Chasing The Dragon

      Молния пронеслась перед глазами и ударила в нескольких сантиметрах. Азула метнулась в противоположную сторону. Её пошатывало и трясло, слабость и тошнота давали о себе знать. Легкие приёмы отнимали много сил, о сложных и думать не приходилось.       Вот вспышка настигла её опять. Сверкнула, окутав дымом пожара, — застрекотала в ушах, лишая ориентира. Азула крутанулась, заехав кому-то локтем в лицо, и прыгнула влево. Чьи-то пальцы рванули за ворот, отшвыривая её к мостику, как котёнка. Боль врезалась в позвоночник моментально, пробежала по спине и рукам. Азула выругалась, сжав кулаки… Нет, выдержать это необходимо.       Она зашипела, пнув мелькнувшее впереди колено. Услышала вскрик, пнула ещё сильнее. Хруст — не победа, но уже что-то. Стражник упал, закрывая лицо руками, — она швырнула в него струю огня. Расхохоталась — звонко, громко, как сумасшедшая в самом деле. Смех утихал, пока кто-то бил её, а кого-то била она. Силуэты проносились перед Азулой чёрными всполохами. От гари слезились глаза, но сила стихии… как же давно её не было рядом! Азула поверить не могла, что наконец сражалась.       Дышать становилось всё труднее. Тело не подчинялось с непривычки, обещая сломиться и упасть после очередного рывка. Ей было тяжело. По-настоящему тяжело, как не бывало никогда в жизни. Даже в свой последний Агни Кай, что проиграла Зуко благодаря его подружке, она чувствовала себя гораздо сильнее.       Молния опять зазвенела неподалеку. Молния. Азула обернулась, силясь разглядеть хоть что-то в пелене дыма. Молнию мог создать только её брат — и то неясно, как тому научился. Видно, не терял после победы время, а время сейчас теряло свои границы. Трудно было понять, сколько она уклонялась и в какой момент приблизился Зуко. Стража больше не причинила ей вреда — лишь отрезала пути к отступлению. Азула огляделась по сторонам, замечая, как окружают её со всех сторон. Выбросила руки вперёд и с кончиков пальцев сорвалось пламя. Оно искрилось, шипело, а после в глазах помутилось, живот скрутила латная перчатка. Азула рухнула на колено, беспомощно глотая воздух. Стало так страшно — не за жизнь, не за гордость — за свою магию. Она не знала, возможно ли утратить её вообще, но отчего-то казалось, что да. Что она её уже теряла.       Этот вкус опять возник во рту — стылый пепел её надежд. Азула зарычала от бессилия и злости — на себя, на брата, на всех, кто был рядом. Почему проигрывать так больно? Почему отец никогда не готовил её к такому? Она ползла, уворачиваясь от залпов, в поисках любого укрытия. Огонь трещал вокруг, трещал в ушах, трещал внутри, и в треске этом слышался ей голос Зуко. Азула жмурила глаза, не в силах выбраться из тупика. Не в силах выбросить брата из головы. Ей до отчаянья хотелось верить, что это просто паника, а не какой-то приступ. Что дело лишь в зельях, а не в ней самой.       Азула поднялась на колени и вскинула голову, выдыхая ртом огонь. Двое стражников в страхе отступили назад, третьего успело поцеловать пламя. Он заметался, отряхивая одежду, и в спину Азулы вдруг прилетел удар. Потом прилетел в плечо, прилетел в руки… Много-много быстрых, острых, как игла, парализующих, как техника Тай Ли.       Азула рухнула лицом вниз, не контролируя себя. Образ подруги пронёсся перед глазами, а потом всё погасло. Тело стало вязким, как глина, непослушным, как вода. Мысли сделались такими же тягучими. Глаз не хотелось закрывать, но те не подчинялись ей, и вскоре связь с миром окончательно лопнула.       Прохладная рука коснулась её лба — Азула разлепила веки — рука исчезла. Азула лежала на чем-то жёстком и холодном, что ощущалось даже через слои одежды. Она скосила взгляд, чуть повернув голову, и не ошиблась: её укрывала мантия Зуко.       — Лежи.       Говорить не хотелось совсем, да и не получилось бы, наверно. Язык распух, слюна наполнилась привкусом ненавистных зелий. Напоили её, как только попался случай! Азула поморщилась, желая отвернуться от брата, но и это не удавалось. Каков позор… как до такого можно было дожить?       — Выпей это, — обратился опять, протягивая ей чашу. Азула уставилась на него с самым презрительным выражением лица. Как он только мог, этот гнусный Зуко, предлагать отраву столь очевидным способом? Скрылся бы с глаз её со своей мнимой заботой и лживым участием! Она плюнула — не без удовольствия — в поднесённую руку и взглянула на него с холодной яростью. Как маленькая девочка… глупая, избалованная.       Зуко и бровью не повёл, подбирая салфетку и утирая костяшки пальцев. Отставил в сторону чашу и посмотрел на Азулу. Молчали долго. Сначала ей было не по себе, а потом пришло успокоение — зыбкое, дразнящее, ускользающее. Лучше б и вовсе не появлялось.       — Я не мог сказать тебе ранее, иначе бы ты не села на корабль, сама понимаешь, — разрезал брат тишину. Резать у него теперь идеально всё получалось: будь то словами, действиями или взглядами. Азула поджала губы. «Сама понимаешь…» С каждым новым днём она убеждалась сильнее: за четыре года отупела в своей камере безобразно. А впереди её ждала иная камера, и жизнь больше не принадлежала ей, и тело не принадлежало. Ничто не принадлежало ей — обобрали до нитки, — сотворив из неё не куклу даже — рабыню, наложницу, наседку для чьих-то детей. Азула закусила губу, не представляя, что делать. Жить так нельзя, а умереть не хватало смелости. Она ещё слишком молода, слишком многого не познала.       — Почему Северный Полюс? — продолжил он, игнорируя её молчание, но явно зная, что ей хотелось бы задать этот вопрос. — Никто не забыл злодеяния нашей страны и забудут ещё нескоро. Пора налаживать связи… К тому же, дорога в свет на родине тебе закрыта. Каждый знает о твоём позоре, о том, как ты пребывала в лечебнице, а после — в тюрьме. Я хочу тебе спокойного века, и в краю с абсолютно иным укладом жизни ты сможешь его обрести.       — Как трогательно, — с трудом проговорила Азула. — Везёшь меня туда, чтоб при случае потрахивать свою ведьму воды.       Зуко шумно вздохнул — тяжело, проявляя нетерпение.       — Если бы я хотел потрахивать, как ты изволила выразиться, Катару, я бы доставил тебя на Южный Полюс, не находишь?       — Да плевать. Все эти мрази родом из одной лужи.       Он опять вздохнул — на сей раз устало.       — Магия земли жестока и требовательна — сейчас это не то, что тебе нужно. Стычки и агрессия не приведут к исцелению, потому я не искал тебе супруга в Царстве Земли. Зато на Севере есть оазис, наделённый огромной магической силой и близостью к духам. Там ты сможешь медитировать и уединяться от целого мира.       — Боишься, что я отберу его у тебя, этот мир, — съязвила она. — Потому и отправляешь в ссылку.       — Думай как хочешь, а лучше мысленно готовься к свадьбе. Сегодня тебя ждёт очередной обряд.       — Что, теперь побреешь меня налысо?       — Оторвал бы голову сразу, чтобы не мелочиться, да только нужна она для брачного венца, — отбросил он измятую салфетку и вновь остановил на ней колючий взгляд. — Что в ней? В этой твоей голове?       Азула напряглась, всё так же не ощущая в себе сил на то, чтобы подняться. Изменённая, слегка улучшенная техника Тай Ли не только заблокировала ци, но и лишила подвижности. Тиски постепенно ослабевали, но тело налилось тяжестью неподъёмной, и неизвестно было, когда оно могло бы восстановиться.       — Не притворяйся, что тебя это волнует. Ты никогда не интересовался тем, что я испытывала и о чём думала.       — Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — усмехнулся Зуко, и она бы усмехнулась нелепому вопросу сама, не будь такой опустошённой. Она следила за ним, за тем, как тает беззаботная улыбка и пролегает меж бровей морщина. Брат вдруг нахмурился, глубоко уйдя в мысли, и встал с места. Походил взад-вперед, заполняя собой пространство каюты. Он заговорил неожиданно, как и до этого неожиданно замолчал: — Пообещай, что не станешь чинить вред самой себе или новой семье, таким образом пытаясь отомстить мне. Я знаю, ты это можешь, ты этого явно хочешь, но не надо… Будь терпимее и разумнее.       — Захотел вылепить из меня вторую Урсу? — прошипела, предпринимая очередную попытку пошевелиться. Плечо будто пронзили клинком: Зуко опустил на него ладонь, пригвождая Азулу к месту. — Не дождёшься.       — Можешь храбриться и дерзить сколько хочешь — участь твою это не изменит. Тебе остается лишь смириться, и, смирившись, ты пойдёшь на поправку быстрее.       «Я здорова! — хотелось закричать ей, молотя кулаками воздух. — Это всё твои зелья виноваты!» Но ещё за решёткой она осознала, что крики убеждают людей в обратном. Досадно-то как… Будь Азула воздушным кочевником, давно бы научилась отгораживаться от своей боли. Разрывать её на волокна, растворять. Обменивать пороки на добродетель, иллюзии на мудрость, страсти на умиротворение. И ничто бы больше не трогало её в этом мире.       — А ты уже она, — вернул к реальности приглушённый голос брата. Подушечки его пальцев поднялись от плеча выше, застыв у ворота её одеяния. Он не касался её кожи открыто, но чувство было такое, словно прожигал до самых костей. — Ты так похожа на маму. Слабая, беззащитная, терпящая чужую власть… Мне нравится.       Азула сглотнула возникший в горле комок, заставляя себя смотреть лишь в потолок. Её оглушили слова. Оглушили до самой глубины души. Собственных слов не было — расплескались, как вода из дырявого котла. А потом вдруг разом впились в уши все звуки рядом, зазвучав в два, в три раза громче обычного. Шипение, шорох, шелест. Скольжение пота по спине. Трение пальцев Зуко на шее, его вдох, его шаги… ушёл, Агни, наконец-то ушёл.       Азула завозилась, скидывая его мантию. Попыталась приподняться — замерла, чувствуя себя камнем. Прикрыла глаза, вспоминая древние гимны, какие-то песни, предания. Теорию техники огня. Когда тело вновь стало подчиняться ей, она услышала скрип двери и почуяла аромат горячих блюд. Стражник скрылся быстро, оставив поднос и не намекая, к счастью, на то, как важно питаться, ведь она стремительно худела.       Она с усилием проглотила рис, с усилием отломила кусок рыбы, с усилием выпила чай, проигнорировав блюда роскошнее. Голова ещё кружилась, путая мысли и навевая сонливость. Однако Азула заставила себя подняться с места. Бродила по каюте, повторяя движения и словно бы атакуя противника. Мышцы быстро напряглись, и дыхание сбилось тоже быстро. Впрочем, она не слишком увлекалась, зная, что вскоре к ней кто-то заявится. Захотят опять побрить её везде — пожалуйста, на это было наплевать. Захотят как-то уложить волосы — тоже всё равно.       Азула допивала остатки холодного чая, когда к ней тихонько вошла пожилая женщина. Потом ещё одна, а следом костлявая девчонка с кадкой воды. Не глядя на Азулу, сделав, тем не менее, поклон, они без слов начали приготовление. Усадили её в кресло и стянули сапоги. Омыли ноги и натёрли их ароматным маслом. Извлекли кисточку и чем-то, напоминающим хну, принялись изрисовывать ступни символами огня и воды. Затем поднялись выше, оставив след и на внутренней стороне колена. Перешли к запястьям и кистям рук. Азула хмурилась и закатывала глаза, но больше никак недовольства не проявляла. Финальным штрихом ей пометили обратную сторону шеи, нарисовав непонятный узор.       