Vienna Waits For You

Им пришлось подняться с пола, когда у Асахи затекли ноги. Оба отправились на кухню, и, пока Асахи разогревал суп, Нишиноя забрался на стойку, устроив ноги на нижнем ящике и подобрав колени. Они тихо переговаривались друг с другом. — Я люблю дни, в которые приходят новые поставки, — говорил Асахи. — Когда я только открываю коробку, из нее так приятно пахнет. — Как? Асахи неловко рассмеялся, помешивая суп. — Эм... наверное, новыми книгами. Свежей бумагой, понимаешь? Может, немного клеем. — Это немного странно, Асахи-сан. — Это сложно описать, но в этом что-то определенно есть, — Асахи пожал плечами. — Может, это и странно, но мне все равно нравится. К тому же... — он поднял левую руку, разведя в стороны указательный и большой пальцы. Нишиноя заметил приклеенный между ними лейкопластырь. — Дело заканчивается тем, что я режусь. — Ножом? — Нет, коробкой. — Коробкой? — переспросил Нишиноя. — Как ты умудряешься порезаться коробкой? — Не говори об этом так, словно это что-то из ряда вон. Обычный порез, как от бумаги! Нишиноя засмеялся. — Как ты умудряешься порезаться коробкой? — повторил он. — Это легче, чем ты думаешь! — возразил Асахи. Когда суп был готов, Асахи подошел к Нишиное, обхватил его рукой за талию и стащил со стойки. Нишиноя усмехнулся, когда Асахи поставил его на пол. — Ты всегда теперь будешь меня носить? — спросил он. Асахи улыбнулся ему, не убирая руки. — Возможно, — признался он. — Может, я так растолстею, что ты не сможешь меня поднять. — Думаю, тогда мне просто придется больше тренироваться. Нишиноя задумался. — Если ты станешь еще шире, ты не сможешь так высоко прыгать, — он сжал рукой твердый бицепс Асахи. — Не то чтобы я жалуюсь, конечно. — О, правда? — в уголках глаз Асахи появились морщинки. — Так тебе нравится? — спросил он, и Нишиноя кивнул в ответ. Пока они ели, Нишиноя понял, что они избегали серьезного разговора — скорее подсознательно с его стороны, но, может, и нерешительность Асахи была преднамеренной. Нишиноя отставил пустую миску. — Мы сегодня поговорили с родителями, — начал он. Асахи ненадолго замер, но, когда он заговорил, его голос звучал легко. — И как прошло? Нишиноя прикусил губу, обдумывая свои слова. — Папа купил мне новый телефон, — наконец, сказал он. — Ну, и постриг меня. — Я заметил. — И мы о многом пообщались, — добавил Нишиноя. — Обо мне и учебе, о будущем. Асахи поставил миску. — Ясно, — сказал он. Нишиноя почти как наяву слышал, как крутятся мысли в голове Асахи, словно шестеренки, хоть тот и пытался сдерживаться и не задавать вопросов. — Скажи, что ты думаешь, — попросил Нишиноя. Асахи вздохнул и неуверенно улыбнулся ему. — Я не знаю, что я должен чувствовать, — сказал он. — Каким бы ни было твое решение, я не уверен, что знаю, как отреагирую. Нишиноя потянулся к нему через стол. — Асахи-сан, — сказал он серьезным тоном, — ты хочешь, чтобы я остался? — Я не думаю, что... — Я не спрашиваю тебя, что ты думаешь, — отрезал Нишиноя, — я спрашиваю, чего ты хочешь. Асахи опустил взгляд. Он ткнул указательным пальцем в миску и сдвинул ее на сантиметр по поверхности стола. — Конечно, я хочу, чтобы ты остался, — тихо сказал он. — Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной. Нишиноя почувствовал, что хватка, сжавшая его сердце, немного ослабла. — Хорошо, — сказал он. — Я тоже хочу быть с тобой. Асахи не взглянул на него. Его подбородок дрогнул. Наконец, он снова заговорил: — Нишиноя, не думаю, что следует это делать. — Почему нет? — Потому что... Я не... — Асахи поморщился и покачал головой. — Твоя мама говорила, что у тебя есть приглашение на работу. Я правда считаю, что тебе стоит его принять. — Это даже не официальное приглашение пока что, — заключил Нишиноя. — И все же. Нишиноя нахмурился. — Асахи-сан, ты меня не любишь? Асахи по-прежнему не смотрел ему в глаза. — Да, — сказал он, — люблю. Нишиноя отклонился и скрестил руки на груди. — Тогда я не понимаю, что ты имеешь в виду! Даже если я приму это приглашение, я не понимаю, почему в таком случае я не смогу быть с тобой. Асахи моргнул раз, другой, потом все же поднял на него глаза. — Но... — начал он, — разве тебе не нужно будет вернуться и закончить учебу? — Ага. И что? — И... я... — казалось, Асахи мучительно подбирает слова. — И как ты планируешь остаться здесь и вернуться на учебу одновременно? — наконец, смог спросить он. — Ну, я к тому, — Нишиноя положил обе ладони на стол и постучал по нему пальцами, — что очевидно, я не могу быть в двух местах сразу. Однако я могу часто приезжать домой. Вероятно, не каждые выходные, но хотя бы пару раз в месяц. На лбу Асахи пролегли морщины, уголки его губ на мгновение опустились, прежде чем Нишиноя заметил, что до него, наконец, дошло. — Подожди, — сказал Асахи. Его брови поднялись вверх. — Ты имеешь в виду... — Когда я буду приезжать, — перебил Нишиноя, — я хочу приезжать домой к тебе. — Оу! — сказал Асахи, резко выдыхая. Он подался вперед и схватил Нишиною за руку. — Ты будешь приезжать... сюда, ко мне? — Ага, — Нишиноя почувствовал, как внутри всколыхнулись старые опасения. — Конечно, — добавил он, — если ты этого хочешь. — Если я этого хочу? Конечно, хочу! — Асахи наклонился вперед и сжал руку Нишинои. — Я никогда не хочу снова тебя потерять. После всего, что произошло, я не смогу без тебя жить. — Тогда почему ты так говоришь? — спросил Нишиноя. — Ты серьезно думал, что я просто уеду и никогда не вернусь? — Я не знаю! Я просто. Наверное, — Асахи отклонился и покачал головой. — Я все еще боюсь того, что я буду тянуть тебя на дно. Нишиноя вытянул руку из пальцев Асахи и схватил его за футболку на плече. — Асахи-сан, ты что, не понимаешь? — Я знаю, что тебе не все равно на меня, но... — Я не об этом, — настоял Нишиноя. — В смысле не только об этом. Асахи осторожно и неуверенно посмотрел на него. Нишиноя продолжил. — Дело в том, что до... всего этого. До того как я вернулся на прошлой неделе... я думал, что я совсем один, я думал, что никто не поймет моих чувств, я думал, что все сочтут меня слабым и глупым, если узнают. — Это же не так, — сказал Асахи. — Сейчас я это знаю, — сказал Нишиноя. Он нахмурился, потом продолжил: — Или я пока только начинаю это замечать, — поправился он. — Но ты... ты же сразу оказался рядом, даже не сомневаясь. Ты просто принял меня, выслушал и даже не заставлял меня чувствовать себя так, будто... будто мои чувства глупые? Что я полный идиот, что ощущаю себя так. — Нишиноя... — Нет, прошу тебя, — настоял Нишиноя, — дай договорить, — он тяжело выдохнул через нос, стараясь лучше подобрать слова, чтобы выразить то, что хотел. — Я не очень хорош в... в... — он снова нахмурился. — До этого я так не мучился, пытаясь объяснить, что чувствую. Да я до сих пор не думаю, что точно знаю, что именно ощущаю, — он поднял глаза, встречая взгляд Асахи. — Но казалось, что ты и так все понимал. И ты помог мне найти слова. Ты... — Нишиноя наклонился к столу и прижал ладонь к груди, — ты заставляешь меня чувствовать, что... что все мои ощущения реальны, будто я имею право так себя чувствовать, будто... — он замолчал. Нишиноя ослабил хватку на футболке Асахи и разгладил ладонью складки на ткани. — Я все еще не знаю, как именно хочу поступить, — признался он тихо. — Я не знаю, хочу ли я вернуться