей из-за меня этой ночью, нет? — Ну, твой папа позвонил мне потом и сказал, что ты в порядке. Но меня это не полностью успокоило, Ноя, нет. Нишиноя прижал большой палец к векам, пока не начал видеть цветные искорки. — Я не должен был так поступать. Я неправ. — А когда ты вообще бываешь прав? Он слабо улыбнулся сарказму в голосе Танаки. — Такого больше не повторится, — сказал он. — Хорошо. Ненавижу состояние, когда мне хочется тебя придушить. Хотя, возможно, твоя мама спасет меня от тюрьмы. — Она тебя вообще-то туда и засадить может. Я еще не говорил с ней о вчерашнем вечере. Нишиноя услышал, как Танака присвистнул. — Ничего себе, — сказал он. — Весело звучит. — Да. Вчера было несладко. — Ага, я удивлен, что они тебя отпустили после всего. Когда ты и твой папа вышли из дома, твоя мама была так расстроена, что, я думал, она что-нибудь разнесет. Нишиноя прикрыл глаза и тяжело выдохнул через нос. Он заговорил лишь через мгновение. — Я чувствую себя таким куском дерьма, Рю. Я все думал, что они будут злиться, будут разочарованы... что они могут начать меня ненавидеть или еще что. — Это глупо, Ноя. — Я знаю, — ответил он. — Я просто не могу от этого избавиться. — Слушай, я... я не знаю, реально ли я понимаю твои чувства до конца сейчас, — голос Танаки звучал серьезнее, чем когда-либо на памяти Нишинои. — Но это не значит, что я не хочу... ну... помочь тебе, если я могу. Так что не... как бы сказать... не пытайся оградить меня от этого или еще что. Ты можешь на меня положиться, если нужно. Ты же понимаешь, о чем я? — Да, понимаю, — ответил Нишиноя. — Спасибо, Рю. — Ладно. Хорошо, — в трубке что-то с треском зашумело Нишиное в ухо, и он понял, что Танака, должно быть, выдохнул прямо в динамик. — Итак! — сказал он. — Ты не уехал в Тибу, понятно. — Нет, не уехал. — А позже поедешь? — Я... еще не уверен, — Нишиноя дергал за выбившуюся из ткани дивана ниточку. — Асахи-сан попросил меня подумать об этом, — он помолчал. — Кстати, ты был прав. — Конечно, я был прав, только на тему чего? — О нас с ним, — щеки запылали. — О том... что я к нему чувствую. — Ох. Да это же было очевидно, Ноя. Нишиноя простонал. — Боже, ты знаешь, Укай сказал мне что-то реально странное, когда я ходил к ним на тренировку. Теперь я думаю, он что, тоже заметил? — Что странное? — Ну, что-то про благоразумие? — Ох, черт... — Да, — выдохнул Нишиноя. — Ты тоже был прав, когда говорил, что нам нужно было поговорить. Я не знаю, почему мы оба были такими... неразговорчивыми. — Не знаю, как так вышло, что я оказался самым проницательным в данной ситуации, — нараспев протянул Танака. — Это даже звучит неправдоподобно. — Ну да, кто знал, что ты окажешься таким экспертом в отношениях. — Если я такой эксперт, почему у меня до сих пор нет девушки? — Потому что ни одна тебя не заслуживает. — Мне все равно, заслуживает или нет! — настоял Танака. — Я хочу хотя бы потрогать грудь до того, как мне исполнится тридцать, понимаешь? Нишиноя не сдержал смешок. — Думаю, для этого в городе есть специальные услуги. — Ох, как будто ты прям знаешь. — И знаю! — Великий Нишиноя, знаток Городского Подполья! — Заткнись! Как будто сам лучше! Нишиноя все еще хохотал, когда Асахи вышел из спальни. Он остановился в центре зала и мягко улыбнулся Нишиное. — Ох, ладно, — сказал Нишиноя. — Мне пора. Я дам тебе знать, когда достану новый телефон. — Ладно, Ноя. — Ты завтра совсем свободен? — Я буду тут, в ресторане, но после ланча будет перерыв. — Хорошо. Я, наверное, приду. — Буду здесь. И не выбеси меня опять. — Не буду. Увидимся. — Пока, Ноя. Не будь придурком. — Не буду, — повторил Нишиноя. Он отвел руку с телефоном от уха и нажал на отбой, потом отложил его и снова посмотрел на Асахи. На Асахи были темно-красная рубашка, застегнутая на все пуговицы, и черные джинсы. Его волосы были снова забраны в пучок. Нишиноя почувствовал укол ностальгии где-то в сердце — тот же, что он ощущал днем ранее, только боль эта была теперь совсем другой. В ней все еще было какое-то отчаяние, но паника пропала, и ее заменило что-то более мягкое. Что-то теплое. — Привет, — сказал Асахи. — Привет, — ответил Нишиноя. Асахи пересек комнату и присел рядом с ним. Нишиноя так и не спустил ноги с дивана, когда прислонился к его боку. Теплая рука обвилась вокруг него. Нишиноя положил голову Асахи на плечо и почувствовал, как тот вплел пальцы в его волосы. — Как ты? — мягко спросил Асахи. — Отлично, — ответил Нишиноя. Асахи рассмеялся. — Отлично? — Ну, очень хорошо, по крайней мере, — пояснил Нишиноя. — Очень хорошо я приму, — пальцы Асахи мягко почесывали кожу головы. Нишиноя прикрыл глаза. Они посидели в тишине несколько мгновений, прежде чем Асахи снова заговорил. — Что планируешь сегодня делать? — спросил он. Нишиноя пожал плечами. — Сначала к отцу в салон, потом к родителям, наверное. Асахи задумчиво хмыкнул рядом с его макушкой. — Нервничаешь? — Не очень, — сказал Нишиноя. — Это удивительно. Даже я нервничаю, хотя это не я сейчас нахожусь на раскаленной сковороде. Нишиноя улыбнулся и пихнул легонько Асахи локтем в ребра. — Да ты будешь нервничать даже из страха, что в ясный день в тебя ударит молния. — Это похоже на правду. — Это и есть правда, — Нишиноя отклонился назад и отстранился от плеча Асахи, чтобы заглянуть в его лицо. — Я правда спокоен. Мне кажется, я уже просто облажался так, как только мог, — лицо Асахи вытянулось, и Нишиноя быстро пояснил. — Нет, я не в плохом смысле, я к тому, что... ну, что сделано, то сделано, так? Это уже случилось. Так что нет смысла больше нервничать. Выражение лица Асахи смягчилось. Он поднял руку и заправил прядь волос Нишинои ему за ухо. — Что ж, тогда ладно, — сказал он. — Это звучит в духе Нишинои. — Эй! Асахи наклонил голову, но улыбку спрятать не смог. Нишиное стало еще теплее. — Кроме того... — тихо начал Нишиноя, и Асахи поднял на него взгляд. — Кроме того... — повторил он. Лицо запылало. Он подался вперед и взял Асахи за руку. — Если я смогу прийти после всего этого домой, к тебе, я думаю, я смогу пережить что угодно. Асахи тяжело вздохнул. Мгновение он выглядел так, будто снова заплачет, но этого не случилось. Вместо этого, он поднял руку к голове Нишинои, притянул его к себе и поцеловал так, что у Нишинои дернулось сердце. Когда Асахи вскоре отстранился, Нишиноя едва остановил себя, чтобы не податься за ним. Асахи прикоснулся большим пальцем к уголку его губ. — Я буду тебя ждать, — сказал он. Нишиноя все же подался вперед, скользнул руками по плечам Асахи и поцеловал его снова. Он почувствовал, как Асахи обнял его за спину. Он так сильно хотел, чтобы Асахи остался дома; он хотел снова забраться