Chasing The Dragon

      В её гардеробе не было платьев. Ни одного даже самого жалкого куска ткани. Ни сапог, ни кушаков, ни наплечников, ни жёстких наручей — вообще ни одного элемента одежды. Азуле не оставили ничего, боясь, что это как-то может способствовать побегу. Всё, что было в её распоряжении — ночная рубашка, халат и спальня, окружённая стражей, ведь необходимую одежду ей приносили из другого крыла дворца.       После того случая, когда её нашли лежащей на полу среди опрокинутой посуды, в комнату стали наведываться стражники. Каждый час, наверное. Может, два. Отпирали дверь, кланялись, осматривали помещение на предмет опасности, уходили. Таков был приказ Зуко, и это несказанно злило.       В первую ночь после этого Азула не спала. Решила проверить, будут ли так доставать её во время сна. Не доставали, к счастью. Один стражник, совсем ещё мальчишка, увидел её спящей и больше не нарушал покой. Это и было нужно.       На следующую ночь Азула дождалась, когда закончится последний осмотр и выскочила из-под одеяла. Быстро накинув халат, она метнулась к столу, засунула руку в пустую вазу и извлекла наружу письмо. Она положила его туда накануне. Так же, как и раздобыла немного бумаги, чернил и длинную шпильку для волос.       Почти не создавая шума, Азула дошла до окна, отодвинула шторы и забралась на подоконник. Очень долго и медленно открывала окно так, чтобы не скрипели створки. Последний раз оглядевшись, она вложила письмо в вырез халата прямо у сердца и высунулась на улицу.       Жаркий воздух лениво коснулся её волос — даже с наступлением темноты в это время года погода оставалась душной. Азула несколько минут наблюдала за тем, что происходило внизу, а потом вытянулась вперёд ещё сильнее. Прямо под нею застыли двое стражников — третий, вероятно, обходил стену дворца. Да уж, в этом вопросе Зуко просчитал всё… Он не доверял ей, потому окружил стольким количеством глаз и ушей.       Но Азулу не пугали ни глаза, ни уши, ни даже руки. Её не пугала возможность быть схваченной, просто потому что она не намеревалась сбегать. Всё, что ей нужно было, это открыть глаза Мэй. Заставить тяжелую вуаль упасть с её лица, чтобы Мэй смогла наконец увидеть Зуко. Азула развернулась на пятках и ещё раз окинула взглядом свои покои.       К ней по-прежнему никто не заходил, да и не зашёл бы: всё последнее время она оставалась послушной. Усыпляла бдительность. Выдавала насмешки за улыбку, задумчивость за кротость, ехидство в глазах за раскаяние. Зуко не видел её в эти дни, да даже если б видел, не поверил. Но брат не волновал её — нужно было успокоить слуг и стражу, и те совершенно точно расслабились. Потому она сейчас карабкалась по стене, цепляясь за выступы ногтями, а в промежутки между камнями вставляя заколку для волос.       Однажды Зуко вышвырнул её с дирижабля силой своего огня. Азула летела в самую пропасть и разбилась бы в месиво, если б вовремя не стянула с волос заколку и не зацепилась за трещину в скале. Глядя на него вслед: на то, как он теряет себя среди команды Аватара, на то, как изумляется, а потом прячется за равнодушием при виде её спасения, она ползла наверх. Ногти обломались, а кожа местами стёрлась в кровь, но это не мешало Азуле понять, что ловкость — ещё один дар, которым её одарила природа.       