Chasing The Dragon

      Азула не плакала. Не билась, не лупила стены. Просто в какой-то момент поняла, так бы поступила Азула-слабачка, но не она. Она ещё заставит Зуко взять свои слова обратно, подавиться ими, истекать кровью от них.       Сердце в груди отбивало страшный ритм, грозясь остановиться в любой момент. Будто она бежала по меньшей мере два часа по петляющей тропе вглубь леса, а та в итоге выплюнула её в ближайшую пропасть. Тело подводило и не слушалось; ей хотелось причинить себе боль. Чтобы прийти в себя. Чтобы отделаться от иной боли.       Мысли жужжали так противно, почти скребя черепную коробку, будто норовили выпилить выход наружу. Азула сжимала пальцами виски и крутилась на кровати. Некуда было себя деть. Невозможно было забыться.       Сон не приходил, не приходила и слабость, а ведь ей так хотелось упасть в манящие объятия бессознательного. Но она оставалась в сознании, сполна ощущая все трещины и выбоины, нанесённые ей сегодня словами Зуко. Подлая тварь. В голову не приходили сотни оправданий, как обычно, мыслей, догадок о том, что он всего лишь лжёт, пытается отомстить, поставить её на место. В ней всей — от макушки до пальцев ног — свербели под кожей слова: «Не любит».       Не любил все эти года, раз за разом разрывая на ней платья, чтобы разорвать тело. Зуко оказался куда жёстче, чем она сама, куда безжалостней, чем она предполагала.       «Он взрастил ненависть свою по подобию твоей», — кричал внутренний голос на все лады и был в кои-то веки прав.       Азула совершила непростительную ошибку и вынуждена была сейчас расплачиваться.       Слова о браке, детях Мэй, засватанном генерале уже не резали ей слух, вновь и вновь раздаваясь в тишине комнаты. Она не понимала, от чего ей хуже всего этой ночью. Хотелось напиться, хотелось сделать всё что угодно, лишь бы выпасть на миг из реальности. Азула сползла с постели, шатаясь и сжимая до хруста пальцы. Ей до жути хотелось рвать и ломать, расшвыривать мебель по комнате, но нужно было сдерживать гнев, надо было оставаться хладнокровной, трезвомыслящей, она не больна, она ведь не больна, не больна совсем.       Азула плеснула воды в лицо прямо из кубка. Постояла мгновение, размышляя, стоит ли вылить остатки себе на голову. Едва ли не впервые она сдерживала ярость, и это было самым тяжёлым испытанием. Прежде так просто было убить, разрушить, спалить дотла, не колеблясь ни секунды. Но то время прошло. Она заложница этой комнаты, узница подобающего поведения, раба послушания. Вся жизнь отныне зависела от выдержки и терпения; силу воли стоило закалять как никогда.       Дни в лечебнице и темнице пусты, но предсказуемы, и Азула с ужасом поняла, что там ей было комфортно.       Теперь она будто опять на поле боя и сражается против самой себя. Своей прошлой «я». Со многими вещами, которые причиняли ей боль и делали её слабее: гордость, спесь, вспыльчивость, любовь к Зуко…       Азула заскулила, зажимая рот руками. Паршивый ублюдок. Когда она взойдёт на трон, она перережет ему горло, но сначала заставит смотреть, как мир задыхается от пепла. А может, кинет в темницу, как он её когда-то. В любом случае принцесса Огня будет отмщена.       Она поджала губы и обхватила голову ладонями. Череп раскалывался от боли, с ней приходила столь необходимая слабость. Азула доковыляла до окна и, цепляясь за шторы, соскользнула на пол. Сидела боком к двери, и слух её улавливал шаги стражи за нею. Полумрак вокруг был привычен, надёжен, вечен и предан. Она прикрыла глаза и стала считать ножи, которые мысленно метала в брата.       Один, два, три…       — Принцесса, — чужая рука теребила плечо. — Принцесса Азула.       Азула с трудом разлепила веки, морщась от головной боли. Шею ломило, руки ныли, а тело, казалось, было так разбито, словно его швыряли, как мешки с мукой, накануне.       