в постель и остаться там на весь день: дремать, дурачиться и обниматься после вместе под одеялом, как они делали это утром. Он хотел вечность провести в этом теплом коконе. Но Асахи должен был идти на работу — он верил ему настолько, чтобы снова уйти на работу, и это был подарок, который Нишиноя не мог игнорировать. И он правда хотел увидеть маму и папу, поговорить с ними нормально, а не так, как днем ранее, и этот разговор должен был произойти без отвлекающего фактора в виде Асахи. Нет, это правда был лучший план действий. И Асахи снова будет дома всего через несколько часов. Нишиноя будет здесь, будет его ждать. Когда пришло время Асахи выходить из дома, они так же попрощались друг с другом у двери, как в день до этого. На этот раз Нишиноя притянул Асахи к себе и поцеловал, раздвигая языком губы, и Асахи в конце концов вынужден был оттолкнуть его, задыхаясь и смеясь. — Ну все! — сказал он. — Все! Иначе я никогда не уйду. Нишиноя, стоявший до этого на цыпочках, опустился на пятки, но так и не убрал руки с груди Асахи. — Ты можешь немного опоздать. — О, да, думаю, моя начальница все поймет. Простите, мэм, я был слишком занят, так как меня облапали, — Асахи кивнул. — Очень профессионально. — Не самое худшее из того, что может случиться, — возразил Нишиноя. — Хм, — руки Асахи на его плечах расслабились. — Не могу сказать, что это не заманчиво. Нишиноя не сдержался и улыбнулся. Он потянулся к Асахи и ущипнул его за ухо. — Думаю, ты можешь идти, — сказал он. — Как милосердно, — Асахи прикоснулся к его подбородку. — Я буду дома к девяти. Нишиноя кивнул. — Я буду здесь, — сказал он. Лицо Асахи немного дрогнуло. Нишиноя почувствовал, как в животе все сжалось из-за чувства вины. — Асахи-сан, — он сжал ухо Асахи, — я буду здесь, — повторил он. — Я обещаю. Лицо Асахи коротко осветила улыбка, хотя брови так и остались нахмуренными. — Я знаю, что будешь, — сказал он. — Я тебе верю. Нишиноя снова притянул его ниже к себе и поцеловал еще, на этот раз мягче. — Возвращайся скорее, — пробормотал он. Асахи кивнул в ответ. Он помедлил, потом все же отстранился и пошел к двери. Нишиноя смотрел ему вслед, наблюдал, как за ним закрылась дверь, слышал щелчок замка и скрип ступенек. После того, как он был уверен, что Асахи ушел, Нишиноя медленно выдохнул в тишине, потом отправился прибираться на кухню. Никакой разбитой посуды на этот раз. Нишиноя убрался после кухни в ванной, а потом принялся за работу в зале, особенно там, где с него натекло на пол прошлым вечером. Это были пустяки, но он не знал, как еще помочь Асахи, как заставить себя чувствовать, что он достоин хотя бы толики его внимания. День проходил, как бесконечная лекция по химии. Нишиноя планировал пойти к отцу в салон часам к четырем, когда они уже будут собираться закрываться. Он понял, что у него не было даже возможности сообщить ему об этом, он просто надеялся, что отец поймет и не будет сильно волноваться. Без Асахи в тишине пустой квартиры Нишиноя снова начал волноваться. Он слонялся из комнаты в комнату в поисках того, чем мог бы заняться. Он не хотел читать книги Асахи, не хотел смотреть его фильмы, не хотел лезть в компьютер или смотреть телевизор. Нишиноя не смог не вспомнить ту длинную и полную страданий ночь, которую он провел, как в ожидании конца света. Внезапно квартира показалась удушающей: голова была будто набита ватой, а внутри все жгло, как от кислоты. Он посмотрел на часы. Было только два часа. Он попытался прикинуть, сколько времени займет дорога пешком до салона. Достаточно долго, наконец, решил он. Он снова взял куртку, которую ему одолжила мама Асахи, написал короткую записку — на всякий случай — и вышел за дверь, запирая ее за собой запасным ключом. * * * У Нишинои ушло менее двадцати минут на то, чтобы заблудиться. У него было весьма смутное представление о направлении, в котором ему следовало идти, чтобы попасть в салон отца — ведь дом Асахи находился на другой стороне реки, разве он не так говорил? Что значило, что ему нужно было ее перейти в какой-то точке. Без телефона в кармане его способности к ориентированию весьма ухудшились даже в родном городе. День был пасмурным, но сухим. Облака, заслонившие небо, были светло-серыми — ни единого намека на дождь. Нишиноя был очень благодарен за это; он не мог носить одежду Асахи за пределами квартиры, а его собственная была все еще немного мокрой после вчерашнего. В конце концов, она могла досохнуть по пути. Насколько он мог определить, он брел по большей части на восток, пытаясь вспомнить, как располагались районы города. В каком он находился сейчас? В каком был салон отца? Нишиноя слонялся, пока не нашел автобусную остановку с картой. Он испытал облегчение, когда увидел, что был не так уж далек от верного направления. Прогулка вышла долгой — дольше, чем он предполагал. Но это было и неплохо — это дало ему возможность прийти в себя после звенящей тишины дома Асахи, помогло вспомнить, что вокруг еще существовал целый мир. И это дало шанс подумать о том, что он предпримет дальше. Загадывать далеко наперед все еще было сложно, но, может, он мог бы придумать план хотя бы до конца недели? Постепенно обстановка вокруг становилась знакомой. Он начал узнавать улицы и здания, прошел мимо начальной школы, которая, насколько он помнил, находилась не так далеко от места, куда он направлялся. Прошло совсем немного времени, прежде чем он оказался на правильной улице менее чем в миле от салона. Когда он почти добрался дотуда, он посмотрел на часы. Близилось к четырем. Он лишь слегка нарушит собственноручно установленный дедлайн. Казалось, что не прошло и минуты, прежде чем он увидел перед собой знакомое окно и обхватил пальцами дверную ручку. Когда Нишиноя открыл дверь, звон колокольчика отозвался где-то в груди, сжимаясь вокруг сердца. В нос ударил запах химии — как много раз он бывал здесь? Сколько стрижек ему здесь сделали? Как много раз он делал домашнее задание в дальней комнате, ожидая, пока отец закончит работу и заберет его домой? Слишком много, чтобы сосчитать. Рабочее место его отца было в дальнем конце зала. На нескольких стульях сидели клиенты, и другие парикмахеры почти не обратили на проходящего мимо них Нишиною. В кресле перед отцом сидел клиент. Нишиноя на мгновение застыл, не зная, стоит ли ему отвлечь его от работы или просто занять пустое кресло. Прежде чем он принял решение, его отец поднял взгляд и увидел его отражение в зеркале. Его брови взлетели вверх. — О, Юу! Вот и ты. — Ага, привет, пап. Извини, — Нишиноя почесал свежую царапину на предплечье, — я немного заблудился. Отец снова опустил глаза, продолжая работу. — Дай