Азула ползла крайне медленно, наступая носочками на грани кирпичей, но это не огорчало её. Передвигалась осторожно, пока не зависла в нескольких ярдах от земли. В случае падения от неё мало бы что осталось; пару раз Азула даже посмотрела себе под ноги, размышляя. Что стоит ей спрыгнуть и оборвать все планы Зуко? Что стоит ей спрыгнуть, но смягчить падение с помощью реактивного огня и атаковать стражей, а затем сбежать? Карабкаясь всё дальше и дальше от окна, она понимала, что это невозможно. В неё вливают настойки и зелья, а ещё она не сражалась и не тренировалась почти четыре года. На такой срок она выпала из жизни, в чём ей недавно признался брат. За это время на него даже покушались. Не один, а пять раз! Азула бы пожала руки этим людям, где бы они ни находились…       Зуко не ответил резким отказом на её недавние просьбы и лишь туманно намекнул на ближайший четверг, что наступит уже через несколько часов. Азула думала, в какой момент он заявится к ней в покои, и боялась. Боялась и ждала, предвкушала одновременно. Тело охватывала странная дрожь, будто её погружали в холодную воду, но Азула не стремилась выплывать наружу. Если только на дне возможно отыскать прежнего Зуко, она согласна спускаться хоть в болота, хоть в пучины, зыбучие пески и бездны. Пропасть никогда не страшна, когда в конце ждёт награда.       Пару раз Азула вынуждена была останавливаться и переводить дух. Пальцы болели от напряжения, стопы кое-где поранились, но она продолжала виснуть на стене. Нужно было дойти до угла, свернуть направо и, схватившись за крепостной зубец, забраться на крышу. А оттуда её ждал путь по головам массивных статуй и колонн прямо к крыше дома Мэй. Она сползёт к окну её спальни и просунет письмо в щель.       При мысли о послании кожу будто проковыряли иголками. Азула приоткрыла ворот халата и, убедившись, что письмо на месте, прижала ткань плотнее к телу. Её охватывали и паника, и злорадство одновременно. Зуко отказывался быть её — что ж, она могла сделать так, что другие откажутся от него. В письме прямо говорилось об их отношениях, и чтобы Мэй поверила в это, Азула убеждала её явиться во дворец в определённый час. Она ползла вперёд и думала, как бедняжка сникнет от горя. Как её извечно белое лицо разгорится румянцем злости и смущения.       Зуко принадлежал ей по праву, и делиться с другими Азула не хотела. Что ж, он сам навязал ей брак, и теперь она разрушит его собственный.       Каждый раз, когда Азула видела Мэй, дарящую поцелуи Зуко, ей будто вилкой сворачивало внутренности. До того это был простой жест. До того холодный и правильный, будто выученный по книге — не так, как она целовалась с ним сама. И неважно, что при посторонних поцелуи влюбленных были сдержаны — Азула ненавидела их все. Она бы с радостью спалила губы обоим, просто потому что по-другому их разлучить нельзя.       В те дни, когда они прибыли во дворец из Ба Синг Се, брат заходил к ней в покои. Брал её раз или два — Азула не помнила. Настолько была разнежена фактом победы и возвращения Зуко, что даже не поняла, что таким образом он прощался. Что это были последние ночи, взятые тайно, урывками, будто воруя. Это она воровала Зуко у Мэй, а тот вскоре сам пожелал уйти, присоединившись к Аватару. Азула зашипела, вспоминая свою слабость, и ловко прыгнула на крышу. Покачнулась, пригнулась, удержалась руками за черепицу и вновь поползла вперёд. Бесстрашие — это то, чем их вскормили предки. Те безжалостные люди, которые развязали войну, убили на корню драконов и породили сахарно-сладкую ненависть, что текла в крови всех наследников.       Азула поднялась на ноги и стала перешагивать, подбирая лучшее место для следующего рывка. Она думала, что стало бы с ней, не будь в её жизни брата. Не будь столько сомнения и жажды, чувства вины и злорадства, насмешек, извинений и издёвок. И ещё раз жажды. Жажды такой слепящей и вышибающей дух, от которой хотелось вопить. Даже после того, как Зуко признался ей в том, что не любил.       