домой навсегда или выпуститься из колледжа. После всего этого во мне еще меньше понимания того, чего я хочу. Но... — он отстранился. — Но... Он поднял взгляд и увидел, что Асахи наблюдал за ним с осторожностью, его глаза были темными и словно искали что-то. Нишиноя продолжил: — Но я чувствую, что, если у меня будешь ты. Если я смогу приезжать домой к тебе. Если буду знать, что ты готов выслушать меня, когда мне будет страшно или грустно... — Нишиноя, — пробормотал Асахи, и Нишиноя закрыл глаза. — Если у меня будешь ты, — продолжил он, — все остальное не так уж важно. Я чувствую, что смогу с этим справиться. Чувствую, что, даже если я в чем-то запутаюсь, у меня все еще останешься ты, так что я не так этого боюсь. Нишиноя открыл глаза. Лицо Асахи выглядело, как фарфор, уязвимым и хрупким. — Это эгоистично? — спросил Нишиноя. — Я не хочу быть для тебя обузой. Асахи покачал головой, не произнося ни слова. Нишиноя смог улыбнуться. — Ты не тянешь меня ко дну, Асахи-сан, — сказал он. — Ты поддерживаешь меня. Ты заставляешь меня чувствовать, что я смогу справиться с чем угодно намного лучше, чем прежде. — Оу, — выдохнул Асахи. Его голос дрогнул — Нишиноя, я... — он протянул руку и провел пальцами по шее Нишинои, очерчивая большим пальцем линию его челюсти. — Я не... я не знаю, что сказать. — Тебе и не нужно ничего говорить, — ответил Нишиноя. Он уперся в край стола, чтобы убрать его с дороги; ножки проскрипели по полу. Нишиноя придвинулся ближе, прижимая ладони к груди Асахи. — Просто скажи, что я могу вернуться домой, когда мне будет нужно. — Всегда, — сказал Асахи. — Конечно, — он обнял одной рукой Нишиною за талию и притянул его к себе, пока его нос не ткнулся в его щеку. — Нишиноя, — произнес он. — Нишиноя, я люблю тебя. Нишиноя вздрогнул. Он скользнул руками по плечам Асахи и дальше — на его шею. — Повтори. Дыхание Асахи коснулось его кожи. — Я люблю тебя, — шепотом сказал он, — Юу. Нишиноя почувствовал, как начало жечь глаза под веками. Он потянул Асахи на себя; их губы встретились. После того, как они сложили посуду в раковину, оба устроились на диване. Асахи вытянулся на подушках во весь рост, а Нишиноя уселся сверху, согнув колени и прижавшись к его груди, слушая удары сердца. — Так значит среда, — сказал Асахи. — Ага, — ответил Нишиноя, накручивая на палец прядь волос Асахи и чуть потянув за нее. — Среда. Асахи издал задумчивый горловой звук. — Ты приехал в город в среду, — сказал он. Нишиноя поднял голову и заглянул Асахи в лицо. — Да, вроде так. — Я просто думал о том, сколько же всего случилось за неделю, — уголки губ Асахи приподнялись, в глазах сияла улыбка. Одной рукой он провел по плечу Нишинои до шеи. Нишиноя обдумывал его слова. — Я не думал об этом в таком ключе, — сказал он. Асахи усмехнулся. — Есть у меня такая черта — придавать большое значение вещам, которым его придавать не стоит. Нишиноя нахмурился. — Что это значит? — Оу, ну, знаешь, теперь я всегда буду особенно сентиментально относиться к средам. Нишиноя почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он снова опустил голову на грудь Асахи. — Ну, тогда ладно, — сказал он. — Это ты сейчас так говоришь, — ответил Асахи. — Подожди пару сред и передумаешь. Его голос звучал тепло и отдавал приятной, ритмичной, как стук колес поезда, дрожью в груди. Нишиноя прикрыл глаза и позволил этому звуку проходить через собственное тело. Он знал, что время шло, что приближался конец этого дня. — Во сколько тебе завтра вставать? — спросил он. — Я снова открываюсь, к сожалению. Нишиноя нахмурился, не поднимаясь с груди Асахи. — Значит... рано, да? — сказал он. — Ага, — дыхание Асахи коснулось макушки. — Но, думаю, я переживу, если посплю поменьше. Его тон заставил Нишиною поднять голову. При взгляде на Асахи он увидел, что в чужих глазах было то самое уже знакомое за эту неделю выражение. Губы Нишинои растянулись в улыбке; этот взгляд заставил что-то горячее разлиться внутри, свернуться в животе в узел, когда он понял, что имел в виду Асахи. Нишиноя повернулся, хватаясь за спинку дивана. Он поднялся, и одна нога Асахи оказалась между его коленями. Он почувствовал, как ладони Асахи прошлись под руками, огладили ребра и легли ему на спину. Асахи согнул ногу, которая была между бедер Нишинои, в колене. Нишиноя фыркнул. — Ты очень прямолинеен, да? — спросил он. Асахи повернул голову вбок; уголок его уха проглядывал через волосы. Он обезоруживающе улыбнулся Нишиное. — Даже не знаю, о чем ты, — сказал он. — Ага, конечно, — ответил Нишиноя. Он положил руку на плечо Асахи и без всяких усилий заставил его лечь обратно головой на подлокотник дивана. — Кроме того, — сказал Асахи, — кто бы говорил. Ты почти всю неделю на меня кидался. Знакомое чувство вины снова затопило изнутри, и Нишиноя опустил взгляд на грудь Асахи. — Да, — сказал он, — мне жаль. — А мне нет. Нишиноя покачал головой. — Я должен был больше думать о твоих чувствах, — сказал он. — Все было сосредоточено только на мне, понимаешь? На том, как сильно я тебя хотел и как ужасно боялся, что наше время почти истекло. — Оно не могло истечь, — мягко сказал Асахи. — Теперь я это знаю, — Нишиноя грустно вздохнул. — Я был настоящим дураком, считая так. Через мгновение он повторил: — Прости. Прости, что я так давил на тебя. — От стыда его щеки залил румянец. — Прости, если я заставил тебя делать что-то, чего ты не хотел, — закончил он. — Юу, — тихо позвал Асахи, и это обращение послало дрожь по позвоночнику Нишинои, заставив поднять глаза и встретиться взглядами с Асахи. Асахи продолжил: — Я не мог ни разу сказать тебе "нет", — произнес он. — Это был мой выбор. — Но... Асахи перебил его: — Я этого очень хотел, — он погладил ладонью спину Нишинои. — И я очень хочу этого сейчас, — добавил он. — И все же мне стоило лучше все обдумывать, — возразил Нишиноя и снова нахмурился. — Думаю, это моя главная проблема. — Ну, — сказал Асахи, — я не против, если ты загладишь свою вину, — он улыбался, говоря это, и губы Нишинои снова сами растянулись в улыбке в ответ. — В любом случае, — продолжил Асахи, — я не хотел, чтобы тебе было плохо, — его рука прошлась по пояснице Нишинои и замерла на поясе его штанов. — Хотя прямо сейчас я хочу затащить тебя в постель. Нишиноя рассмеялся. — От тебя это звучит так странно! — О, это плохо? Тогда как насчет... — Асахи притянул Нишиною к своей груди. Его губы коснулись уха. Дыхание было горячим, а губы дразнящими. — Я хочу тебя трахнуть, — прошептал он. — Я хочу тебе отсосать. Я хочу, чтобы ты кончал снова и снова. У Нишинои сбилось дыхание. Внутри все перевернулось. — Черт, Асахи, — сказал он. — Что, нельзя? — Нет, я имею в виду... — дыхание Асахи вновь коснулось уха Нишинои, отчего по его телу прошлась дрожь. — Я просто не могу поверить, что ты это сказал, — признался он. Асахи хмыкнул прямо у его виска. — Почему бы мне так не говорить? Нишиноя уже был возбужден и испытывал огромное желание потереться о бедро Асахи. Он снова вздрогнул, когда Асахи поцеловал чувствительную кожу на недавно подстриженном участке сбоку его головы. — Давай я отнесу тебя в кровать, Юу, — сказал Асахи. Нишиноя простонал: — Неси меня, куда тебе только захочется, — сказал он. Рука Асахи легла под его ягодицы. — Так и сделаю, — сказал он. У них ушло добрых десять минут