я закончу с Ишидой-сан, а потом займусь тобой. Ишида? Почему эта фамилия звучала так знакомо? Нишиноя впервые за все это время взглянул на отражение женщины и увидел пожилую даму из студии керамики, куда ходил Асахи. Она смотрела на него все тем же проницательным взглядом. Нишиноя сделал шаг назад, чувствуя себя вдруг так, словно его поймали на краже. Когда женщина заговорила, ее голос звучал, как ржавое колесо велосипеда. — Это твой сын, Ко-кун? — Да, Юу, мой старший. — А, понятно, — Ишида-сан отвлеклась от изучения Нишинои и вернулась к журналу на своих коленях. Отец Нишинои, не отвлекаясь от работы, кивком головы указал ему на дальнюю комнату. — Юу, у меня кое-что для тебя есть. Возьмешь? В моей сумке в комнате. — Хорошо, — ответил Нишиноя. Он развернулся и прошел к открытой двери, которая вела в задний коридор. Ему все еще было не по себе от внимательного взгляда Ишиды-сан. Она его узнала? А если и да, поняла ли она, что происходило в студии, пока она не видела? Скажет ли она об этом его отцу? Дальняя комната служила одновременно хранилищем и местом для отдыха и была в беспорядке, как ее и помнил Нишиноя. Его отец вот уже пятнадцать лет ходил с одним и тем же кожаным портфелем, который Нишиноя обнаружил в одном из высоких металлических шкафчиков у дальней стены. Он расстегнул замочки и открыл его. Внутри были несколько папок, пустой плоский контейнер, в котором, наверное, был обед, и маленькая коробочка с новым телефоном. Нишиноя мгновение просто пялился на нее, прежде чем сунуть руку в портфель и вытащить упаковку. Это была новая модель, не самая последняя, но выпущенная совсем недавно. Коробочка была вскрыта. Нишиноя опустил портфель отца, чтобы освободить руку, и открыл ее. Внутри был свернутый чек, датированный этим утром. Нишиноя вынул телефон и включил его; он прогрузился без сбоев и до прекрасного быстро, благодаря новому процессору и аккумулятору. — Черт... — пробормотал он. Он просидел в комнате где-то четверть часа, загружая контакты и приложения из облака. Нишиноя беспокоился, что пропадут все его сообщения и фотографии, которые были на старом телефоне, но, к счастью, они как-то автоматически сохранились, и он по-прежнему мог легко их открыть. Даже остались его старые сообщения в LINE. Он открыл групповой чат с друзьями. Дай, какие планы на следующую пятницу Почему я все должен планировать потому что тоши лажает во всем эй пошли вы как насчет того бара рядом с рыбой конкретнее приятель МЕСТЕЧКО С РЫБОЙ! ВЫ ЧЕ? идите нафиг я домой Хори детка мы тя любим не уходи кто-нибудь хочет посмотреть кино? у меня есть пара свободных билетов ОК, кто за? Мы точно воспользуемся щедростью Ю-чана и пойдем в кино есть сэр А потом в бар рядом с рыбой где бы он ни был ИДИТЕ ВЫ РЕБЯТА Я ВАС НИКУДА НЕ ПОВЕДУ Нишиноя улыбался, несмотря на исступленно бившееся в груди сердце. Последнее сообщение пришло всего несколько часов назад. Он не участвовал ни в одном таком разговоре с тех пор, как его отстранили. Ему было стыдно за то, что случилось, и за то, как он себя вел — Нишиноя был уверен, что все они отвернутся от него. Но даже так... Его пальцы замерли над кнопками. Наконец, он напечатал, еще одного возьмете? Он закрыл глаза и поморщился. Потом глубоко вдохнул, снова посмотрел на телефон и нажал на отправку. Никто не ответил к тому времени, как отец пришел в комнату через несколько минут. — Юу? — позвал он. — Я готов. Он не выглядел встревоженным или расстроенным, к облегчению Нишинои. Может, Ишида-сан и не сказала ничего. Уже в зале отец Нишинои опустил кресло отточенным движением. Нишиноя скрестил руки на груди и посмотрел на него. — И не надо так на меня смотреть, — сказал отец. — Твоя мама так делает. — Как? — Взглядом прекрати-напоминать-мне-о-моем-низком-росте. Нишиноя почувствовал, как губы расползаются в усмешке. — Ну, потому что вы, засранцы, не наградили меня правильными генами. — С моей стороны все прекрасно с генами. Забирайся уже в чертово кресло. Когда Нишиноя все же уселся, отец поднял кресло на нужную высоту. Он накрыл плечи Нишинои полотенцем, а сверху — накидкой. Нишиноя услышал знакомый звук, с которым на шее застегнулась ткань. — Итак, — сказал отец, проворачивая кресло вокруг своей оси, как он всегда делал, когда Нишиноя был маленьким, чтобы развеселить его, — что будем с этим делать, м? — Мне на самом деле все равно, — сказал Нишиноя. — Хммм, — отец провел пальцами по его спутанным волосам, — ну, я могу все сбрить, это будет просто. — Ух, может, не настолько. Ухмылка отца отразилась в зеркале. — Видишь, все же не совсем все равно, — он потер подбородок. — Может, немного цвета добавим, что скажешь? Нишиноя пожал плечами. — Звучит хорошо. — Нам нужно что-то добавить, что подчеркнет твою индивидуальность, что-то, что тебе подойдет. Может, немного несносное. — Эй! — произнес Нишиноя. Отец рассмеялся. — Несносное в хорошем смысле! Несносность это неплохо. — Пап, — сказал Нишиноя, — делай, что хочешь. Я знаю, что будет здорово. Отец постучал пальцами по подбородку. Наконец, он опустил руку и подошел к шкафчику. — Кажется, я кое-что для тебя придумал, — сказал он. Салон обычно закрывался около шести, если не было особых записей. Некоторые парикмахеры уже собрались и ушли к тому моменту, как отец устроил Нишиною рядом с раковиной, чтобы вымыть краску из его волос. Они остались в этом конце салона одни, так что Нишиноя не испытывал неудобства, когда спрашивал: — Как сильно мама вчера взбесилась? — О, неплохо так, кажется, — ответил отец, намыливая шампунем волосы Нишинои. — Когда я вернулся домой, она выглядела так, словно готова убить кого-нибудь. Я думал, она прыгнет в машину и привезет тебя домой. Нишиноя поморщился. — И ты ее остановил? — Ага. Это было непросто, — отец помолчал. — Я тоже зол, Юу. Нишиноя отвел взгляд. — Я знаю, — сказал он. — Прости. — Ты не должен больше так поступать. Если хочешь, чтобы мы тебе доверяли, ты должен с нами общаться. — Я знаю. — В любом случае, — отец промывал волосы Нишинои теплой водой, — мы вчера немного обсудили это все, и твоя мать позвонила парочке знакомых. Мы записали тебя к психологу в Тибе. Взгляд Нишинои метнулся обратно к отцу. — Что? Пап... — Тебе решать, пойдешь ты к нему или нет, Юу... — он выключил воду, наклонился к Нишиное и отвел мокрые волосы с его лба. — Мы оба считаем, что тебе стоит сходить. И мы будем благодарны, если ты скажешь там, что они могут делиться с нами информацией о том, как у тебя идут дела, — он отстранился и взял кондиционер. — Вы будете спрашивать у них, о чем мы говорим? — Ну, — отец сомневался. — Нет, не будем. Скорее мы будем время от времени узнавать, следуешь