Азула соскользнула на край, приноравливаясь к прыжку. Слишком много событий произошло за последние дни. Слишком много чувств ей нужно было убить и оживить, а потом опять раздавить… Кажется, она теряла собственный ориентир. Она знала, что больше не испытывала такой ненависти к Зуко — даже после всех его недавних слов. Она знала, что никогда бы раньше не решилась подставить брата и выдать их тайну. Но, цепляясь за широкие плечи и головы каменных статуй, она понимала, что что-то пошло не так. Что-то безвозвратно изменилось.       Брат стал жёстким, отчуждённым, насмешливым. Он не боялся более причинять ей боль. Не гнушался обливать грязью, выставлять не в лучшем свете и заставлять теряться. Обрастать сомнением. Чувствовать себя потерянной и загнанной в угол и намереваться отомстить той же монетой. Что, если Зуко специально провоцировал её? Что, если так мечтал отомстить за треснувшую по всем швам закона жизнь? Честь — вот чем яро дорожил Зуко. А Азула была в его жизни насмешкой, тенью, тем самым грязным пятном, что бездушно марало её — эту пресловутую честь.       Азула зашипела, почувствовав неясное жжение в груди, но сделала ещё шаг, списав его на своё раздражение. Самым глупым во всей ситуации было даже не это… Клыки Зуко, его яд, его когти, которые он натренировался выпускать при виде неё, не отталкивали Азулу, а ещё больше привлекали. Как будто этого ей не хватало все годы — чувства, что кто-то раз за разом вдавливает в землю. Похоже, тюрьма все-таки сломила её, потому что такая слабость, такое признание чужой власти и превосходства никогда не были свойственны Азуле. Нужно было кончать с этим. И первое, что следовало сделать — спуститься к поместью Мэй.       Азула мягко спрыгнула на землю и, прячась в тени, поползла к восточной стене здания. Стражники стояли у двери и ещё немного бодрствовало в дальних сторожках, но в основном их было мало. Вполне естественно. Здесь не жил Хозяин Огня, на жизнь которого частенько покушались. Здесь не жила и его спятившая сестра, жизнь которой сжимали в тиски тюрьм и лечебниц.       Азула перебежками нырнула к стене, вспоминая, с какой стороны располагались покои Мэй. За четыре года всё могло измениться, но мало ли… Это же Мэй, вечная невеста постоянства и предсказуемости. И что только Зуко в ней нашёл?       Прождав немного, она вздрогнула от нарастающего гула и прильнула к окну, вглядываясь в темноту. Резкий и чёткий звук, как звон колоколов, подсказал ей, что начался городской патруль. Многие вещи изменились после войны, и это была одна из них. В определённый час ночи стражники разгоняли всех по домам, потому нужно было поторапливаться.       Не обнаружив ничего в окнах первых трёх покоев, Азула заглянула в следующее и поняла, что близка. Приглушённый свет свечей обрисовывал силуэты стражи в полутьме, а позади них тянулся коридор. Она прошла ещё немного и заглянула в очередное окно.       Сначала она занервничала, увидев Мэй не спящей в постели, а сидящей в кресле со свитком. Но потом она заставила себя успокоиться. Может быть, это могло сыграть на руку. Азула нырнула пальцами под халат и нащупала что-то горячее и тающее. Быстро выдернув руку, она поняла, что письмо тлело. Самым натуральным образом съедало огнём её истину.       Бросив его на землю, она часто-часто похлопала бумагу и едва не заскулила от досады. Служанка подсунула ей самовоспламеняющийся пергамент, что искрился от любого трения. Проклятье! Она убьёт эту мразь первым же залпом, как только та явится к ней в покои. Почему, почему всё мешает бороться? Азула упала на колени, чувствуя, как жжёт глаза слезами и злостью. Резко подскочив на ноги, она плюнула на письмо, когда от него остался лишь пепел, и приблизилась к окну.       