на то, чтобы встать с дивана, хотя Нишиноя и не жаловался, чувствуя крепкие объятия Асахи и его губы на своей коже. Он уже стащил с Асахи его футболку к тому времени, как они почти добрались до комнаты, и прижал его к двери спальни, прихватывая губами кожу прямо под его ключицей. Когда Нишиноя особенно сильно сжал губы, Асахи издал шипящий звук. Когда он отстранился, отметина была ярко-красной и блестела в середине в том месте, которого касался его язык. Асахи притянул его к себе за затылок и жадно поцеловал — нижняя губа Нишинои с силой вжалась в зубы, и он снова толкнул Асахи к двери. Она неожиданно открылась; Нишиноя запоздало подумал, что Асахи мог повернуть дверную ручку, пока он не видел. Они вдвоем ввалились в комнату. Нишиноя чуть не упал, когда Асахи подался назад, но тот быстро обхватил его руками и прижал к себе. Его губы мягко коснулись кожи за ухом. Расстояние от двери до кровати было всего в несколько коротких шагов, однако у них ушло невероятное количество времени на то, чтобы дойти до нее — наверное, из-за того, что Нишиноя просто не мог отпустить Асахи, не мог перестать отчаянно целовать его, как будто он был полуголодным зверем, а Асахи — праздничным угощением. Руки Асахи потянулись к краям его футболки, которая в следующую секунду была снята и отброшена в сторону. Нишиноя сам расстегнул свои джинсы и чуть не споткнулся, пытаясь безуспешно выбраться из них. Асахи рассмеялся, наблюдая за этим, за что Нишиноя с силой пихнул его в сторону кровати, и ноги Асахи уперлись в ее край. Нишиноя попытался повалить его на матрас, чтобы забраться сверху, но Асахи снова обхватил рукой его талию, поднимая его над полом. — Эй! Нечестно! — Нишиноя попытался вырваться из хватки Асахи, который все еще продолжал смеяться. Он рукой подхватил Нишиною под бедра, поднимая его еще выше, пока их лица не оказались на одном уровне. Нишиноя инстинктивно обвил ногами его талию. — Говнюк, — пробормотал Нишиноя, однако подцепил подбородок Асахи, заставляя его распахнуть губы, и поцеловал его. Асахи издал глухой звук, когда язык Нишинои скользнул глубже; Нишиноя крепче сжал ноги, прижимаясь уже вставшим членом к его плоскому животу. Рука Асахи легла под его ягодицы, притягивая его еще ближе. Нишиноя почувствовал, как Асахи повернулся, а потом наклонился, после чего он ощутил, как его уложили на матрас. Асахи навис сверху. Рука Асахи исчезла из виду, и Нишиноя почувствовал прикосновения к внутренней стороне бедер, а потом — контакт кожа к коже, и Нишиноя понял, что Асахи снял с него штаны. Асахи лег на него всем весом, вжимая в кровать. Нишиноя вцепился пальцами в простыни, когда Асахи слегка подался бедрами ему навстречу. Его локти упирались в кровать по обе стороны от плеч Нишинои, а руки обнимали за голову; пальцы были вплетены в волосы. Асахи прижался лбом ко лбу Нишинои, и его горячее дыхание касалось лица. Их распахнутые губы находились совсем близко, но они не целовались. — Юу, — простонал Асахи. — Юу. Нишиноя закрыл глаза и изо всех сил сжал ногами бедра Асахи. Асахи громко выдохнул. Его бедра замерли, а потом он отстранился, приподнимаясь на руках, и, прежде чем Нишиноя успел остановить его, он уже опустился ниже, оказываясь с краю кровати между его ног. Асахи потянул за резинку трусов Нишинои и, когда ткань сползла ниже, одной рукой обхватил его член. Нишиноя не сдержал крика, когда Асахи вдруг взял его в рот без какого-либо предупреждения. — Ох, черт! — Нишиноя приподнялся и согнулся, пока не оказался почти в сидячем положении, погрузив пальцы в волосы Асахи. Асахи стянул с него нижнее белье до конца, потом обхватил одной рукой его ногу и положил ее себе на плечо. Звуки, которые он издавал, лаская Нишиною, были непристойными и при этом восхитительными; дрожь проходилась по всему телу Нишинои с каждым движением его головы, и каждое сносило напрочь те крохи смелости и решимости, которые еще оставались у него внутри. Нишиноя обхватил ладонями голову Асахи, упираясь большими пальцами в его лоб, чтобы отстраниться. Асахи приподнял лицо, при этом не размыкая губ. Нишиноя смотрел, как двигаются его щеки, как скользит его собственный член между его губ. От одного этого вида из горла вырвался отчаянный стон. — А-а-х, — урывками выдохнул Нишиноя, когда волна удовольствия, как электрический ток, прошлась от паха в живот. — Боже, я уже близко. Он завел одну руку назад, упираясь в матрас, а другую положил на затылок Асахи. Он на пробу двинул бедрами вверх, погружая свой член еще глубже в этот горячий рот, после чего Асахи положил руку на его ногу у себя на плече, крепко сжав ее пальцами. Он прикрыл глаза и кивнул, и Нишиноя понял, что это было разрешение. Он снова поднял бедра на этот раз еще сильнее, чем прежде, затем опять повторил это же движение уже быстрее. Губы Асахи были расслаблены, его глаза закрыты, а лицо чуть приподнято вверх, как в молитве — и Нишиноя терялся в ощущениях. Он сильнее сжал пальцами волосы Асахи и опять подался бедрами вверх, из-за чего Асахи резко и коротко втянул носом воздух. — О, черт! — простонал Нишиноя. Он откинул голову назад, в полном забытьи погружаясь в рот Асахи. Надолго его не хватило, но это едва ли имело значение; оргазм длился долго даже после того, как прошел самый его пик. Когда все закончилось, Нишиноя, обмякнув, развалился на кровати; по рукам растекалось покалывание, ноги были ватными и свисали с края кровати. Казалось невозможным даже просто поднять голову. Асахи отпустил его член и поднялся с пола, вставая на колено на кровати рядом с бедром Нишинои и опираясь на вытянутую руку над его плечом — Нишиноя мельком заметил, что он держал свой член в ладони и что тот был твердым и большим. Подбородок Асахи был влажным, его грудь тяжело вздымалась от дыхания. Нишиноя наблюдал, как Асахи плюнул на ладонь, а потом провел ею по члену, как приоткрылся его рот, обнажая зубы, прежде чем он простонал и кончил Нишиное на живот. Асахи тяжело дышал, по его телу после оргазма проходилась заметная дрожь. Он медленно опустил голову и уткнулся лбом Нишиное в плечо, замирая так на долгое мгновение. Затем он отстранился и лег на кровать на спину; его грудь все еще ходила ходуном, кожа блестела от пота. Прядь волос прилипла к лицу. Нишиноя так сильно, так безумно его любил. Он сел, озираясь вокруг в поисках того, чем можно было бы вытереться. Взгляд упал на нижнее белье на полу. Он наклонился и поднял его — это было лучшее, что можно было придумать на данный момент. Закончив, он придвинулся к Асахи, юркнул под его руку, обнимая его за талию и вжимаясь лицом в его бок. — Хм, — хмыкнул задумчиво Нишиноя, когда Асахи восстановил дыхание, — тебе это вроде нравится, да? Грудь Асахи дрогнула, когда он засмеялся. — Да, — ответил он хриплым голосом, — правда нравится, — его теплая рука обвила плечи Нишинои, притягивая его ближе. — Я мечтал сделать это весь день, — признался он. — Серьезно? — Ага. Это немного отвлекало от дел. Нишиноя призадумался. — Я думал, ты волновался, здесь ли я вообще, — сказал он. — А, ну… — рука Асахи поглаживала кожу Нишинои. Он был таким теплым и мягким. — Я знал, что ты будешь здесь, я верил тебе, — заявил он, — я просто боялся, что я окажусь неправ. Нишиноя провел ладонью по его груди, чувствуя, как щекочут пальцы волоски. — Я не