ли ты предписаниям, — кондиционер пах сиренью. — Мы не хотим потерять твое доверие, но потребуется много времени, чтобы вернуть наше. Нишиноя моргнул, переваривая информацию. Он почувствовал, как в горле встал ком. — Вы думаете, я сумасшедший? Что я... сломлен? Поэтому вы пытаетесь меня к кому-то отправить? — Нет, вовсе нет, — настаивал отец. — Не стоит так об этом думать, — он вновь включил воду. — Ты не сломлен и не нуждаешься в лечении. Мы просто думаем, что это поможет, если тебе будет с кем поговорить о своих чувствах. Нишиноя опустил взгляд. — Хорошо. — Почему бы тебе просто не попробовать пару месяцев, чтобы проверить, как пойдет? — Хорошо... Вода выключилась. Нишиноя прикрыл глаза, и отец отжал его волосы, закручивая на его голове полотенце. Он почувствовал, как скрипнули под ним детали в кресле, когда поднялась спинка. Отец развернул его к зеркалу. — Юу, послушай меня. Нишиноя открыл глаза и встретился взглядами с отцом в зеркале. — Я слушаю, — сказал он. Отец мягко улыбнулся ему, прежде чем начал сушить его волосы. — С тобой все нормально, — сказал он. — Твоя мать и я не думаем, что что-то не так, — он убрал полотенце и начать распутывать его волосы. С мокрыми и вытянувшимися волосами Нишиноя, наконец, осознал, как ужасно они отросли, как до стыдного много времени прошло с последней стрижки, с тех пор как он был дома. — Ты уверен? — пробормотал Нишиноя. — Абсолютно уверен, — настоял отец. Нишиноя не ответил. Он наблюдал в зеркале, как работает отец, зачесывая его волосы то так, то эдак, придавая прическе форму, как скульптор — куску мрамора. Он вообще не заметил другого оттенка в мокрых и темных волосах. Его отец достал фен и включил его, что вынудило прервать разговор на какое-то время. Пока волосы постепенно высушивались, Нишиноя замечал медленно проявляющиеся темно-красные пряди — очень тонкие, всего на несколько оттенков отличавшиеся от его натурального черного. Возможно, сам бы он для себя такой вариант не выбрал, но это и правда ему шло. Наконец, отец выключил фен и взялся за ножницы. — Ты помнишь, сколько было лет маме и мне, когда ты родился? Нишиноя моргнул, услышав вопрос. — Ух... может... Двадцать пять? — он считал в уме. — Двадцать три? — Ага. Мы были примерно твоего возраста, когда узнали, — Нишиноя слышал, как чикают ножницы в его волосах. — Она еще не закончила колледж. У нее даже первых экзаменов не было, не говоря о самом обучении. Мы не знали, что нам делать. Мы не были женаты, у меня не было стабильной работы, все казалось настоящим кошмаром. Мы серьезно рассматривали... другие варианты. — Ух ты, спасибо, пап. Отец фыркнул. — Не пойми меня неправильно. В итоге, для нас это не было верным выбором. И мы не жалеем о том решении, что приняли. — Разве это было не тяжело? — Нишиноя почувствовал, как все внутри сжалось, когда задавал этот вопрос. — Я не сделал все еще хуже? — он помолчал, прежде чем добавить: — Не делаю ли я хуже сейчас? Отец развернул кресло, чтобы Нишиноя оказался к нему лицом. — Да, — сказал он, — было очень тяжело. Но... — он положил руку на плечо Нишинои. — Это была не твоя вина. Нишиноя моргнул и опустил взгляд. — Но разве не было бы лучше без... — Юу, — перебил отец, — жизнь всегда будет трудной. Да, иметь ребенка — это немного другой род трудностей. Но не было бы легче, даже если бы ты не появился. — Но... Следующее предложение Нишинои оборвалось, когда отец накрыл его лицо свободной рукой, проводя ладонью по носу и губам. — Тише, малыш, — пропел он. — Пап! — Нишиноя не сдержал смех, отталкивая его руку. — Перестань! Отец легонько щелкнул пальцами по его голове и развернул кресло. — Правда в том, что никто не знает, что могло бы произойти, — сказал он, продолжая стричь волосы Нишинои, вытягивая прядь за прядью, зажав их между пальцами. — Может, было бы не так сложно. Но это не говорит о том, что было бы лучше. Нишиноя наблюдал за его отражением в зеркале. Его руки были мягкими, прикосновения к коже головы — знакомыми. — Я знаю, что ты и сам в курсе, — сказал отец, и Нишиноя встретил его взгляд в зеркале. — Просто потому, что трудности вовсе не означают того, что дело их не стоит. По правде говоря, порой трудности как раз и делают все стоящим. Он продолжал: — По моему мнению, мы не имели представления о том, как все могло обернуться. Не было способа узнать, какой сложной, интересной и потрясающей будет наша жизнь, — он отложил ножницы и включил машинку. Нишиноя опустил взгляд еще на слове «потрясающей» и смотрел на стойку перед собой. Машинка мягко вибрировала в волосах, служа тихим жужжащим фоном дальнейшим словам отца. — Я знаю, как страшит неизвестность. Но это невозможно — полностью предугадать весь свой путь. — А что, если пути нет? — пробормотал Нишиноя. — Я сейчас в это ни на секунду не поверю, — отец медленно проходился машинкой по его голове слева направо по небольшому участку волос за его левым ухом. — Завтра настанет утро, так? — Наверное, — тихо ответил он. — Юу, ты что, не знаешь, что нельзя рубить дерево зимой? — Что? — Никогда не принимай важных решений в непростой момент, — объяснил отец. — Тебе не нужно сейчас же все обдумывать. Я бы волновался, думай ты так. Нишиноя вновь поднял глаза. — Да? — Боже, да конечно. Я бы тогда думал, что ты бредишь. — Пап, — Нишиноя увидел в зеркале, как отец улыбается. — Черт, — продолжил отец, — мне стукнуло в этом году сорок пять, и только сейчас мне кажется, что я держу все в своих руках. — Правда? — Да. Думаю, большинство чувствует себя так же, — отец вдруг уставился в никуда. — Конечно, все, кроме твоей матери. Думаю, у нее вот все было спланировано лет с шести, — он вновь оживился. — Но даже этот план сошел с рельсов. — Из-за меня? — Да, Юу, — терпеливо ответил отец. — Ты был неожиданной и сложной подачей. Но это мое мнение. Она думает, что у нее все было схвачено, но не в этом дело. Мы не могли предсказать того, что будет. Нишиноя нахмурился, пытаясь понять слова отца. — Ты это к тому, что строить планы бесполезно? — Нет, нет, не совсем так. Планы — это хорошо. Планы дают тебе концентрацию. Например! — он положил ладонь на макушку Нишинои и заставил его наклонить голову вперед. — Если ты сейчас не будешь смотреть вниз, я полностью испорчу твою прическу на затылке, и это разрушит мой план. Нишиноя фыркнул, но послушался. Машинка жужжала сзади, проходясь вертикальными дорожками. Отец продолжил: — Я пытаюсь сказать, что никто не знает, что произойдет, ни через пять лет, ни через двадцать. Твоя жизнь может в любой момент измениться к лучшему или к худшему. Нишиноя под накидкой сжал руки на коленях в кулаки. — Что же мне тогда делать? — спросил