Мэй всё ещё сидела в кресле — на сей раз со свитком на коленях. Голова её была запрокинута к потолку и, казалось, бывшая подруга о чём-то рассуждала. Недолго думая, что сказать и как бежать обратно, Азула подняла кулак и постучала в стекло. Мэй подорвалась с места, устремляя на улицу взгляд, и буквально остолбенела. Удивление, страх, неверие, непонимание пронеслись на её неизменно безжизненном лице. Азула усмехнулась. Даже эта восковая дура могла что-то чувствовать. Мэй совсем не изменилась с их последней встречи. Лишь отрастила чёлку и теперь та лежала в пышном хвосте волос.       Она решительно шагнула вперёд, хоть и была безоружна. Не спала же она со своими излюбленными ножами? Ну, может быть, и спала… Мэй постояла минуту, глядя на Азулу через стекло, а потом резко отодвинула щеколду. Образовалась небольшая щель.       — Жить надоело? — послышалось через неё.       — И так ты встречаешь друзей, что не видела годами? — надменно подняла брови Азула.       — Мы давно не друзья. Ничто не помешает мне свистнуть сейчас, призывая стражу, и ты умрёшь на месте. Зуко защищает тебя, держа во дворце, но ты не во дворце и Зуко рядом нет. Чего тебе надо?       — Как раз-таки о братце и хочу поговорить, — решила выложить всё с ходу Азула. Времени болтать о семье не оставалось. Нужно было бежать обратно. Каким образом — Азула ещё не решила. — Мне нужна твоя помощь.       — Да неужели? — тряхнула волосами Мэй. — Ко мне ночью заявляется психопатка, недавно вышедшая из тюрьмы. Маг огня, что всегда издевалась надо мной и запугивала в детстве, а в юности — использовала для своих целей. Некогда подруга, что пыталась убить собственного брата — моего жениха. Мне перечислять дальше?       — Довольно, — прошипела Азула, пригибаясь к земле. Ей померещилось какое-то движение во дворе. Мэй опрометчиво отворила окно пошире и нагнулась вперёд, вглядываясь в её лицо. — Я пришла не для того, чтобы просить прощения и не для того, чтобы дать тебе повод выплеснуть обиды. Я хочу открыть правду, за которую Зуко умрёт, лишь бы скрыть её. Доверься мне. Явись завтра во дворец и…       — Довериться тебе? Довериться тебе?       — Да заткнись ты! Сейчас сюда все сбегутся. Мне плевать, что ты чувствуешь, и плевать, что подумаешь обо мне, когда всё узнаешь. Но на Зуко тебе не плевать так же, как и мне. Ты не позволишь кому-либо очернить его имя. Даже его собственной сестре. Потому придёшь, я знаю, и увидишь всё собственными глазами.       — Что увидеть? — нахмурилась Мэй, сдаваясь.       — Правду о своём будущем муже.       — О, ну брось, Азула! Всю жизнь ты только и делаешь, что пихаешь ему палки в колеса. Это очередная попытка его оклеветать, да? Я не позволю тебе, убирайся. И радуйся, что разрешаю уйти невредимой.       — Да погоди же ты, — взмолила Азула, протягивая руки, когда та собралась закрывать ставни. — Я знаю, ты абсолютно права. Я понимаю, как это выглядит со стороны. Но ты должна выслушать меня. Во имя Зуко, во имя нашей прежней дружбы, да хоть во имя ваших будущих детей! — Азула даже не скривилась, окончательно опускаясь на колени под окном. Годились любые способы, чтобы захватить внимание Мэй. — Я знаю, насколько у нас отвратительные отношения с Зуко. Я знаю, сколько боли причинила вам всем. Но я хочу искупить свою вину. Дай мне шанс! Ты получишь ключ к разгадке на многие вещи. Взять хотя бы истинную причину изгнания брата. Думаешь, отец так поступил с ним, потому что тот ляпнул что-то неугодное на совете? Нет, это был лишь повод. Зуко прячет от тебя многие тайны. Да, это свойственно всем нам, но его прошлое слишком тяготит его. Никому не хочется, чтобы у Хозяина Огня был несчастный брак, потому что Зуко не в силах забыть старые раны и жить спокойной жизнью. Ты станешь сожалеть, он станет сожалеть, все люди начнут это делать, когда увидят, в какой апатии находится их правитель.       — Замолчи! — подняла руку Мэй. — Минуло четыре года с конца войны, и всё это время Зуко прекрасно справляется со своими обязанностями. Нет никакой апатии и тяжести прошлого. Ты всё навыдумывала, чтобы опять скомпрометировать его. Уходи, Азула, я не желаю ничего слышать.       — Мэй, ты ведь разумна! Ты мудра и осторожна. Именно этими качествами должен обладать человек, чтобы принять нашу с Зуко ситуацию. Неуместны вспыльчивость, истерики и ссоры, их трудно будет подавить, но так надо, чтобы не поползли слухи.       — Какие слухи, о Агни?       — Слухи, подтверждения которым ты увидишь завтра. Их ещё нет, но если ты не придёшь и не остановишь Зуко, эта грязь всплывет наружу и затопит весь дворец. Ты должна встать на мою сторону, Мэй. Только ты сможешь мне помочь, — прошептала Азула, всхлипнув при этом довольно искренне. — Зуко держал меня в темнице и пичкал всякой дрянью, чтобы я не поведала о его тайнах. А теперь пытается убрать меня подальше с глаз долой, спихнув в чужие руки. Он всегда так поступает! Нашего Зуко считают миротворцем, а в жизни миротворца должно быть всё гладко, правда? Его душили обвинения в безумстве нашего рода, потому он выпустил меня из темницы — да, да, а ты думала иначе? Ладно, историю с отцом ещё можно скрыть. Но родная сестра, кровь от крови Хозяина Огня, что считают спятившей, — это как плевок. Самое настоящее пятно на полотне чести дорогого Зуко.       — Что ты несёшь? — поморщилась Мэй, но Азула не позволила ей договорить.       — Думаешь, я не слышала обо всех этих попытках сместить Зуко с трона? Или даже убить его? Он пытается предстать перед людьми в чистом свете, чтобы заполучить их доверие, потому сестра в тюрьме ему не нужна. Может, даже попыткой выдать меня замуж он старается найти сторонников в лице семьи жениха. Кто знает? — хмыкнула Азула, стирая слезинки, что всё-таки получилось выдавить из глаз. — Сейчас даже неважны его мотивы, но важно его будущее. Для тебя ведь самой необходимо знать, что всё в его жизни сложится хорошо. Мне тоже необходимо. Да, можешь смеяться, смелее. Я пришла показать, что готова помочь и готова сделать всё, чтобы предотвратить слухи.       — С чего ты вообще взяла, что намечаются какие-то заговоры или что бы это там ни было?       — Не заговоры, нет. Но завтра кое-кто попытается подставить Зуко и выставить его в дурном свете.       — Откуда это знаешь ты? Та, что заперта в единственной комнате и кормится одними зельями и настойками, чтобы не свихнуться? — гневно свела к переносице брови Мэй. — Кто попытается подставить Зуко?       — Я знаю это, потому что я сама стану тем, кто выставит его в дурном свете, — усмехнулась Азула.       — Азула! Что ты задумала? Клянусь, я убью тебя, если ты только тронешь его.       — Я ничего не натворю, дорогая Мэй, — прижала руки к груди Азула, — если ты явишься завтра во дворец и найдёшь нас с Зуко, — она опустила взгляд, разглядывая мягкое свечение лампы, что плыло по земле. — Позволь мне зажечь огонь. Совсем чуть-чуть, чтобы ты увидела.       Мэй настороженно оглядела пространство позади Азулы, будто ожидая чужого появления. Она сцепила пальцы в замок перед грудью и задумчиво кивнула. Азула перевела дух, удивляясь собственной дерзости и тому, к чему она могла привести. Коротко вскинула руку, зажигая огонёк в лампе ярче, и, поднявшись на ноги, распустила пояс. Стыда она не испытывала. Стыдиться Азула перестала давно, едва не с тех самых пор, когда открылась Зуко впервые.       