хочу, чтобы ты чего-то боялся, — тихо сказал он. — Я, наверное, всегда буду чего-то бояться, — сказал Асахи, сжав плечо Нишинои и крепче его обнимая. — Но это не насчет тебя. Нишиноя почувствовал, как губы тронула улыбка, и он прижался ими к ребрам Асахи. — Хорошо, — сказал он. Постепенно сердце Асахи успокаивалось под его ладонью под тиканье часов на стене над ними. Становилось холоднее — кожа остывала. Нишиноя задавался вопросом, сколько было времени, но не настолько, чтобы встать и посмотреть. Он дремал у Асахи под боком, отстраненно подмечая, как сильно контрастировал прохладный воздух с горячей кожей Асахи рядом. Асахи пошевелился, возвращая Нишиною в реальность. — Твои волосы колются, — сказал он. Нишиноя поморгал, потом рассмеялся. Он приподнял голову, опустил подбородок и ткнулся Асахи под мышку острыми прядями в ирокезе. Асахи подпрыгнул. — Эй! — он быстро перевернулся, укладывая Нишиною на спину и вжимая в кровать. Нишиноя продолжал смеяться даже под его тяжелым телом. — Ты слишком наивный, Асахи-сан! Асахи ослепительно улыбнулся ему, потом опустил голову и, прижав губы к шее Нишинои, с силой выдохнул через рот. — Эй, щекотно! — хрюкнул под ним Нишиноя. Он вцепился руками в бока Асахи, пытаясь оттолкнуть его, но Асахи был тверд, как скала, и даже не сдвинулся. — Прекрати! Ты уже выиграл! — Что ты там говорил про наивность? — спросил Асахи, не отстраняясь от его шеи. Нишиноя почувствовал, как по телу прошлась дрожь от ощущения его дыхания на чувствительной коже. — Да-да, — проворчал он, стараясь звучать тверже, так как Асахи начал целовать его в шею. Он повернул голову в сторону, давая больше доступа, и прикусил губу, чувствуя, как сбивается дыхание. Когда Асахи отстранился, выражение его лица было нежным, а взгляд — ласковым. Он прижал руку к лицу Нишинои сбоку. Нишиноя прильнул щекой к его ладони. — Что? — спросил он, так как Асахи так и продолжал молча смотреть на него. — Я просто пытаюсь удостовериться, что запомню этот момент, — объяснил Асахи. — Что-то, что будет меня поддерживать, когда тебя здесь не будет. Нишиноя почувствовал, как в горле неожиданно встал ком. Он вспомнил, как в отчаянье пытался приметить все, что напоминало бы ему Асахи, когда думал, что вряд ли когда-то увидит его снова. Нишиноя поднял руки и прижал ладони к лицу Асахи. — Я не знаю, хочу я уезжать или нет, — признался он. — Я не хочу прощаться с тобой — я даже не знаю, смогу ли вообще закончить учебу. Что, если это того не стоит? — Оно того стоит, — заверил его Асахи. — И даже если нет, — его пальцы прошлись по коротким волоскам сбоку на голове Нишинои и за его ухом. — Даже если нет, я все равно буду здесь. Ты сможешь вернуться домой. Нишиноя вздохнул и притянул Асахи к себе для поцелуя. — Я постараюсь, — сказал он. — Постараюсь это сделать. Асахи поцеловал его в лоб, в щеку, в подбородок. — Мы еще раз обдумаем это через месяц, — предложил он. — Как тебе такой вариант? Если тебе по-прежнему будет казаться, что ты не выдерживаешь, мы снова подумаем и примем решение. Нам не нужно ничего окончательно решать прямо сейчас. Нишиноя кивнул. — Думаю, месяц я продержусь, — сказал он. — Я знаю, что продержишься, — улыбнулся ему Асахи. — И, если сможешь месяц, может, ты поймешь, что готов закончить и весь семестр. — И я могу приезжать домой по выходным, — добавил Нишиноя. — Конечно, — согласился Асахи. — Я буду здесь. — Или ты можешь приезжать ко мне. — В любое время, как захочешь. Ты не сможешь меня остановить. Нишиноя снова вздохнул и смог слабо улыбнуться. — Я смогу, — сказал он. — Я смогу сделать это. — Я знаю, что ты можешь все, — ответил Асахи. — Поэтому я и люблю тебя. Нишиноя обхватил руками шею Асахи и притянул его ближе. Они целовались уже без прежней безудержной страсти, мягко и медленно, сладко и ласково. Нишиноя думал, что он просто растает и просочится через кровать, становясь лужицей на полу. Волны возбуждения накатывали снова, поднимаясь из живота, однако они были намного мягче, чем до этого. Рука Асахи скользнула с его плеча, оглаживая ребра и опускаясь к бедру. Нишиноя понял, что Асахи каким-то образом до сих пор оставался в штанах, что казалось абсолютно странным. Он согнул ногу, обхватывая Асахи за бедра и прижимаясь пяткой к задней стороне его ноги, потом попытался таким образом зацепить и стянуть с него джинсы. — Почему это все еще на тебе? — спросил Нишиноя. Асахи беззвучно усмехнулся в ответ. — Я отвлекся, — сказал он. — Это неприемлемо! — настоял Нишиноя. — Сними! — Ладно, ладно! — Асахи скатился с него, ложась на спину, уперся пятками в матрас и приподнял бедра, чтобы стянуть джинсы вместе с боксерами. Он снял одежду и повернулся, ложась на бок. — Лучше? — спросил он. Нишиноя повернулся к нему лицом. Он погладил бок Асахи, опускаясь на его бедро и ниже — туда, где их тела соприкасались. Асахи прикрыл глаза и тихо выдохнул, приоткрыв рот. — Намного лучше, — сказал Нишиноя. Он закинул на Асахи ногу и придвинулся еще ближе. Асахи обнял его одной рукой снизу за талию, а другой — за спину так, что ладонь легла на его затылок. Его дыхание коснулось губ Нишинои. — Юу, — произнес он. — Да? Его пальцы скользнули ниже по шее, позвоночнику, пояснице, пока не дошли до верха ягодиц. — Ты… — его рука продвинулась дальше так, что палец лег чуть ниже копчика. — Ты все еще хочешь этого? — спросил Асахи. Нишиноя почувствовал дрожь от этого прикосновения, которое было чем-то большим, чем щекотка. Он невольно втянул живот, когда понял, что имел в виду Асахи. Во рту пересохло от этой мысли. — Думаю, да, — сказал он, потом сжал губы и нахмурился. — Нет, — поправился он, — я знаю, что я хочу этого, — он обхватил ладонями лицо Асахи. — Я хочу быть с тобой, Асахи-сан, любыми возможными способами, всеми, которыми я могу, — Нишиноя притянул лицо Асахи к своему и прикрыл глаза. — Я хочу почувствовать, каково это, когда ты внутри меня, — тихо сказал он. С губ Асахи сорвался дрожащий выдох. — Оу, — сказал он. — Я… я тоже этого хочу, — его грудь тяжело вздымалась. — Но… это займет время. Я хочу, чтобы мы немного подождали. Нишиноя нахмурился и открыл глаза. — Это «нет»? — спросил он. — Нет, — сказал Асахи. — Я за то, чтобы мы подождали до завтра, чтобы попробовать. Нишиноя опустил ладони на его плечи. — Завтра? — повторил он. Асахи кивнул. — Я хочу быть уверенным, что будет хорошо. Что я не сделаю тебе больно. — Асахи-сан, — сказал Нишиноя, — я знаю, что ты не сделаешь мне больно. Асахи слабо улыбнулся ему в ответ. — Я правда очень постараюсь, — сказал он. Его пальцы все еще осторожно поглаживали Нишиною между ягодиц. — Но сегодня… — медленно начал он. — Я все же могу немного поласкать тебя, — он слегка двинул рукой, и Нишиноя почувствовал палец у входа. — Если ты этого хочешь, — заключил Асахи. Нишиноя вцепился пальцами в плечи Асахи так, что побелели костяшки. — Да, — сказал он, чувствуя, как внутри все скрутило в болезненный узел. Он крепче обхватил ногой бедро Асахи. — Да, я хочу этого. Асахи еще раз поцеловал его. Он накрыл ладонью ягодицу Нишинои и сжал ее так крепко, что Нишиноя застонал. Затем Асахи отпустил его и отстранился. Он потянулся к ящику стола. На этот раз Нишиноя полностью позволил ему вести, позволил прикасаться к себе с той медлительностью и нежностью, о которой так мечтал