он. — В чем смысл делать что-либо? Если все это не имеет значения... — Юу, — рука сжала его плечо, — неопределенность заключается в том, зачем тебе нужно что-то делать. Потому что ты не знаешь, когда появится следующий шанс. Ты не знаешь, будет ли эта возможность у тебя под рукой в другой момент. Нишиноя тяжело сглотнул. — А что если я уже упустил все свои шансы? Отец вздохнул. — Юу, — повторил он. Машинка выключилась. Нишиноя посмотрел вверх и встретил его взгляд в зеркале. — Ничья жизнь не предопределена в двадцать два, — сказал он. — Будут еще шансы — разные скорее всего, но будут, — он щелкнул машинкой. — Я имею в виду, что в твоем возрасте у меня не было никого, кроме твоей мамы, и даже она была огромной неизвестностью для меня в то время. Тебя еще не было, а твоих брата с сестрой — тем более, — снова послышалось тихое жужжание. — Я даже дипломы получил, когда мне было почти тридцать. — Пап! — выпалил Нишиноя. — Я не хочу ждать тридцати, чтобы все наладилось! Я не хочу просто ждать, когда произойдет что-то новое! Что я должен делать все это время? — он даже не осознавал, насколько громко звучал его голос, пока отец не покосился в сторону еще находившихся в салоне мастеров и клиентов. Нишиноя продолжил, на этот раз тише: — Меня достало наблюдать за тем, как другие живут, пока я просто жду, когда моя жизнь только начнется. — Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал отец. Он еще раз прошелся машинкой по бокам головы Нишинои. — И я знаю, что ты скорее всего мне не поверишь, если я скажу, что эти чувства иллюзорны. — Вовсе нет, — настаивал Нишиноя. — Ты не знаешь. Машинка снова была переключена на другой режим и еще раз коснулась его головы. — Юу, будь благоразумным. Ты тоже не знаешь. И ты никогда не можешь точно знать, что происходит у других. Нишиноя нахмурился, но сразу не ответил. Он думал об Асахи, о Танаке — разве у них все было не хорошо? Но потом он вспомнил сомнения Асахи о его жизни; вспомнил неуверенность Танаки насчет ресторана. Нишиноя вновь размышлял о своих родителях и постарался вообразить, хоть и не совсем успешно, что бы он чувствовал, если бы узнал, что в свои годы скоро станет отцом. А сколько лет было отцу Танаки, когда он выяснил, что болен артритом? В каком возрасте была мать Асахи, когда тот родился? Нишиноя вдруг понял, что у них у всех была жизнь и до этих моментов, совершенно другая, не такая, какой она стала после. Нишиноя думал об Укае и его совете тем вечером в зале. Он снова взглянул на отца, который теперь сменил насадку на триммере и на этот раз стриг по линии роста волос за ушами. Кем был его отец в двадцать два? — Ты что-то странно притих, — сказал отец. Он чуть отошел от Нишинои, тщательно осматривая его голову сбоку. Нишиноя впервые заметил, что теперь его волосы были разной длины, начиная от совсем коротких по линии роста по бокам и за ушами с плавным переходом к более длинным и до совсем лохматой макушки. Отец снова взял ножницы и принялся сглаживать такой резкий переход. — Просто невероятно странно притих, — заключил отец. — Я думаю, ладно? — настоял Нишиноя. — Это занимает у меня время! — Я знаю, Юу, прости, — он принялся стричь с другой стороны. — Я не хочу сказать или заставить тебя считать, что твои чувства не важны, — ножницы мягко порхали по волосам, добавляя новые ощущения, когда чуть открывали кожу головы. Отец продолжал: — Я просто не хочу даже думать о том, что ты проводишь дни, мучаясь, потому что думаешь, что все уже предрешено, — он начал вытягивать во всю длину волосы на макушке Нишинои, подравнивая концы, прежде чем перейти к следующей пряди. — И я не хочу, чтобы ты думал, что настанет какой-то волшебный день, когда все само собой решится, потому что такого никогда не произойдет, — он продолжил, двигаясь от самого верха головы Нишинои к затылку. — Что-то, может, станет легче, но другое, в свою очередь, наоборот. Это не последний раз, когда ты чувствуешь себя несчастным или грустным, — в конце концов, он опустил руки на плечи Нишинои и посмотрел на него в зеркало. — Единственное, что точно — это что ничто не вечно: ни хорошее, ни плохое. Вот почему мы должны распознать и впитать хорошее, пока оно у нас есть. Нишиноя почувствовал, как дернулось сердце. Он колебался, но потом все же сказал: — Но я уже, кажется, разрушил все хорошее, что у меня было. Отец сжал его плечи. — Я обещаю тебе, что это не так, — сказал он. — Вокруг еще столько хороших вещей, которые должны тебя подбадривать. Я клянусь, что если ты сейчас хорошенько подумаешь, ты сможешь назвать то, что в последнее время радовало тебя хотя бы немного. Нишиноя почувствовал жар на щеках и отвел взгляд. — Возможно, — сказал он. — Да, наверное, одно есть. — Скорее всего больше, чем одно, если ты поищешь. Психолог тебе в этом поможет. Маленькая искорка тепла зажглась в груди Нишинои. — Хорошо, — сказал он. Его отец простонал и закатил глаза. — Угх, я тебе тут как проповедь читаю. Все, умолкаю, — он потрепал пальцами волосы Нишинои еще раз. — В любом случае, я почти закончил. Что думаешь? Нишиноя взглянул на себя в зеркало. Волосы стали короче не только по бокам, но и на макушке, где пряди были уложены и пронизаны темно-красным. Все выглядело очень прилично, особенно в сравнении с другими его прическами в прошлом. — Это... — без всей этой непослушной копны его лицо выглядело острее, глаза — больше, шея — длиннее. Он смотрел в зеркало и видел больше себя из прошлого. — Это неплохо, сказал он, поворачивая голову в сторону. — Очень хорошо. — Подожди, осталась лучшая часть, — отец взял с полочки флакон, и Нишиноя увидел, что это гель для укладки. Отец нанес гель на волосы на его макушке, распределяя по обеим сторонам и вытягивая в острые пики к центру. Он развернул стул и продолжил что-то делать уже на затылке; Нишиноя понял, что он даже не знал, как выглядела теперь его голова сзади. Отец вновь развернул его к зеркалу, и Нишиноя, наконец, смог все хорошенько рассмотреть. Он понял, что это был ирокез — короткий, конечно, но тем не менее. Переход был плавным от коротких волос по линии роста до вытянутых прядей в центре головы. — Взгляни на затылок, — отец Нишинои дал ему в руку маленькое зеркало и снова повернул кресло. Ирокез продолжался до центра, превращаясь в острую V в самом низу. — Что думаешь? — спросил отец снова. Нишиноя отложил зеркало и посмотрел на отца: на выражение ожидания на его лице, на проблески седины в его волосах, на мимические морщинки от частой улыбки в уголках рта. — Пап, — выдохнул он. — Это превосходно. * * * У отца в расписании была еще одна запись, так что Нишиноя отправился домой вперед