Она выругалась и, поддерживаемая руками, едва приняла сидячее положение. В глаза бил яркий свет, над нею повисло взволнованное лицо. Кругом сновали слуги. Стоп, что? Свет?       С трудом покрутив головой, она поняла, что на дворе позднее утро и отовсюду доносятся голоса и звуки повозок. Распахнутые ставни приглашали ленивый ветер внутрь, с ним доносилась и бурная жизнь города. Опустив взгляд, Азула выругалась. Она что, действительно провалялась всю ночь на полу?       — Принцесса Азула, обопритесь на меня. Аккуратнее, сейчас мы выйдем в коридор и я провожу вас в ванную. Должно быть, вы почувствовали себя плохо: шторы были содраны, будто вы пытались впустить в комнату больше света или ветра. Графин с настойкой нашли опрокинутым, но не переживайте: Сунь Мэй навела должный порядок. Если позволите, кто-нибудь из слуг будет находиться подле вас на случай…       Долбаная сука. Азула была так раздражена и разбита, что не хватало даже сил заткнуть эту простушку. А вырвать руку из её хватки тем более — так бы она просто свалилась служанке под ноги. Слабость убивала подобно яду: медленно, с издёвкой, поражая каждую клеточку организма. Азула горько усмехнулась: не так она недавно мечтала заглушить душевную боль?       Ванная комната встретила густым паром — тот вуалью ложился ей на плечи, облеплял тело, расслаблял. Служанка осторожно облокотила Азулу о стену, закатала рукава и проверила воду. Одобрительно кивнув, она вернулась к Азуле и, смущаясь, потянула руки к её халату.       — Что ты делаешь? — прохрипела Азула и усмехнулась, когда девушка отпрянула. Боялись. Они всё ещё боялись её. Даже после заключения и утраты власти, а, может быть, особенно после них.       — Принцессе нужно принять ванну, — потупив взгляд, произнесла она. — Хозяин Огня велел сопровождать вас и ни на миг не оставлять одну. Простите.       Азула хмыкнула и, пожав плечами, скинула с себя одежды. Кожи коснулось влажное тепло. Ей было хорошо, будто кто-то грел её губами, и Азула на секунду предалась воспоминаниям. Вытащив заколку из волос, она швырнула её на пол и прошествовала к ванне. Вода была обжигающе-горячей, она обняла её ноги потоками лавы, принося негу.       После лишений в темнице ванные процедуры казались высшей наградой. Было хорошо так, что не хотелось выходить отсюда никогда. Азула откинула голову на бортик, позволяя служанке массировать волосы. Пока та заботливо перебирала пряди, она намылила жёсткую щётку и принялась тереть ещё сухую кожу груди и шеи.       Взгляд Зуко, слова Зуко, его дух, его гнев — всё вчера пожрало ей душу и тело. Прошло навылет сквозь плоть и кости, оставляя на смятых и раненых краях тошнотворный привкус. Азула с усердием скребла себя, думая об этом. Кожа покраснела и будто вспухла, местами закровоточила… Служанка вскрикнула.       — Принцесса!       Получив в распахнутый рот настойки, она качнула головой, не понимая, что вокруг происходит. Азула полусидела в кресле, вокруг суетилось много женщин. Она была почти обнажена — не считая тряпки на бёдрах. Какая-то из них аккуратно втирала мазь ей в кожу; другие две пилили ногти на руках и ногах. Четвёртая обмахивала веером лицо.       — Какого Коха? — зашипела она, ощутив прикосновения к груди. Девчонка пискнула и выронила из рук склянку.       — Простите, принцесса. Ваша кожа… взгляните.       Азула опустила рассеянный взгляд и оцепенела. Некогда белую кожу груди рассекали царапины и кровоподтёки. Один крупный порез до сих пор заливал каплями живот. Она поморщилась.       — Продолжай.       Раны немилосердно щипали, но Азуле было всё равно. Ей было плевать уже на всё. Так даже лучше — пусть она достанется жениху в таком неприглядном виде. Вдруг тот откажется сразу.       