Асахи. Когда пальцы Асахи вернулись на прежнее место, Нишиноя согнул ноги в коленях и развел их, упираясь пятками в матрас, чтобы дать ему больше доступа. Асахи сидел на коленях перед ним между его ног. Он наклонился ниже, и Нишиноя протянул руку, проводя большим пальцем по отметине под ключицей Асахи. Асахи ввел в него палец. Нишиноя почувствовал, как растягиваются мышцы, и это ощущение было странным и незнакомым. Жар растекался в центре живота, опускаясь ниже к его разведенным ногам. Большой палец Асахи упирался в его промежность прямо под яичками. Асахи наклонился ниже и прижался раскрытыми губами к его груди; его язык был таким горячим, когда он коснулся соска. Нишиноя вжал пятки в кровать, приподнимая бедра, чувствуя, как палец Асахи двигается внутри него. — Тебе хорошо? — спросил Асахи низким голосом. Нишиноя закрыл глаза. Это было… жарко, тесно и очень странно. И да, это было очень, очень хорошо. — Да, — выдохнул он. — Не останавливайся. Губы Асахи скользили по коже. — Не буду, — сказал он. Мышцы живота сокращались из-за этого любопытного ощущения, которое росло внутри него. Он резко втянул ртом воздух, когда острая волна удовольствия прошлась от яичек к его члену; его бедра замерли, мышцы застыли в напряжении, и Асахи свободной рукой коснулся его бедер, опуская их обратно на кровать. — Асахи… — Нишиноя крепко зажмурил глаза. — Асахи. Рука Асахи переместилась на его почти вставший член. Нишиноя вцепился пальцами в простыни изо всех сил. — Асахи, — прошептал он. — Я с тобой, — ответил Асахи. Нишиноя открыл глаза. Лицо Асахи было прямо над ним — так близко, что можно было дотронуться. Нишиноя медленно поднял руку и прижал ладонь к его щеке. Асахи повернул голову и поцеловал ее. Его горячий язык скользнул по чувствительной коже. Нишиноя издал стон, когда еще одна волна прошлась по всему телу — острое наслаждение, за которым последовала самая приятная боль. Словно в отдалении, он услышал, как щелкнула крышка тюбика смазки. Он втянул воздух сквозь зубы, когда холодная и скользкая смазка оказалась между ягодиц. Асахи, опираясь на руку рядом с его бедром, склонился над ним и медленно начал вводить в него еще один палец. Нишиноя схватился за его руку рядом с собой, и Асахи остановился. — Это слишком? — спросил он. — Нет, — сказал Нишиноя, — просто… просто дай мне минуту, — его ноги дрожали по обеим сторонам от тела Асахи. Он глубоко вдохнул и заставил себя полностью расслабиться. Он убрал руку с предплечья Асахи и обхватил ею его за шею. — Хорошо, — сказал он. — Я готов. Асахи поднялся на колени, чтобы наклониться ближе к Нишиное и прижаться своим лбом к его. Когда он снова начал двигать пальцами, губы Нишинои распахнулись в длинном, дрожащем стоне. Было горячо, просто обжигающе горячо и так тесно, что, казалось, он сойдет с ума, но это было хорошо, так хорошо, что он жаждал всего, что Асахи готов был дать ему. Асахи с дрожью выдохнул. — Боже, — сказал он, — ты красивый. Ты такой красивый. Снова это слово. На этот раз оно вызвало у Нишинои беззвучный смех. Асахи ведь правда так думал, верно? И каждый раз, говоря это, он говорил правду. — Асахи, — прошептал он, — я люблю тебя. Губы Асахи коснулись его губ, и Нишиноя подумал, что он может просто умереть от всего этого. Как он мог чувствовать так много и все еще иметь на это силы? Как такое могло быть, что в его легких все еще оставался воздух, а в сердце — это удивительное электричество? Казалось, что каждая его клеточка открыта для этих чувств, что каждый нерв в его теле ожил и кричал лишь одно — Асахи. Нишиноя кончил, обхватив рукой свой член и все еще чувствуя пальцы Асахи внутри. Его дыхание сорвалось с губ хнычущим стоном, заглушенным губами Асахи. Он почувствовал слезы под закрытыми веками. Асахи крепко держал его, дрожащего и задыхающегося, пока волна наслаждения не схлынула. Нишиноя обнял Асахи за шею обеими руками и уткнулся лицом в его теплую шею. С его губ сорвался удивленный стон, когда Асахи вытащил из него пальцы. — Ох, — простонал Асахи рядом с его головой, держа его рукой за спину. Он снова ввел пальцы внутрь, и на этот раз они вошли легко и быстро, из-за чего Асахи с дрожью резко втянул в себя воздух. — Я хочу трахнуть тебя, — сказал он, — я так тебя хочу. — Сделай это, — пробормотал Нишиноя ему в шею, хотя он чувствовал себя таким уставшим, что едва сдерживал дрожь в руках и ногах. Асахи покачал головой. — Нет, это… я не должен этого делать, не сейчас, — он согнул пальцы, и Нишиноя подавился воздухом. — Но я могу… Он отстранился, тяжело выдыхая, опустил Нишиною на кровать, приподнялся и поставил колени по обе стороны от ног Нишинои. — Повернись, — сказал он. — Простыни… — Плевать на них, — настоял Асахи. — Пожалуйста, перевернись. Его голос звучал так отчаянно, что Нишиноя заставил свои ноющие мышцы подчиниться и перевернулся на живот, стараясь не думать о влажных пятнах, остающихся на постельном белье. Он согнул руки в локтях и уткнулся головой в предплечья. Обе ладони Асахи — теплые и твердые — легли на его ягодицы. Нишиноя впился пальцами в простыни, почувствовав, как Асахи раздвинул их и как натянулась между ними кожа, как коснулся чувствительного места прохладный воздух. Большой палец Асахи лег на сжатые мышцы, и низкий стон вырвался в ответ из горла Нишинои. Асахи протолкнул палец внутрь, снова растягивая вход. — А-Асахи, — содрогнулся Нишиноя. Его живот напрягся, а пальцы ног сжались от этих ощущений. Он почувствовал боль в уже обмякшем члене. — Ох, Юу, — выдохнул Асахи. Нишиноя ощутил, как он придвинулся ближе, и услышал, как снова щелкнула крышка тюбика смазки, прежде чем по коже прошлось скользкое прикосновение. Потом Нишиноя почувствовал что-то, что отличалось от всего, что было до этого. Что-то теплое, твердое и большое между ягодиц. Это Асахи, понял он, это был его член. Одна только эта мысль заставила его вздрогнуть. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул, чтобы утихомирить это сжимающее ощущение в животе. Асахи накрыл его своим телом, упираясь одной рукой в матрас, а второй придерживая Нишиною сбоку. Его тело было таким горячим там, где оно касалось Нишинои, вжимая его в кровать. Нишиноя прикусил кулак, когда Асахи стал двигаться, скользя членом между его ягодиц. Нишиноя дышал тяжело и быстро, всхлипывая каждый раз, когда бедра Асахи ударялись о его задницу. В каждом стоне Асахи слышалось напряжение и желание, и Нишиноя выгнул спину, приподнимая бедра вверх. Он пытался упереться ступнями в матрас в поисках опоры, пальцы на его ногах цепляли простыни, пока Асахи двигался. Нишиноя еще крепче вцепился в постельное белье перед собой, чтобы выгнуться так, как было бы удобно Асахи. Прошло лишь несколько минут, прежде чем Асахи напрягся, вжимая Нишиною в кровать. Его левая рука нашла руку Нишинои, и они переплели пальцы. Он продолжал двигаться, издавая рычащие звуки совсем рядом с ухом Нишинои, пока не подался вперед с криком, и Нишиноя почувствовал, как горячая сперма растекается по спине между их телами. Асахи прерывисто втягивал воздух, восстанавливая сбитое дыхание. Нишиноя почувствовал прикосновение его губ на своей шее. — Юу, — ломано прошептал Асахи. — Юу… Нишиноя крепче сжал его руку; он притянул ее к своим губам и поцеловал костяшки. Он чувствовал себя выбившимся из сил и