него. По пути он заставил себя вытащить телефон и проверить сообщения. Он увидел, что в чат пришли новые. Ага чувак приходи если хочешь Ноя ты проставляешься за то что был говнюком Тоши отвали. Не слушай его Ноя Нишиноя-сан, надеюсь, у тебя получится прийти. Ноя, ты знаешь, о каком баре с рыбой говорит Хори? Мы не можем понять а он не говорит ДА ОН РЯДОМ ПРЯМ С МЕСТОМ С ТОЙ ЧЕРТОВОЙ РЫБОЙ ТОШИО Нишиноя прижал телефон ко лбу и рассмеялся в голос. Накатило такое облегчение. В конце концов, он опустил телефон и напечатал ответ. Я буду только скажите когда. Думаю Хори говорит о том баре рядом с магазином тропических рыб Нишиноя закрыл этот диалог и открыл чат с Танакой. папа купил мне новый телефон. Поговорим завтра? Утром он сказал Асахи, что не волнуется, и это все еще было правдой. То катастрофическое состояние, в котором он был вчера, переполнило чашу его беспокойства; он чувствовал легкость, направляясь домой. Да, его мама, должно быть, была в бешенстве, но это уже было знакомым. Она, вероятно, даже больше зла, чем вчера — интересно, насколько все может быть хуже? Отец, казалось, не опасался отправлять Нишиною на встречу с ней одного, так что, наверняка, не все так плохо. Было уже почти шесть, когда он подошел к дому — скорее всего он прибыл бы ненамного позже, если бы остался и доехал с отцом. Но уже поздно; он выбрал этот путь, и дело уже было сделано. Нишиноя без колебаний вошел в дверь. — Я дома! — прокричал он. Он услышал топот наверху, потом повторный, и затем Сузуме с грохотом спустилась по ступенькам так быстро, что проехалась по деревянному полу в коридоре и добежала аж до противоположной стены. Изо рта Нишинои вырвался лающий смешок, так что он прикрыл рот рукой, чтобы сдержать хохот. — Ты в порядке? Она взглянула на него. — Кажется, ты едва успел, — сказала она. — Еле-еле. — Прекрати, Сузу, я был с папой. — Я вижу! Нишиноя поднял руку и коснулся головы сбоку, почувствовав, как острые, только что остриженные волоски щекочут пальцы. — Нравится? На лестнице появился Така. — Смотрится круто, — сказал он, спускаясь на первый этаж. Нишиноя поставил руки на бедра и задрал нос вверх. — Как будто кто-то сомневался, — сказал он. — Юу, — послышался с кухни голос матери. — Подойди сюда, пожалуйста. Нишиноя переводил взгляд с брата на сестру и обратно. У обоих было такое же выражение лица, какое, он думал, было у него самого. Такая вежливость с ее стороны не предвещала ничего хорошего. Он коротко махнул рукой в сторону лестницы. — Бегите, — прошептал он. — Что написать на твоем надгробии? — Сестра, не говори так. — Юу, — снова раздался строгий голос. Он тяжело сглотнул. Может, ему и стоило немного волноваться. Проходя мимо лестницы, Нишиноя положил руку на плечо Таки. — Отомсти за меня, братишка, — сказал он. Нишиноя обнаружил мать сидящей за стойкой, разделявшей кухню и столовую. Ее руки были аккуратно сложены перед ней, и она выглядела, как судья, готовый вынести приговор. — А, — произнес он, — привет, мам. — Юу. Я вижу, твой отец уже до тебя добрался, — она указала на высокий стул напротив себя. — Садись. Нишиноя сделал, как она сказала. Он скрестил лодыжки, поставив ноги на перекладину под стулом, и положил ладони на колени. Она вновь сложила руки. — Думаю, тебе стоит объясниться, — наконец, сказала она. — Ум… — Нишиноя разогнул одно колено, думая, что сказать. — Я не знаю… что ты хочешь, чтобы я объяснил, — ее ноздри дрогнули, и он поспешил поправиться. — Я знаю, что поступил неправильно, — быстро сказал он. — Я знаю, что мне не стоило так делать прошлой ночью. Или… — он нахмурился. — Или так, как в целом на этой неделе, — Нишиноя опустил глаза и уставился на поверхность стойки. — Не уверен, что у меня есть объяснение, — признался он. — Я чувствую, что внутри меня многое пошло наперекосяк, и я просто хотел сбежать от этого. — Сбежать от своей семьи? От своих друзей? — От всего, — заявил Нишиноя. Она вздохнула. — Предполагаю, твой отец уже поговорил с тобой насчет психолога. — Ага. — У меня о нем отличные отзывы от бывшей коллеги, — сказала она. — И я хочу, чтобы ты отнесся к этому серьезно. Нишиноя поднял руки и положил их на стойку, начав ковырять заусенец. — Отнесусь, — тихо сказал он. — Сбегать — это не выход, Юу. — Я… я знаю, — ответил он. — Ты этим только причиняешь боль себе и тем, кто рядом с тобой. Ты знаешь, как расстроены мы были с отцом всю последнюю неделю? А прошлую ночь? Как и твой друг. Нишиноя почувствовал, как сжалось горло. Глаза жгло. — Боже, мам, я и так чувствую себя дерьмом, ладно? — он безуспешно пытался скрыть дрожь в голосе. Поверхность стойки расплывалась перед глазами. — Ты можешь не проезжаться больше по этой теме, я понял, ясно? Мать не ответила сразу. Когда она, наконец, заговорила, ее голос звучал резко. — Какие у тебя отношения с этим парнем? Нишиноя поднял на нее глаза, не обращая внимания на покатившиеся по щекам слезы. — Что? — спросил он. — С Асахи-саном? — Да. — Мы друзья, — сказал он. — И давно. Ее ноздри снова нервно дернулись, а губы зло сжались. Нишиноя почувствовал, как дрогнуло сердце. — Юу, — ровно произнесла она, — я попросила тебя вчера дать мне два обещания. Ты помнишь, какие? Нишиноя попытался сглотнуть, но горло было сухим и болело. — Да, — сказал он. Она подняла один за другим два тонких пальца. — Ты обещал отвечать на звонки и говорить правду. — Я знаю, — сказал он. Его мать опустила руку и продолжила: — Теперь, когда ты уже нарушил одно из этих обещаний, я хочу, чтобы ты еще раз подумал, намерен ли ты нарушить и второе тоже. Так что спрошу снова. Какие у тебя отношения с ним? Нишиноя смотрел на ногти на своих руках на стойке. Они были неровными и грязными — он снова начал их грызть — дурная привычка еще со средней школы. — Я не знаю, — пробормотал он. — Юу. — Я правда не знаю! — настоял он. — Мы… мы вроде как… — он с трудом подыскивал нужное слово. — Он… — Нишиноя простонал и, положив локти на стойку, уткнулся лицом в ладони. — Я вроде… люблю его? Это сложно. Мать долгое время молчала. Нишиноя посмотрел на нее и увидел, что ее лицо было озадаченным и задумчивым. Наконец, она сказала: — Так они все же романтические. — Я… не знаю, — повторил Нишиноя. — Мы еще не все обсудили. — Ну, он-то тебя любит, это очевидно, так что я не знаю, откуда у тебя такая неуверенность. Он моргнул, глядя на нее. — Откуда ты это знаешь? — спросил он. Она пристально посмотрела на него. — Тебе стоило бы видеть, как он был расстроен, когда пришел сюда вчера. Он был безутешен. Отцу пришлось отвезти его домой. Нишиноя ощутил, как чувство вины поднимается изнутри, как тошнота. — Оу, — произнес он. — Да, «оу». Что это