Азула прикрыла глаза, иногда морщась от особенно неприятных прикосновений. Служанки не были виноваты в том, что она вспылила. Азула даже себя не винила. Она только с горечью поняла, что в неё опять станут вливать те отвратительные зелья, с помощью которых, как полагалось, она должна была преодолеть своё безумие ещё в лечебнице. Преодолела. То странное состояние, та граница между осознанием и помутнённым рассудком была гостеприимной. Какое-то время Азула действительно не помнила, что произошло с ней после того, как подружка Аватара заковала её в цепи. Она явно странно — мягко говоря, странно — вела себя в день поражения. А потом пришла в себя и ещё какое-то время изображала поехавшую головой дочь такого же поехавшего Озая. Потом поняла, что лучше взять себя в руки и всеми способами доказать, что она в состоянии контролировать себя. Доказала. Теперь осталось только отомстить. И не срываться впредь из-за таких мелочей. Слова Зуко и правда мелочны, так ведь?       От мыслей её отвлекло нежное поглаживание. Оно даже заставило обомлеть. Такая лёгкая и исцеляющая ласка, какую она вряд ли когда-либо испытывала. Губы сами растянулись в улыбке, Азула невольно свела бёдра, поёрзав на сидении. Глядя без зазрения совести на истерзанную грудь, Азула вспоминала. Когда-то у неё уже были подобные раны — воспоминание обретало ясные очертания только сейчас.       Однажды Зуко оставил ей такую кровавую метку. В один из тех дней, когда вернулся во дворец после изгнания. Он развернул её лицом к изголовью кровати, прогнул ей спину, не позволяя ни прилечь на живот, ни свести ноги. Мял груди, кусал шею, царапал, вырывал стоны. Он вколачивался так глубоко, что хотелось умереть, лишь бы не терпеть эти животные толчки. А потом она двое суток спала, обёрнутая в тугие бинтовые повязки, потому что кожу жгло от любого соприкосновения с тканью.       Азула недовольно нахмурилась. Проклятая тоска сама собой расстелилась на пепелище её чувств к брату. Вчера он разрушил всё, но, похоже, не основательно… Ибо разум помнил, а тело хотело. О, Агни! За что ей такой позор, такое наказание, такая слабость? Азула сглотнула горький ком в горле и даже не сразу заметила, что повязку с бёдер стянули. Продолжая витать где-то между воспоминаниями и нарастающим сожалением, она послушно раздвинула ноги, когда почувствовала чьи-то пальцы на внутренней стороне бёдер. Их разводили всё шире и шире, а потом к коже прикоснулось что-то холодное и острое. Азула вскинулась.       — Что за?..       — Простите меня, госпожа, простите, — девчонка, что обмазывала её мазью накануне, стояла на коленях перед креслом и едва сдерживала слёзы. — Хозяин Огня Зуко приказал подготовить ваше тело. Он сказал, чтобы мы все не отходили от вас ни на шаг и, не дай Агни, доверили вам бритву.       — К чему это ещё готовить моё тело?       — Ваши слуги не ведают, принцесса, но готовы сделать всё быстро и незаметно, не причиняя вам неудобств.       Азула была так удивлена, что даже не могла разозлиться и ударить эту красную от смущения рожу. С какой стати Зуко берётся давать такие приказы? Зачем брить её?       Догадки витали в голове — одна безумнее другой. Азула не знала, о чём думать и что предпринять, но какой-то внутренний голос вынудил её подскочить с места и распихать всех женщин.       — Пошли прочь!       — Но, госпожа, правитель лично…       — Живо! Не то уползёшь отсюда с бритвой у себя в животе! Забирай этих клуш, и проваливайте отсюда.       — Да, госпожа, — все четыре служанки торопливо поклонились и покинули комнату.       Проклятье! Что ещё задумал её брат? Неужели так старается перед её женихом-генералом? Вдруг у того какие-то особые предпочтения… Что, если он захотел оценить её тело до того, как объявят день свадьбы?       Азула заметалась по комнате, плохо понимая, что делать. Извечно холодный расчётливый разум уже не её привилегия с тех пор, как война подошла к концу. Ей хотелось выть от собственной слабости и неопределённости жизни, а ещё от ненавистной настойки, что недавно опалила губы. Стоило сделать несколько глотков, как пальцы перестали высекать малейшие искры пламени. Её лихорадочный взгляд упал на пол в поисках бритвы, но глупые служанки забрали её с собой. Кох! Она схватила какую-то настольную вазу и с размаху запустила в стену. Громкий перелив осколков немного привёл её в чувство. Азула бросилась к белому крошеву, подбирая наиболее крупный осколок. Так, по крайней мере, у неё есть защита. Или оружие — против кого угодно и даже самой себя.       