изнуренным, даже беззащитным. Он положил раскрытую ладонь на матрас и, опираясь на нее, попробовал приподняться. Асахи понял его без слов и отпустил его, переворачиваясь и ложась рядом. Нишиноя прильнул к нему так крепко, как только мог. Руки Асахи обхватили его, прижали к себе. Прошло довольно много времени, прежде чем они снова смогли разговаривать. Нишиноя просунул одну руку между ними и осторожно проводил пальцами по отметине, оставленной им на груди Асахи. Они были в полном беспорядке, покрытые потом, спермой и смазкой. Волосы Асахи растрепались и прилипли к его лицу и шее. Нишиноя осторожно убрал прядь с его щеки. Рука Асахи поймала его руку; он поднес ее к губам и поцеловал ладонь. Нишиноя обратил внимание на то, что Асахи прикасался к нему только левой рукой. Он поморщился, когда понял, почему. — Может, пойдем приведем себя в порядок? — предложил он. Асахи ответил уставшей улыбкой. — Наверное, ты прав, — сказал он. Несмотря на этот уговор, у них ушла просто уйма времени на то, чтобы выбраться из кровати. — Простыни постираем позже, — сказал Асахи, когда Нишиноя взялся за уголок и собрался их стаскивать. — Но… — Это всего лишь немного спермы, — настоял Асахи. — Разберемся с этим завтра. Нишиноя закатил глаза, но вынужден был признать сильнейшее искушение оставить все как есть на сегодня, чтобы просто поспать, а с беспорядком решить все потом. — Ладно, — согласился он, — но пойдем хотя бы помоемся. В ванной они по очереди передавали друг другу душ. Нишиноя воспользовался шампунем Асахи, чтобы промыть волосы от геля, а потом сдался под уговорами Асахи потереть ему спину. Он сидел на скамье очень долго, закрыв глаза, пока теплые руки Асахи осторожно касались его, нанося мыло и аккуратно массируя, а потом смывая пену. Ладони огладили спину, поднялись выше, прошлись между лопаток и снова выше к основанию шеи, потом разошлись и легли на плечи, касаясь пальцами ключиц. Губы Асахи прижались сзади к шее, прямо к выступающему позвонку. Нишиноя почувствовал, как по телу прошлась дрожь. Он развернулся на скамье, попадая в объятия Асахи, и притянул его к себе, чтобы поцеловать. Вернувшись в спальню, они переоделись в чистое. Нишиноя надел шорты, которые он взял из родительского дома, а Асахи — хлопковые штаны и растянутую майку. Асахи выключил свет, Нишиноя стянул покрывало с кровати, и они легли, обнявшись, на середину. От Асахи пахло шампунем и гелем для душа, от его одежды — стиральным порошком; а кровать вся пропиталась запахом этой квартиры — домом. Нишиноя закрыл глаза и глубоко вдохнул. Он ощутил, как воздух проникает в легкие, наполняя его теплом изнутри. — Завтра я вернусь домой раньше, — пробормотал Асахи ему в висок. — Хорошо, — ответил Нишиноя. — Я постараюсь прийти раньше тебя. Он почувствовал, как растянулись в улыбке губы Асахи. — Звучит прекрасно, — сказал Асахи. Нишиноя положил голову ему на грудь. Казалось, что пустота, поселившаяся до этого в его сердце, немного отступила. Ладони Асахи огладили его обнаженную спину. Он сунул руки под его майку и обнял его за талию. — Когда это случилось? — тихо спросил Асахи, нарушая молчание. — Когда случилось что? — В старшей школе. Когда ты решил, что я тебе нравлюсь? Нишиноя рассмеялся, несмотря на усталость. — Ух! — хмыкнул он. — О нет, — сказал Асахи, — я не должен был спрашивать… — Нет! В смысле, я не совсем уверен! — Нишиноя крепче обнял Асахи и улыбнулся. — Когда я впервые тебя встретил, ты казался таким задирой, знаешь? Большим и пугающим. Это было восхитительно. — Оу? — Да! — кивнул Нишиноя. — Но… потом я узнал тебя получше. — Оу… — Ты был таким странным, — признался Нишиноя. — Я не мог тебя до конца понять. — Ясно. — Я почти весь первый год потратил, пытаясь понять тебя, понять, как ты умудрялся выглядеть одним образом, а быть кем-то совершенно другим. — Наверное, мне не стоило спрашивать. Нишиною снова рассмешил его удрученный тон. — Ты так серьезно все воспринимаешь, Асахи-сан! — он отстранился от груди Асахи и поднял голову, чтобы посмотреть на него, едва видя его лицо в темноте. — Но все в какой-то степени было совершенно наоборот. Вместо того, чтобы быть от тебя в замешательстве, я был… очарован? — Звучит так, будто ты говоришь о научном эксперименте. — Дурак, послушай хоть секунду, — Нишиноя дотянулся и подцепил его подбородок. — Ты был… Я никогда не понимал, как ты это делал, как ты мог быть таким разным одновременно. Я же умел только выбирать что-то одно, — он нащупал руку Асахи и сжал ее. — Будто… каким-то образом ты знал, как быть и сильным, и заботливым. Даже несмотря на то, что я знал, что ты можешь проломить мне голову одной рукой… — Юу. — …но я знал, что ты никогда этого не сделаешь. Я никогда тебя не боялся. Потому что ты был таким… — Нишиноя нахмурился, — милым, — он хотел бы знать правильное слово, чтобы хоть как-то описать все, чем был для него Асахи. Он сомневался, что такое слово вообще существовало. — Звучит неубедительно, я знаю, — продолжил он. — Но для меня это было восхитительно. Ты меня восхищал, — он переплел их пальцы. — И все еще восхищаешь, — сказал он. — И если ты спрашиваешь меня, когда я влюбился в тебя… я точно не знаю, честно. Я лишь знаю, что я был влюблен в тебя тогда, как и сейчас. Нишиноя помолчал, прежде чем продолжить. — Я знаю, что порой я бывал… слишком напористым. Асахи хмыкнул. — Я знаю! — настоял Нишиноя. — Но это происходило, потому что я знал, насколько ты удивительный, и я хотел, чтобы ты тоже это увидел, — он пожал плечами. — Думаю, наверное… я всегда был немного влюблен в тебя. Асахи придвинулся ближе к нему, вытащил ладонь из его руки и положил ее на его затылок. Он притянул Нишиною к своему лицу и прижался своим лбом к его. — Правда? — спросил он. Нишиноя кивнул. — Я знаю, что всегда хотел защитить тебя. Всегда хотел быть рядом, — он сжал рукой футболку Асахи. — А что насчет тебя? — Меня? — Да. Когда ты понял, что я тебе нравлюсь? — Оу. Ну… — пальцы Асахи мягко перебирали волосы на затылке Нишинои. — Думаю, в первую неделю первого года. Нишиноя моргнул. — Что? — спросил он. — Ты серьезно? Он почувствовал, как Асахи кивнул. — Ты был… таким быстрым, тебя было так много. И ты был таким храбрым, на тебя можно было положиться. Я… я думал, что это очаровательно. — Очаровательно, — эхом отозвался Нишиноя. — Да, — сказал Асахи. — Сначала я подумал, оу. Я просто… я хотел быть, как ты, — в его голосе звучали странные нотки. — Помнишь, я говорил, что я все еще не до конца уверенно себя чувствую, не могу до конца признать — даже сам для себя, — что я гей. Нишиноя нахмурился, услышав это. — Жаль, что я тогда этого не знал, — сказал он. — Жаль, что я тогда не мог тебе сказать, что все в порядке. Асахи покачал головой. — Все нормально, — сказал он. — Как бы то ни было, в какой-то степени, я думаю, я понял, что… я… — он коротко и нервно усмехнулся, — я правда всегда будто наблюдал за тобой. В том смысле, что я всегда точно знал, где ты, даже если не видел тебя. И я много думал о том, как ты воспринимаешь… что ты думаешь обо мне. — Я же говорил тебе, что считал тебя восхитительным. Асахи снова кивнул. — Говорил, — согласился он. — Но временами я не был уверен, серьезно ли ты, прав ли ты. Или не пытался ли ты просто раздуть мое самомнение, чтобы я лучше играл. — Асахи-сан, с