за беспросветная слепота, в которой ты живешь? Да у него же это на лице написано! — ее голос почти перерос в крик, и она активно жестикулировала рукой. — Ты что, думал, вы это спрячете? Я поняла это сразу, как он сел за этот стол! — Ну, не все мы такие умные как ты, мама, — парировал Нишиноя. — Безусловно! — она откинулась на спинку стула и опустила руку на стойку. Она постучала ногтями по столу попеременно каждым пальцем от мизинца до большого. Она заговорила снова, и на этот раз ее голос был низким и серьезным. — Ты бросил учебу из-за него? Ты поэтому вернулся? — спросила она. — Нет! — настойчиво ответил Нишиноя. — Это не было враньем. Я действительно случайно с ним встретился, когда приехал. — После того, как напился? Нишиноя кивнул. Ее лицо по-прежнему выглядело задумчивым. — И как долго это продолжается? — спросила она. — Не знаю, мам, — ответил он. — Я пробыл у него меньше недели. — Меньше… — она выглядела удивленной впервые с начала разговора. — То есть у вас с ним не было отношений до этого? Он покачал головой. — Юу, — сказала она, — это немыслимо. Мне сложно поверить в то, что ты испытывал к нему чувства, в то время как мы даже не знали о его существовании до этого момента. Нишиноя потер рукой висок. Начинала болеть голова. — Вы знали, — поправил он. — О нем, в смысле. Когда он взглянул на нее, Нишиноя увидел, как она подняла аккуратную бровь. — Объясни, — сказала она. — Старшая школа, — сказал он. — Конец первого года. На ее лице отразилось понимание. — Твое отстранение. Ты был в ссоре с другим учеником. — Это был Асахи-сан, — признался Нишиноя. — Тебе тогда было шестнадцать, — сказала она. — Ты уверен, что ты не путаешь чувства, которые испытывал подростком, с теми, что есть сейчас? — Да, — твердо ответил он. Мать с осторожностью посмотрела на него. — Ты сейчас очень уязвим, — сказала она. — Мам… — Так и есть, Юу, — твердо настаивала она. — Даже если ты не хочешь это признавать, — уголки ее губ опустились. — Возможно ли то, что он пользуется сложившейся ситуацией? — Что? Нет! — Нишиноя подался вперед через стойку. — Он бы никогда ничего такого не сделал! — Ты уверен? — парировала она. — Да! — настойчиво ответил Нишиноя. — Ты его не знаешь — он бы никогда… — Даже если это так, ты все же уязвим, — она стукнула указательным пальцем по столу, подчеркивая свою уверенность. — Даже если все его намерения правда, ты сейчас стоишь перед выбором, на который он может повлиять. Если он убедит тебя отказаться от возможностей, что у тебя есть… Нишиноя перебил ее: — Так не было. Нет. И не будет. Мать сморщила нос. — Ты молод, — сказала она. — Ты можешь думать, что понимаешь что-то о выборе и последствиях, но у тебя нет опыта. — Класс, мам, — сказал он. — Что-нибудь еще, в чем я так плох? — Юу! — рявкнула она. — Я пытаюсь тебе кое-что объяснить! Он послушно сел и уставился на свои руки. — Как я и говорила, — она смотрела на него, словно убеждая, что он должен молчать, — ты молод, и у тебя нет такого опыта, как у тех, кто прожил в этом мире подольше тебя. Но, — он продолжила, и Нишиноя поднял взгляд. Она снова вздохнула: — Но я в твоем возрасте тоже была глупой. Я позволила чувствам затмить свой разум. И, возможно, это заставляет меня сейчас быть предвзятой. Нишиноя нахмурился. — Папа сказал, что вы о своем решении не жалеете. — Не жалеем, — согласилась мать. — Но есть большая разница между тем, чтобы жалеть о чем-то и просто интересоваться, как сложилась бы жизнь при других обстоятельствах, — она подалась вперед и взяла его за руку. — Я только надеюсь, что ты никогда не пожалеешь о принятых сейчас решениях. Нишиноя посмотрел на ее пальцы, накрывшие его собственные, обращая внимание на контраст ее бледной кожи с темно-красным лаком на ее ногтях. Несмотря на то, что произошло днем ранее в коридоре, она не была любителем нежностей или физического контакта. Он крепче сжал ее руку и почувствовал, как губы растянулись в слабой улыбке. — Асахи-сан сказал мне то же самое, — произнес он. Мать потянула руку на себя, и Нишиноя отпустил ее. — Правда? — спросила она. — Ага… Он сказал мне, что хочет, чтобы я подумал о том, чего я хочу, чтобы я потом не пожалел, что выбрал его. Она помолчала. — Ты планируешь выбрать его? Нишиноя переплел пальцы между собой. — Да, — сказал он. — Значит ли это, что ты не планируешь закончить учебу? — Да. Нет. Может быть? — Нишиноя простонал и опустил голову на свои руки. — Я не знаю, — сказал он. — Я хочу верить, что у меня получится и то, и другое: закончить учебу и остаться с ним, — он вздохнул. — Думаю, я все же хочу попытаться закончить. — Законченный колледж точно откроет перед тобой многие двери в будущем, чем бы ты ни решил заниматься. В то же время, — ее голос прервался, и Нишиноя поднял голову. У нее был взгляд, который он видел крайне редко и который при этом обычно доставался Таке. Нишиноя помнил его с того дня, когда получил письмо о зачислении в университет. — Это может быть сложно, — сказала она. — Что? — спросил он. — Все, — заявила она. — Жизнь в целом, — она потянулась вперед, поднося руку к его лбу. Нишиноя скосил глаза, глядя на ее приближающийся указательный палец. Он почти вздрогнул, когда она коснулась его, но она всего лишь провела по кончику острой пряди на его голове. — Любовь — это не какое-нибудь волшебное средство, которое решит все твои проблемы. Но, когда у тебя кто-то есть, все становится немного проще, — признала она. — Ты это знаешь, да? Когда у тебя за спиной хорошая команда, ты можешь преодолеть множество трудностей. — Закончить колледж, например? Она кивнула. — Или поехать на национальные. Или вырастить ребенка. Никто никогда не делает ничего в пустоте, — она еще раз прикоснулась пальцем к его волосам и отстранилась. — Такая любовь не растет на деревьях, — сказала она. — Если ты ее нашел, возможно, тебе стоит за нее держаться. Нишиноя выпрямился и с удивлением уставился на нее, моргнув. — Это что-то вроде благословения или что? — Считай это отказом от ответственности, — сказала она. — Я имею в виду, что я уважаю твой выбор, потому что он твой. И… — она поморщилась, — и я постараюсь не делать его за тебя. Нишиноя откинулся на спинку стула. — Вау, — сказал он. — Ты так… добра. — Не привыкай к этому, — приказала мать. До них обоих сидящих в кухне долетел звук открывающейся входной двери. Нишиноя услышал голос отца в прихожей. — Даже если я поеду назад, я все еще боюсь, что меня могут исключить за неуспеваемость, — признался Нишиноя. — Мы можем нанять еще репетиторов, — ответила мать. — А психолог поможет тебе чуть лучше все это сочетать, — она посмотрела за его плечо на дверь. Нишиноя услышал