Азула опять осталась одна, одна на ночи и на дни, и это вновь напомнило ей годы в темнице. Безразличие брало верх, хоть Азула и не забывала о тренировках. Постоянно изнуряла себя занятиями в духоте и полумраке каюты. Порой её кормили силой, порой силком вытаскивали на воздух, под струи ветра и крики птиц. Глаза слезились от усталости, и от света, и оттого, что сбежать с корабля не представлялось возможным. Её стерегли, как священный дар, как таинственный клад, рассекая водную гладь, уже покрытую льдом. Много времени прошло, прежде чем они достигли Племени Воды. Азула не утруждала себя счётом, да и спрашивать у других не хотелось. Ноги истосковались по земле, а кожа — по солнцу, однако выбора не было.       Клацая зубами от холода, она берегла силы, не разогревая собственное тело, пока однажды Зуко не схватил её за запястье. «Хочешь заболеть и подохнуть тут? Поверь мне, никто заботиться о тебе не станет». Пришлось отбросить и эту затею, просто потому что беречь силы действительно было не за чем. Что она пыталась этим достичь? Наброситься на магов воды при первой же встрече? Глупо…       Ледяные башни и врата, а за ними необъятный ледяной город, встретили людей огня недоброжелательно. Ветер утих, но лучше б он был — всяко приятнее мороза, терзавшего поселенцев и новоприбывших. С неба сыпался снег — крупный, как жемчуг, и столь же блестящий. О скалы с грохочущим стоном билась пенистая вода. Стражники с безучастными лицами разместили их на гондолах и повели по многочисленным каналам.       Азула глядела на новый дом со смесью отвращения и тоски. К горлу подкатывал ком от мысли, что здесь ей предстоит увядать и превращаться в старуху с волосами такими же белыми, как и всё вокруг. Зуко, напротив, не выглядел расстроенным, оживлённо разглядывая место, где пережил первое сражение и потери. Здесь он утратил связь с семьёй, все идеалы и ценности, выбрав путь скитальца, навязанный дядей. Но Азула его тогда вернула. Вернула во дворец и сделала принцем вновь. А чем он отплатил ей сейчас?       В глазах мельтешило от обилия трёх цветов: белый, синий, медный. Последней была кожа жителей, неясно как ставшая смуглой в цитадели без солнца. Яркая маленькая точка, символ страны Азулы, мерцала в вышине, роняя блёклые лучи. Совсем не грело… Не давало силы, не разгоняло тревожные мысли, не шептало о родине. Азула спрятала руки в полах плаща и уставилась в спину гребца. Вернее, мага воды, лёгкими движениями пальцев толкавшего гондолу вперёд. Азуле вдруг стало абсолютно безразлично. Не так, как ранее, когда ещё просыпались гордость и злоба, и ей хотелось — не пойми за что — бороться. Нет. Ей стало настолько пусто, что, привяжи ей кто камень к ноге и толкни в студёную воду, она бы с радостью это приняла. Азулу уже не бесило собственное состояние. Безвыходность положения была столь очевидной, что не хотелось тратить силы на поиск решения и поддержание надежды. Она отдалась течению, понеслась по нему, как тростинка, понимая одно: «Поживёшь — увидишь».       Возможно, жених её глуп и со временем получится на него давить. Возможно, она заручится доверием новых людей и обретёт свободу. Возможно, вернёт силу, свой внутренний огонь, безумство крови, и станет прежней. Возможно, отомстит Зуко. Возможно, пошлёт в пекло. Возможно, забудет, как страшный сон.       