Оглядев ещё раз комнату, она подхватила полотенце и обернула им бёдра — до груди ткань не доставала. Азула едва успела приноровиться к обломку в руке, как дверь с грохотом распахнулась. Вздрогнув, она стояла спиной к пришельцу, не желая видеть никого. Явно это были не слуги — те боялись лишний раз поднять на неё взгляд, не то чтобы хлопать дверьми.       — В чём дело, Азула? — процедил хриплый голос, и она невольно вздрогнула ещё раз. — Ты не в состоянии спокойно умыться, не раскидав при этом слуг об стены?       — Ещё не дошло до этого, — ответила она Зуко, одной рукой сжимая полотенце. Обломок жёг ей пальцы — теперь она не знала, куда его деть, чтобы брат не заподозрил чего недоброго.       Зуко прошёл к стене, заметив разбитые части вазы. Постоял мгновение, думая о своём, а потом обернулся к ней. Разгорячённая водой и маслами кожа мигом заледенела — Азуле стало крайне не комфортно оттого, в каком виде её застали.       — У тебя десять минут, — прошипел он, подходя и вырывая осколок из рук. — Не позволишь служанкам побрить себя, я лично сделаю это…       — Валяй.       — …на площади Огня. Мне не составит труда выволочь тебя на улицы — народу ведь не привыкать. Один раз признали безумной, признают и ещё раз.       — Замолчи! — взвизгнула она. — Не вздумай опять петь мне свои песни о темнице. Никогда больше ты не упечёшь меня туда. Никогда!       — Тогда выполняй то, что велено. Тебе суждено стать супругой, так что учись послушанию и покорности.       Чтобы она, Азула, и покорность вместе… как-то взаимодействовали? Не-е-ет. Не бывать такому.       — Откуда такое рвение, братец? — прищурилась она. — Раньше тебе было плевать на моё состояние, а теперь готов чуть не в золоте искупать, лишь бы спихнуть меня в чужие руки.       Правый уголок рта Зуко пополз вверх.       — Ты сама ответила на свой вопрос. А сейчас прошу меня извинить, мне пора.       — Зуко, — она вцепилась в него руками, и влажная ткань, соскользнув, со шлепком приземлилась на пол. Азула не сдержала ругательств. Брат даже не удосужился отвести взгляд, всё так же безжалостно покрывая её кожу льдом. Внезапное чувство кольнуло её — это было то, чего она никогда не испытывала, то, что называют стыдом. Азуле хотелось спрятаться за ширму или залепить Зуко пощёчину — в любой последовательности. Она устала от того, что часто представала перед ним обнажённой — причем не только телом. Злилась потому, что на неё опустился столь хорошо отточенный взгляд скуки, словно она ежедневно сбрасывала перед братом одежды и ему это бесконечно надоело. Грёбаная несправедливость! Азула ещё заставит его пожалеть о своём безразличии.       — Что ты хотела? — раздражённо спросил Зуко, вырывая рукав мантии из её хватки. Азула бросила на него недобрый взгляд, даже не пытаясь поднять полотенце и прикрыться им.       — С какой стати брить меня? Это что, ещё одна попытка указать мне, как низко я пала? — Азула наигранно зевнула, изображая скуку. — Или таковы пристрастия моего женишка? В любом случае, что бы это ни было, передай ему за свадебным тостом, что в следующий раз я засуну эту бритву ему…       — Таковы предбрачные обряды, — даже не поморщившись от её слов, ответил он. — Предстоит пройти ещё через несколько. Так что не утруждайся.       — А, скажи мне, неоднократно оттраханная братом невеста — тоже предбрачный обряд?       Зуко вздрогнул, как если бы его ударили, и Азула с трудом подавила улыбку. Он смотрел на неё каким-то диким, затравленным взглядом, ноздри раздувались от бешенства, а рот превратился в узкую полоску.       — Ты хоть посчитал справедливым сказать ему, что его нареченная далеко не девственница? — напевно произнесла она, обходя Зуко. Азула склонилась к остывшей воде, с трудом нагрела её пальцами и, не обращая на него внимания, опустилась в ванну.       Зуко молчал ещё какое-то время, потом прочистил горло и заговорил:       — Теперь это твоя забота. Можешь так и сказать ему обо мне. Он никогда не поверит и посчитает тебя окончательно утратившей рассудок. А можешь обставить всё так, чтобы он и вовсе не узнал о твоей оплошности.       — Какой ты честный.       — Пользуюсь всеми благами, что достались от моей родни, — с не меньшей издёвкой ответил Зуко. — В следующий раз не заставляй меня бросать дела и проводить с тобой воспитательные беседы, потому что никто иной не вправе делать этого.       Она смотрела на тихую гладь воды, слушая удаляющиеся шаги. Что-то в словах Зуко царапнуло её мысли, как бы крича «вот сейчас то самое время, цепляйся». И она зацепилась.       — Я согласна на брак, но лишь с условиями.       Азула знала, что брат услышал её и не уйдёт, оставив заявление без ответа. Она даже знала, что он ответит, и могла предположить, как он отреагирует на её предложение. Вот только Азула едва представляла, как развернуть ситуацию так, чтобы извлечь не только выгоду, но и козыри, рычаги управления Зуко.       — Неужели? — безучастно спросил он — совсем так, как она ожидала. Азула полуобернулась, хватаясь за скользкий бортик. Теперь лицо Хозяина Огня было открыто ей.       — Я согласна стать его женой, если я наконец узнаю, кто он такой. Но это ещё не всё, — предостерегающе вскинула она руку. — Ты должен будешь кое-что выполнить.       Зуко слегка нахмурился, внимая, но не прервал её, и Азула продолжила:       — Ты принуждаешь меня к браку без моего желания или одобрения. Выбрал жениха без учёта моих предпочтений или даже хотя бы моего ведома. После строжайших условий заключения такой ход событий наводит меня на печальные мысли.       — Какие, позволь узнать?       — Ты презираешь меня и пытаешься изжить.       Зуко не сдержал усмешки, но сказать ему что-то ещё она не позволила.       — Возможно, ты просто пытаешься проучить меня, но в последнее время моя жизнь и без того не сладка, — произнесла Азула, поглаживая кожу груди и шеи, что явно не укрылось от взгляда Зуко. — Потому мне нужно знать три вещи, прежде чем я стану кому-то супругой.       Брат опустил глаза, раздумывая над предложением, а потом утвердительно кивнул.       — Ты можешь назвать их, но я не обязан заверять тебя, сдержу своё обещание или нет.       — О! Ты настолько скучаешь по мне, что начал перенимать черты моего характера?       Он не улыбнулся её шутке, но Азуле всё равно доставляло удовольствие смотреть на Зуко в такие моменты.       — Я хочу быть уверенной, что мои возможные дети не будут выброшены за борта жизни, а станут полноправными правителями, как и твои собственные.       На этот раз над ней откровенно можно было посмеяться, но Зуко оставался по-прежнему хмурым. Сама Азула понимала глупость просьбы, хоть и не могла от неё отказаться. Даже детям ясно, что в королевской семье лавры власти достаются только старшему наследнику и уже его будущим наследникам, а не младшему. Но, в конце концов, территории Страны Огня было достаточно, и построить очередную королевскую ставку — да хоть десяток — не составило бы труда. Азула бы с готовностью взяла часть островов под своё правление, будь у неё собственный дворец и трон.       Зуко терпеливо ждал, когда она продолжит, и Азула постепенно разочаровывалась его новоприобретённой сдержанностью. Куда делась извечная братская вспыльчивость и необдуманность поступков?       — Второе, — пораскинув мыслями, сказала она. — Я должна быть уверенной, что моя магия останется при мне.       Тут губы брата дрогнули в усмешке столь гнусной и чуждой ему, что Азула внутренне похолодела.       — Продолжай, прошу.       