Ветра не было, потому её кожа не покрывалась мурашками. Даже под взглядом Мэй… Да и та не испытывала стыдливости, разглядывая её обнажённое тело. Недавние царапины, похожие на порезы, рассекавшие грудь, обернулись багровой корочкой. Азула всхлипнула, сама не понимая отчего: то ли от обиды, то ли просто потому, что хорошо вжилась в роль. Мэй озадаченно свела брови. Лицо её охватил испуг.       — Это он мне сделал, — прошептала Азула, всё больше захлебываясь в подступающих рыданиях. — Он мне сделал, Мэй. Зуко… измывается надо мн-ной. Ведь ты права: я заперта в одной комнате, где меня стерегут слуги и стра-ажа. Они оставляют меня, только когда я сплю, а ещё уходят с появлением Зуко. Они с-слушаются Хозяина Огня. И мы одни. И никто меня не может защитить. Магия плохо дается мне, п-потому что… в меня влив-вают зелья, что притупляют мой разум и силы. Ты мой единственный шанс, Мэй…       Мэй застыла в глубоком потрясении. Она качала головой, слушая Азулу, и таяла с каждым мгновением всё больше. Будто каждое слово вытягивало из неё силы. Неужели она действительно была готова поверить в это?       — Это… чудовищно. И всё же я тебе не верю.       — Я не могла сделать это сама! За мной постоянно наблюдают.       — Но зачем Зуко мучить тебя? Он бы никогда так не поступил! — рявкнула та и тут же с опаской вскинула голову. Азуле послышалось эхо шагов, потому она резко пригнулась к земле. Должно быть, патруль проходил совсем близко от имения. — Залезай сюда. Живо! — прошипела Мэй, отворяя окно пошире. Азула подпрыгнула и забралась на подоконник, обдирая коленки от такой прыти. По правой ноге заскользила капля крови. Руки зашатались, ногти со скрипом проехались по дереву, когда Мэй схватила её за шиворот и потянула в комнату. Сидя на корточках, Азула не удержала равновесия и рухнула на пол. В голове раздался звон, будто кто-то ударил в гонг — до того неудачно она треснулась затылком. Мэй схватила с подоконника лампу и хотела уже запереть ставни, как в дверь постучали.       — Госпожа, всё в порядке?       — Да, — ровным тоном ответила она. — Я задремала, сидя в кресле, и книга выпала из моих рук. Видимо, совсем устала и сейчас лягу в постель.       — Хорошо, госпожа. Если что-то случится, вы всегда можете позвать нас. Доброй ночи, — сказал стражник.       — Благодарю, — последовал кивок, хотя за дверью и не могли увидеть этого жеста. Мэй с укором посмотрела на Азулу. Будто её никто силой не тянул и она сама была виновата в том, что упала. — Прикройся и не делай шума. Скоро закончится городской патруль и я дам тебе уйти, но сначала ты расскажешь мне всё.       Мэй подняла лампу и отнесла её на прикроватный столик, прикрыла окно. За её фигурой ползли ломкие, худощавые тени, так сильно напоминающие саму Мэй. Она села в кресло, не предлагая Азуле подняться, и та не стала противиться — роль жертвы в таком положении отыгрывалась убедительней.       — Зуко не тот, кто издевается над людьми. Ты уверена, что он не привиделся тебе под воздействием твоих… хм, лекарств?       Азула твёрдо покачала головой.       — Может быть, кто-то из стражи? Может быть, такое уже случалось с тобой в лечебнице или темнице?       — Нет.       Мэй вздохнула, опуская руки на подлокотники. Лицо её окончательно превратилось в безжизненную маску, лишённую всяких красок и изящества. Она явно не могла поверить в услышанное. Но и чувство справедливости просыпалось в ней, неспешными гусеницами прокладывая путь наружу.       — Хорошо, рассказывай всё, что знаешь. И для начала: как ты вообще сюда добралась?       — Выползла из окна, — ответила Азула, ловя на себе изумлённый взгляд Мэй. — Видишь, как я отчаялась? На какой-то момент я даже была готова броситься вниз… Но подумала о своей бывшей подруге. Тебе ведь править этой страной и жить с Зуко, о жестоком нраве которого ты даже не подозреваешь. Я хочу предупредить тебя и уберечь.