Всё упиралось в «возможно» — нужно было лишь подождать, и Азула кое-как подняла себе этим настроение. Она не заметила, в какой момент затормозила гондола и люди вышли на пирс. Зуко протянул ей руку, помогая подняться, но Азула её отпихнула. Откинула капюшон и зашагала за провожатым навстречу дворцу Северного Племени Воды. Здесь не было растений, не было земли, не было ничего, что хоть как-то могло напоминать о доме. Сплошная снежная пустошь, окружённая водой и испещрённая строениями изо льда. Тот же дворец вождя был ледяным, хоть и изящным, чего не могла не признать Азула. Он возвышался над городом белоснежной многоуровневой глыбой, добраться до которой можно, лишь преодолев многочисленные ступени. Казалось, будто он парит в воздухе — до того чужеродно смотрелась эта отдаленность от всего остального.       С вершины, на которой он располагался, стекала вниз вода равномерным нескончаемым потоком. Как будто кто-то раз за разом повелевал ею, не позволяя сбиться ни с курса, ни с темпа. Азула вздохнула, увидев, сколько ступеней ей предстоит преодолеть, и последовала за остальными наверх.       Там её встретила пара пустых, абсолютно безжизненных глаз. Вернее, это она их приметила — человек, казалось, совсем не представлял, зачем оказался здесь в эту минуту. На висках его проступила седина, а лицо исполосовали внезапные морщины. Внезапные, потому что был он далеко не старым, но состарившимся резко, в один момент. Что-то подкосило его — таких людей Азула теперь различала с лёгкостью. Вероятно, потому что уподобилась им сама.       Сзади него столпились стражники и советники, слуги и подчинённые — все разодетые в цвета океана. Люди огня поклонились и заслужили тёплый поклон в ответ. Каждый вёл себя так, будто между народами никогда не существовало войны. Её осыпали витиеватыми поздравлениями и сердечными благословениями. Глазели как на неведомую зверушку, обнажали зубы в улыбке и трогали, трогали, трогали. Все пожимали ей руки, принимая в новый дом, а Азуле хотелось растолкать их и убежать.       В какой-то момент вождь с неживыми глазами взял её за плечи. Он смотрел в её точно измученное лицо и, невесело улыбнувшись, приказал отвести в новые покои. «Не стоит изводить вас после долгой поездки, — сказал Арнук. — Отдыхайте и готовьтесь к браку. К сожалению, ваш жених сейчас на охоте».       Азула даже не хмыкнула, узнав, что тот не заявился встретить её. Она так и чувствовала, знала, что брак ему, как и ей, даром не сдался. Безразлично пожав плечами, Азула последовала за служанками, не в силах отделаться от мысли, что её топили живьём. Обилие воды вокруг давило… Даже разговор с вождём она слышала словно сквозь толщу воды. В уши влили это жидкое-стылое и велели идти погребать себя в столь же стылый курган.       Она сидела неподвижно в деревянной ванне. Неподвижно наблюдала за тем, как ей остригали кончики волос и ногтей, потом брались за бритву и возвращали коже младенческую гладкость. Как обмахивали благовониями и угощали огненной пищей в последний раз. Как плели косы — тяжёлые, на манер племени воды, — под звуки печальных песен. Как смотрели на неё с необъяснимой гордостью и тоской и, поклонившись, оставляли одну.       Азула словно находилась в трансе и не могла как следует осмотреть комнату, не говоря уже о том, чтобы собраться с мыслями. Опустившись в кровать с целым ворохом шкур, она даже не поморщилась от такого варварства. В её прежнем мире остались шёлк и золото, по которым она ничуть не скучала. Но и колючую шерсть платья с просторными штанами и унтами принять не могла. Скинув с себя всё, включая старательно обвязанные вокруг тела белые ленты, Азула нырнула под шкуру и зажмурила глаза. Сон пришёл моментально — благо она очень устала.       Завтра предстояло повесить на шею очередной и не последний камень. Или же отпустить его, отпустить их всех… Разницы, пожалуй, не было. Но это уже не пугало.