голос отца за спиной. — Ну, кажется, все целы. — Коё, я правильно полагаю, что ты всегда ожидаешь от меня жестокой реакции на все? — Нет, дорогая, конечно нет. — Что, если… — вмешался Нишиноя. — Что, если меня исключат? — он нахмурился. — Что, если я снова сломаюсь и приеду домой? Рука отца легла на его плечо, и Нишиноя посмотрел на него. — Значит, ты приедешь домой, — сказал отец. — Мы будем здесь в любом случае. Тяжесть в груди немного рассеялась. — Да? — спросил он. — Конечно, — ответил отец. — Все-все! — воскликнула мать, замахав руками над головой. Она слезла со стула. — Я, похоже, исчерпала свой эмоциональный лимит на день. Давайте готовить ужин. — Я так горжусь тобой, дорогая. — Ты — тихо! Я еще хочу поговорить с тобой о том, что ты сделал с волосами сына. — Ты о моем шедевре? Давай, скажи мне, как у меня блестяще получилось. Нишиноя отвел взгляд, так как отец обвил рукой талию матери, и она прижала руку к его лицу, чтобы отстраниться. — Я… ух… пойду наверх, — сказал он. — Что? — сказал отец. — Тебя смущает, какие у тебя чудесные родители? — Коё, у тебя десять секунд, прежде чем я пну тебя по ноге. — Что ты там говорила о жестокости, любовь моя? Нишиноя соскочил со стула и молнией пронесся в коридор. — Эй! — бросила вдогонку мать. — Я думала, ты мне поможешь. — Ох, отпусти его. Ты и я можем... ау! Риа! Нишиноя закрыл рот руками, чтобы заглушить стон. Он думал о том, как он мог волноваться о том, что его семья его больше не любит, когда они сами были такими смешными. Когда пришло время ужина, Нишиноя не мог поверить в то, насколько естественным было сидеть в кругу своей семьи за столом. Он не мог вспомнить, когда последний раз так делал, но при этом казалось, что он никогда не уезжал. Сузуме говорила с набитым ртом, за что получила нагоняй от их матери, отец наложил в тарелку Таки порцию в два раза больше, чем другим, крича при этом: «поможем вырасти самому высокому! — в то время как Така пытался стечь со стула под стол, так что Нишиноя схватил его за ворот футболки и вытянул обратно. Это прошло быстро — слишком быстро. Восемь часов наступило очень скоро, и Нишиноя решил, что ему лучше было бы вернуться к Асахи. Он стоял в дверях, одетый в чистую одежду и держа контейнер с едой, а родители стояли выше него на ступеньке в прихожей. — Когда ты поедешь обратно? — спросила мать. — Лучше бы поскорее, а то пропустишь слишком много, чтобы нагнать. — Не знаю, — сказал Нишиноя. Он на мгновение задумался, и в животе все сжалось. — Не завтра. Может… послезавтра? — это хотя бы даст ему возможность нормально попрощаться с Асахи. — Нужно ли кому-то из нас ехать с тобой? — спросил отец. Нишиноя покачал головой. — Нет, я буду в порядке. Я справлюсь, — он повертел в руках контейнер. — Не знаю, увижусь ли с вами еще до отъезда, — сказал он. — Я, наверное, останусь до этого у Асахи, — Нишиноя взглянул на мать. Ему было интересно, знает ли отец. — Почему бы тебе не приехать в ближайшее время? — предложил отец. — В выходные через неделю, например. Нишиноя смотрел на них, на своих родителей: на своего отца, который обнимал мать одной рукой, на ее серьезное лицо, с которым она смотрела на него сверху-вниз. Но он знал ту мягкость, что она показала ему ранее. Он знал, что его отец мог пробудить ее в ней. — Да, — сказал он. — Выходные через неделю. Я смогу. * * * Нишиноя вернулся в квартиру раньше Асахи. Он открыл дверь своим ключом и прошел внутрь. Он не стал оставлять свет включенным, так что в квартире было темно и тихо. Асахи сказал, что будет дома к девяти, а было уже за восемь тридцать. Нишиноя знал, что он скоро придет. Он пытался приготовить для Асахи что-нибудь поесть, но он был слишком взволнован, чтобы стоять спокойно: внутри все кипело, в животе теснились бабочки от мысли, как Асахи войдет в дверь, когда между ними теперь остались только правда и его еще не решенное будущее. Это было странно. Его больше так не пугала неизвестность впереди, не сейчас, когда его семья была частью этой дороги, друзья были рядом и Асахи… Асахи, которого он любил. Асахи, который любил его. Какое бы решение Нишиноя ни принял, одну вещь он знал наверняка. Он никогда не отпустит Асахи из своей жизни, никогда снова. Асахи с его странным камнем в ванной, его нереальным запасом соленостей и этой чудной маленькой татуировкой. Нишиноя ни за что не хотел это отпускать. Он услышал скрип ступенек снаружи и кинулся в зал с кухни. Он почти дотронулся до двери, когда услышал, как щелкнул замок. Ручка повернулась, дверь открылась, и вошел Асахи. Нишиноя никогда не забудет, даже через миллион лет, то, каким было лицо Асахи, когда их взгляды встретились; то, как распахнулись его губы и как на лбу появилась эта морщинка. Нишиноя никогда не забудет, как Асахи кинулся вперед, скидывая обувь, и бросился в его объятия. Ноги Нишинои оторвались от земли, когда Асахи подхватил его. Он ударился спиной о стену, прежде чем понял, что они пересекли всю комнату. Нишиноя почувствовал, как задирается футболка на спине, когда Асахи медленно согнул ноги, прокатывая его вниз по стене. В результате они оказались на полу, крепко обнявшись. Нишиноя сидел сверху на согнутых ногах Асахи. Его руки обхватили Нишиною за шею. Их губы встретились. Когда Асахи, наконец, отстранился, его лицо выглядело более сдержанным, но все таким же уязвимым. Нишиноя подался вперед, беря его лицо в ладони. Он притянул Асахи ближе, пока их лбы не соприкоснулись. Асахи закрыл глаза и выдохнул. — Я дома, — тихо сказал он. — С возвращением, — ответил Нишиноя. Он скорее почувствовал, чем услышал, как Асахи засмеялся. — Ты здесь, — сказал Асахи. Его голос дрожал, полный неверия. — Ты не думал, что я буду здесь? — Я… Я боялся поверить в это, — признался Асахи. — Если бы я поверил, а тебя бы здесь не было… — он покачал головой. Нишиноя скользнул руками по его шее, пока не переплел пальцы за ней, а его большие пальцы не легли чуть ниже его висков. — Я здесь, — сказал он, и Асахи кивнул. Нишиноя почувствовал, как ладонь Асахи коснулась его головы, и понял, что тот заметил его прическу. Он ощутил, как порозовели щеки; он внезапно смутился новой стрижки. — Что скажешь? — спросил он. — Тебе нравится? Асахи легонько провел пальцами по мягким коротким волосам на голове Нишинои сбоку. От этого прикосновения по спине побежали мурашки. В конце концов, Асахи опустил глаза и встретился взглядами с Нишиноей. — Выглядит так правильно, — сказал Асахи. — Это делает тебя тобой, — его губы растянулись в улыбке. — Мне нравится, — добавил он. Нишиноя выдохнул. Он обнял Асахи за шею и поцеловал его снова. И он не планировал в ближайшее время его отпускать.