чего бы мне было говорить что-то, если я так не считал? — Я и не говорю, что это было разумно так думать, — он длинно выдохнул. — Однажды — кажется, это было зимой? — перед… перед Датеко, — его рука переместилась с шеи Нишинои на его плечо. — Была суббота, и я наткнулся на тебя, Энношиту и Танаку в городе. На тебе была эта… совершенно не по сезону легкая — мне было холодно даже смотреть на тебя — голубая кофта, — его рука легла на грудь Нишинои. — И прямо здесь была надпись, — Асахи начертил пальцем иероглифы. — Обещание ценой в тысячу золотых. И это был день, когда я понял это. — Понял, что я тебе нравлюсь? — Понял, что я люблю тебя. Нишиноя молчал какое-то мгновение. — Ты никогда ничего не говорил, — наконец, пробормотал он. — А должен был? — спросил Асахи. — Я и понятия не имел, что ты даже… ну, ты не давал мне и намека на то, что я тебе нравлюсь. Конечно, я решил, что нет никаких шансов, что ты когда-нибудь посмотришь на меня так. Особенно учитывая то, как вы с Танакой сходили с ума по Шимизу. Нишиноя почувствовал, как кровь прилила к щекам. — Думаю… это было немного глупо. — А что это тогда было? Игра? Он предполагал это. — Нет, — заключил Нишиноя. — Мне нравятся девочки. Особенно красивые девочки, как Киёко-сан. — Ах. — Но! — быстро сказал Нишиноя. — Парни тоже, понимаешь? Я не делаю между ними разницы. И ты — особенно, — он расправил футболку на груди Асахи. — Я всегда смотрел на тебя, независимо от того, насколько красивым был кто-то другой рядом. — Красивым, — повторил Асахи. Его голос звучал немного хитро. — А я красивый? Нишиноя ущипнул его. — Ты знаешь, что красивый, — сказал он. — Это то, что я могу знать? — Ну, это то, что ты должен знать. — Не знаю, что я думаю насчет того, что я красивый. — Ооооххх!!! — простонал Нишиноя. — Ладно тогда! Очень симпатичный, очень мужественный, с крутыми мускулами, очень сильный, твой член тоже хорош… — Воу-воу! — Асахи перебил его, рассмеявшись. — Ладно, вау. — Ты это начал! — Ладно-ладно, я начал, — руки Асахи мягко оглаживали кожу. Через мгновение он добавил: — Ты вот очень красивый, кстати. — Асахи-сан! Асахи продолжал смеяться, хрипло и красиво, зарывшись лицом в волосы Нишинои. Они долго разговаривали, пока не уснули — наверное, дольше, чем стоило бы, учитывая будильник, установленный на раннее время на телефоне Асахи. Однако было что-то потрясающее в этом мягком мраке, окутывавшем их, тех сонных и искренних словах, что они говорили друг другу, тепле их тел, крепко прижатых друг к другу под одеялом. Никто из них не хотел разрушать это волшебство. * * * Утро наступило слишком быстро, но оно было неизбежно. Они пошли по уже намеченному за предыдущие дни плану: позавтракали за низким столиком, Нишиноя прибрался, пока Асахи собирался на работу. У двери они попрощались; Асахи выглядел счастливым, несмотря на мешки под глазами. — Я напишу тебе, когда соберусь домой, — сказал он. — Ага, — ответил Нишиноя. — Я сообщу, если буду опаздывать. Асахи улыбнулся. Он был таким очаровательным, когда улыбался. Нишиноя хотел, чтобы он делал это всегда. Он подался вперед, обхватывая руками корпус Асахи и утыкаясь лицом ему в грудь. Асахи крепко обнял его в ответ. — До скорого, — сказал он. Нишиноя кивнул, не отрываясь от него. — Береги себя, — сказал он. — Буду, — Асахи был таким теплым под одеждой. — Люблю тебя, — пробормотал он Нишиное в волосы. Нишиноя почувствовал, как начало печь глаза. — Люблю тебя, — отозвался он. После того как Асахи ушел, Нишиноя сел на диван, чтобы обдумать все, что нужно было сделать, чтобы подготовиться к оставшейся части недели: куда позвонить, какие встречи назначить, что собрать, а что оставить. Сначала он позвонил репетитору. — Гакухара-сан, простите! — выпалил он, как только тот взял трубку. — Нишиноя, — ответили ему. — Мне правда очень жаль! — повторил Нишиноя. — Я должен был позвонить вам на прошлой неделе! — Было бы неплохо. Но все хорошо, я просто поделал собственную домашнюю работу в библиотеке. Я смог использовать это время. — Так вы не злитесь? — Нет, хоть это и доставило легкие неудобства. Нишиноя откинулся на спинку дивана с облегчением. — Хорошо, — сказал он. — Ладно. Простите за неудобства. — Встречаемся на этой неделе? Нишиноя помолчал, прежде чем ответить. Он закрыл глаза. Каким-то образом он чувствовал, что решение постепенно созревало внутри, будучи еще нетвердым и неозвученным. — Нишиноя? Он открыл глаза. — Да, — сказал он. — Но завтра я не смогу. Мы сможем договориться на пару часов в четверг? — Нишиноя наклонился вперед. Он уже ощущал знакомое чувство решительности, медленно разливавшееся в животе. — Мне нужно все нагнать, — сказал он. Следующий волнительный звонок Нишиноя оставил для тренера, хотя того не было на месте, и Нишиное пришлось оставить неуверенное, прерывистое голосовое сообщение. После он не был уверен, что должен был сделать. Оставалось еще несколько часов до перерыва в ресторане Танаки. Но… Еда не повредит, верно? Чтобы скоротать время до ланча, он мог бы отнести постельное белье Асахи в прачечную и взять его домой, чтобы просушить. Потом он мог бы пораньше пойти в ресторан и там поесть. Да, вот что он сделает. Наличие плана делало день более понятным и простым, и это был хороший план, как и все остальные. День был ясным и холодным. Стояла низкая влажность, дул легкий ветерок. Нишиноя надел куртку, которую ему одолжили. Он шел по улице, а сухие рыжие листья кружились вокруг него. Прохладный ветер приятно остужал недавно остриженную голову; Нишиноя мог дышать — воздух, наполнявший легкие, казался приятным, холодным и восхитительным. Он пришел в ресторан немногим позднее одиннадцати. Технически они еще не открылись, но Нишиноя все равно вошел в дверь. Колокольчик прозвенел, как и до этого, с тем же знакомым звуком, который уже был вбит в подкорку. — Юу! — вскричала Танака-сан, стоявшая в центре столовой. Она держала в руках бумажные салфетки и палочки для еды — Нишиноя заметил, что только половина столов была сервирована. Он быстро подошел к ней, протягивая руки. Он взял приборы и начал сам выкладывать и расставлять их. — Юу, — повторила она, и на этот раз в ее тоне была стальная нотка. — Что? — ответил он, закончив с одним столом и перейдя к другому. Она ничего не сказала. Нишиноя выложил несколько приборов и салфеток, стараясь смотреть на нее, но, наконец, сдался и поднял глаза. Она стояла, расставив ноги в стороны и уперев руки в бедра, и гневно смотрела на него. Нишиноя снова опустил голову и продолжил сервировать стол. — Мы будем говорить о том, что случилось? — А мы должны об этом говорить? — тихо спросил он. — Я уже получил нагоняй от своих родителей. — Я рада это слышать, — сказала она. — Кто-то же должен был вернуть тебе рассудок. — Не уверен, что многое из этого получилось, — сказал Нишиноя, продолжая заниматься другим столом. — Мы же говорим о моих родителях. — Хмм, — краем глаза он увидел, что Танака-сан шевельнулась. У нее в руках была зажигалка, которой она поджигала свечи в центре каждого стола. — Предполагаю, да, — согласилась она. — Но все лучше, чем тот ужасный вид, с которым ты предстал перед бедным Рюноске. Нишиноя замер. Его рука так сильно сжала палочку для еды, что он почувствовал, как дерево ломается под пальцами. Медленно он заставил себя разжать