Времени рассуждать над его реакцией не было, и, замешкавшись, Азула с недовольством отметила, что былая уверенность покидает её. Произносить эти слова уже не получалось так, как она планировала до того. Проведя языком по нижней губе, Азула ответила:       — Ты должен будешь взять меня.       — Что? — уцелевшая бровь Зуко взмыла вверх, а потом он расхохотался. Внезапно она даже замерла: до того непривычно было видеть его смеющимся. Но после расплылась в улыбке сама.       — А что? Тебе терять нечего, а мне, покидая отчий дом, нужно быть уверенной. Только так я пойму, что ты простил меня и выдаёшь замуж не из мести.       — Вздор. Никто не держит пред тобой ответ, Азула. Очнись: это время прошло, — Зуко качнул головой. — Я бы также посоветовал тебе научиться верности. Товар-то и без того испорчен.       Первые несколько секунд Азула боролась с желанием запустить в него молнию. Всё-таки это было небезопасно хотя бы тем, что она находилась в воде. Потом ей хотелось выскочить из ванны и прибить его без магии. Если б у неё было что-то в руках, она бы с радостью метнула брату в лицо. Но пришлось сжать зудящие от жажды борьбы пальцы, медленно подняться из воды и тихонько делать шаги, стараясь не поскользнуться. На сей раз Зуко наконец-то удержал взгляд только на её лице, но Азуле было на руку его смятение.       — Не стану делать вида, что не слышала этого. Наоборот, похвалю — столько желчи! Теперь я вижу: мои семена прорастают, ты становишься таким, каким я хотела тебя видеть, и одобряю это. — Азула положила мокрые руки ему на плечи, и Зуко замер изваянием. — Доказательство — это всё, что я прошу. Дай мне поверить, что ты на моей стороне, что я всегда могу рассчитывать на твою помощь, не важно, насколько далеко ты отшвырнёшь меня от дворца. Побудь хоть немного любящим братом.       — И под просьбой «побыть любящим братом» предлагаешь отыметь тебя? — Зуко опять весело хмыкнул, качая головой. — Не вижу в этом никакого смысла.       — Ты никогда его не видишь, Зу-Зу. Просто сделай, что я прошу, и ты от меня отделаешься. А ещё, — она наклонилась вперёд, касаясь его одежд влажной кожей, — постарайся вбить в голову этому генералу великих кровей, что он не будет иметь надо мной никакой власти. Если я почувствую, что он пытается притеснять меня или как-то посягать на моё здоровье… Ну, ты знаешь, что ждёт людей в таких случаях.       Зуко медленно отстранился, взял в руки её запястья и аккуратно спихнул со своих плеч. Его неуместная осторожность забавляла. Он кивнул её словам, как если бы был заговорщиком в деле, и стремительно покинул ванную. Кожи опять коснулся холод. Какое-то мгновение Азула стояла лицом к двери, будто ожидая, что он вернётся. Окинула взглядом комнату. Скривилась, когда на глаза попался опустошённый стакан с целебной настойкой. В горле вдруг разом стало горько. Не при воспоминании о его вкусе, а от необъяснимого чувства тревоги. Словно что-то преследовало её или что-то грозило ей. Когда-то такое чувство уже накатывало на Азулу — стабильно, волнами, пугающе — до прихода Кометы Созина. Азула скривилась опять. Не хватало ещё вспоминать прошлую слабость, то беспамятство, необъяснимое помутнение.       В дверь легонько постучались. Одна из служанок, войдя, поклонилась, подняла взгляд и пугливо замерла. Естественно. И правильно. Другой реакции Азуле не нужно было.       — О, — сдавленно прошептала она, обходя стороной осколки и набрасывая на тело Азулы халат. — Духи, я не должна была допустить этого. Позор мне… Не противьтесь, принцесса, прошу. Сделайте то, что вам следует сделать, — девчонка остановила умоляющий взгляд где-то на уровне её шеи. — Давайте, держитесь за меня — тут много осколков.       Азулу потешили её наивность и забота, но она сдержала смешок. Вальяжно села в кресло и вытянула левую ногу — служанка, присев на пол, положила её поверх собственных коленей и извлекла из кармана бритву.