их и отложить палочку. Он подошел к стулу. — Простите, — тихо сказал он. — За это. За то, что случилось. Мне жаль. — Юу, что сделано, то сделано. Все рядом с тобой, и ты по-прежнему сам на месте. Все наладится. Нишиноя снова посмотрел на нее. Танака-сан все еще переходила от одного стола к другому, зажигая свечи. Она была старше его матери, хотя и младше матери Асахи. Ее руки были тонкими и хрупкими, но он знал, какой сильной она была, сильнее, чем ее муж, почти такой же сильной, как сын. Нишиноя вспомнил, как эти руки обнимали его, когда он был в таком ужасе, что не мог даже дышать. — Спасибо. Услышав эти слова, она подняла на него взгляд. Нишиноя тяжело сглотнул и продолжил: — Спасибо вам, — повторил он, — за то, что позаботились обо мне. Танака-сан выглядела удивленной какую-то долю секунды, но потом ее лицо разгладилось, и его озарила саркастическая улыбка. — Конечно, дорогой, — сказала она. — Ты же не думал, что я оставлю тебя лежать на полу? — она отвернулась и взяла следующую свечку. — Кроме того, если бы ты пострадал, Рюноске был бы расстроен и абсолютно бесполезен в работе всю оставшуюся неделю. Нам бы пришлось нанимать дополнительных работников, а я не уверена, что мы можем себе это позволить. Нишиноя почувствовал, как его губы с облегчением растягиваются в улыбке. — Наверное, не можете, — сказал он. — Боюсь, что нет, — согласилась Танака-сан. — Спасибо, что позвонили маме и папе. Теперь ее взгляд был прямым и открытым. Она установила свечку, которую до этого держала в руках. — Смотрю, ты изменил свое мнение, — сказала она. — Да, я… — Нишиноя почувствовал, что краснеет, вспоминая о своем поведении. — Я был не прав. Я не знаю, о чем я думал. — Подозреваю, что ты особо и не думал. Он слегка улыбнулся. — Это не моя сильная сторона в любом случае. — Похоже на правду. Нишиноя выдохнул через нос, изображая мнимое удивление. — Танака-сан, — сказал он, — вы разве не должны были сказать «о нет, Юу, не говори таких вещей о себе!» или что-то вроде того? — Честность — великая добродетель, кто я такая, чтобы это отрицать? — Танака-сан! В этот момент отец Танаки вышел в столовую из кухни. Он нес большой накрытый металлический чан, по бокам которого из-под крышки шел пар. Когда он увидел Нишиною, он выглядел настолько удивленным, что едва не уронил кастрюлю. — Юу! — резко сказал он. — Привет, пап, — ответил Нишиноя. — Прости за тот день. Танака-сан с осторожностью глянул на свою жену, прежде чем ответить. — Ну, я просто очень рад, что сейчас ты хоть на себя похож, — сказал он и отнес кастрюлю за прилавок. — Я был бы более гостеприимен, но мы открываемся через десять минут. Дорогая! — Я знаю, Кацутоши, тебе не нужно мне напоминать, — она передала зажигалку Нишиное. — Закончи здесь за меня, ладно? Я пойду проверю, как там наше покинутое потомство. Нишиноя сделал, как велено, потом уселся за самый маленький столик в углу, чтобы не мешаться. Он вытащил телефон и проверил сообщения — ничего нового с самого утра. Он беспокоился, как были дела у Асахи. Он сопротивлялся желанию написать ему почти пятнадцать секунд. Надеюсь, твой день складывается хорошо Будет слишком, если он добавит смайлик? Нишиноя вдруг задумался об этике сообщений… кем бы ни был ему Асахи. Парень? Это было правильное слово? Оно звучало как-то странно для Нишинои. Но он не знал, как еще описать их отношения. Любовник? Это как-то пошло. Партнер — вообще что-то из другой оперы. Нишиноя положил локоть на стол и уперся лбом в костяшки, глядя на телефон. Он задумчиво покусал губу. Я не знаю, как мне тебя называть, — наконец, напечатал он. — Ладно, ладно, ладно! — послышался голос Танаки, хотя его самого нигде не было видно, в ответ на какую-то фразу из глубин кухни. Нишиноя оживился и отложил телефон на стол. Танака вошел в столовую в своем фартуке, завязанном вокруг талии, и с карандашом за ухом. Он почти сразу заметил Нишиною в углу и начал, не скрываясь, пристально его разглядывать. Нишиноя усмехнулся ему. Он отклонился назад, устроив локоть на спинке стула, и отсалютовал Танаке другой рукой. Первый шок Танаки прошел, а вслед за ним на лице появилась дикая ухмылка. — Привет, дружище, — сказал он. — Где ты был? — О, ты знаешь, — ответил Нишиноя. — один негодяй задержал меня. — Я должен его за это отделать, — сказал Танака. — Он точно это заслужил, — согласился Нишиноя. Прозвенел колокольчик, когда вошли посетители. — Позже, — сказал Танака, прежде чем направиться к двери. Когда он отошел, из кухни вышла Саеко с волосами, покрытыми платком, и в нагрудном фартуке поверх розовой майки. — Рю! — позвала она. — Не забудь про скидки! — Знаю-знаю, уже! — ответил Танака и добавил уже более вежливо, обращаясь к вошедшим гостям: — Доброе утро, спасибо, что пришли. Вам столик на сколько персон? Саеко повернулась и увидела Нишиною. — Юу! — вскрикнула она. — Привет, сестренка. Она поставила руки на бедра, копируя при этом собственную мать. — Я слышала, что ты в городе! — сказала она. — Не могу поверить, что ты даже не заскочил поздороваться со мной! — Я бы не… — начал Нишиноя. — Я обижена! Обижена и оскорблена. Я тебе не верю. — Сестренка! — рассмеялся Нишиноя. — И вот, я должна была пригласить тебя на свадьбу, а тут такое предательство… — Это совсем не так! — Эй! — вмешался Танака, возвращаясь на их сторону столовой. — Мы должны пригласить всех из старой команды. Я к тому, что половина из них в любом случае там будет, если Ноя приведет Асахи. — Рю, — осторожно сказал Нишиноя, глянув на Саеко. Ее, казалось, это нисколько не насторожило. — Я скажу Акитеру! — оживленно сказала она. — Нет, нет, нет, — вклинился в разговор Танака-сан, внезапно появившийся рядом с Саеко, — тебе нельзя приглашать кого-то еще, мы просто треснем по швам, у нас не хватит мест здесь… — Пап, я не просила устраивать празднование здесь… — Что, неужели я такой плохой отец, что не могу даже организовать свадьбу дочери? — Все, что ты делаешь, это жалуешься, как все дорого! Тебе не нужно покупать все это барахло, ты же знаешь! — Неблагодарность, вот что это, неблагодарность. — Пап! Прекрати вести себя так, будто ты здесь жертва! — Папа! Сестра! Может, перестанете ссориться перед клиентами?! Вот почему мы до сих пор получаем такие отзывы! — Не заставляй меня переключаться на тебя, Рюноске! — Да что я сделал-то? Нишиноя наклонил голову и спрятал улыбку, пока на его глазах разворачивалась эта ссора. Танака-сан выскочила из кухни с огромной ложкой наперевес, и ее семья разбежалась врассыпную, как испуганная рыба в пруду. Его телефон завибрировал на столе. Нишиноя поднял его и повернул к себе экраном. Что плохого в том, чтобы звать меня Асахи? Он почувствовал, как что-то дернулось в груди, что-то, похожее на восхитительную и приятную боль внутри. Ничего, — ответил он, — будешь просто моим Асахи, ОК? Прошла небольшая пауза, в течение которой Нишиноя наблюдал за небольшим облачком на экране, сообщавшим, что Асахи что-то печатает. Мне нравится, — пришел ответ. Нишиноя поднял телефон и постучал его углом по губам, наблюдая за семьей Танаки, препирающейся друг с другом уже чисто по инерции. Их голоса смешивались и звучали так идеально и знакомо, что Нишиноя прикрыл глаза. Он не понимал, как мог забыть, что они все и были для него домом. — Мне нравится, — согласился он.