Chasing The Dragon

      «Женщины нашего рода славятся изворотливостью…»       Как и пообещал отец, Азулу ожидали круги унижения. Сам он её не трогал, больше с ней не говорил, а только давил и стирал в порошок немигающим взглядом. Единственная дочь, почти ребёнок, и уже грязная, использованная, меченная своим же братом. Потрясающе скользкая ситуация…       Её осматривали и ощупывали лекари, пихали в неё свои пальцы и поили отварами, от которых мутило днями и ночами. Азула видела, какими отчаявшимися и напуганными были их лица. Они знали, что после всех процедур с нею умрут.       Участь Зуко была не лучше: отец вызвал его на огненную дуэль. Настоящий повод знали лишь трое, остальные думали, он надерзил генералу на совете, что, в принципе, тоже успело произойти. Пылкий, жадный до справедливости Зуко часто не думал трезво, а в ту ночь и вовсе был взвинчен до предела. Он высказался против использования новобранцев в качестве приманки для врага. Он проявил неподчинение, чем оскорбил людей на десятки лет старше него самого.       Догадывался ли Зуко, что на самом деле происходило? Догадывался, с какой целью Азула всё подстроила?       «…Ты не переплюнула их, ты упала на самое дно».       Да, упала, но всё равно переплюнула, рассмеялась бы она над отцом. И он, и брат полагали, будто она пошла на такой шаг, лишь бы подвергнуть наказанию Зуко, после которого он бы не смог отправиться в Омашу. Зализывал бы раны, молил о прощении, просил бы случая проявить себя иначе. Отец бы гневался вначале, скрывая позор семьи и заставляя дворец погрязнуть в молчании, а затем послал бы Зуко на войну.       И лучше воевать на доступных территориях, чем штурмовать клочок земли, где ни численность, ни сила не играют никакой роли. Вот, что думали они оба. Вот, как она перехитрила двух мужчин. Азулу не волновала судьба брата — она лишь допускала мысль, что он мог выжить в Омашу. Выжить и вернуться героем, ведь его план с мостами через ущелье был действительно хорош. А там, где успех, там и расположение отца. Там уважение и больше шансов закрепить права на трон. Азула не могла этого позволить! В глазах отца она должна быть единственным достойным ребёнком, раз уж в глазах матери не смогла.       «Никогда не поверю, что ты не смогла выгнать его из спальни».       Первую ночь Азула всё же прорыдала. Сказались и боль, и усталость, и потрясение от пережитого. Ей предлагали успокоительное, но она отмахивалась от всего. Нужно было оставаться в трезвом уме, строить планы, не жалеть себя, надевать невозмутимую маску на лицо. В голове звенели слова отца, какими обычно он награждал Зуко. Ничтожество, дрянь, посмешище… В свой адрес подобного она не слышала, но ощущала, как он загоняет их под кожу ножами-взглядами. Озай уверовал, что ей есть дело до Зуко, и решил отыграться на нём. Какая жалость! Бедняжка Зу-Зу!       «Ты просто соблазнила его».       «Она не виновата, я сам принудил её…»       «Что же ты наказываешь его, а не меня, раз он невиновен?»       Утром глаза превратились в красные щёлки, лицо опухло, волосы выглядели, как пакля. Ей казалось, прошло несколько секунд после того, как она сдалась и положила голову на подушку. Будто только что сомкнула веки, а уже кто-то настойчиво тряс её, добиваясь пробуждения. Сев с трудом, Азула уже вскинула руку, чтобы поджарить недоумка, когда увидела служанку с протянутым халатом. А после — часть собственного отражения в массивном зеркале позади неё. Пару мгновений она гадала, где Су, и что за ребёнок, худой, как ветка, трясётся под её взглядом.       — Я Ай, г-госпожа, — опустилась на колени, чуть ли носом в пол не утыкаясь. — В-ваша новая с-служанка.       Отлично, она ещё и заикается! Что же это? Отец решил пробудить в ней совесть, посылая на услужение детей? На краткий миг согнутое тельце превратилось в комок пепла, и Азулу мигом затошнило. Она тряхнула головой, отгоняя роковые образы, приказала подняться служанке и объяснить ей, что тут делает.       — П-повелитель п-просит вас выс-ступить ра-адушной хозяйкой для г-гостей из колоний.       — В такую рань? — рявкнула Азула, злясь и на косноязычность Ай, и на причуду отца. Что за игру он затеял?       Испугавшись, девчонка стала запинаться сильнее, отчего мигом захотелось дать ей оплеуху. Стиснув зубы, Азула встала с постели, вырвав халат из безвольных пальцев, и накинула его на тело. Так уж и быть. Она подчинится любому приказу отца, как делала это всегда, и потребует от него новой служанки.       Направляясь в ванную комнату, она мельком глянула в окно, убедившись, что внутреннее ощущение времени её не обмануло. Азула действительно спала не больше двадцати минут — солнце даже толком не поднялось. Отец, верно, подозревал, в каком виде застанет её дворец, потому разбудил так рано, чтобы привела себя в порядок. И времени в самом деле потребовалось много… Просидев уже в третий раз за сутки в горячей ванне, Азула покинула спальню Урсы и вернулась в свои тёмные покои. Хватило одной ночи, чтобы родные стены превратились в страшное логово. Ей даже не хотелось рыться в лакированных сундучках, отыскивая нужные масла, кисточки, притирания. Не хотелось и перебирать бесконечные наряды, ведь от неё явно ждали именно этого, а не привычных доспехов. Радушная хозяйка для губернаторов — смех да и только! Впервые за годы отец проявил чувство юмора… Издевательское, как и у неё самой.       А шутка действительно была жёсткой и подлой. Встать — сесть. Сесть — встать. Походить туда-сюда — сесть. Сделать сотни кругов, демонстрируя гостям красоту и величие дворца. На завтраке с ними кусок в горло не лез, но Азула давилась своей порцией, лишь бы не отбить у других аппетит. Глаза совсем не лучились насмешливостью и умом, губы не улыбались, тело не плыло вальяжно. Она чувствовала себя жертвенной тушкой, которую заставляют побрыкаться ещё, прежде чем зарезать. И рана уже была — между ног, под слоем плотных юбок, где, казалось, расплывается пятно и все видят её позор. Спустя час прогулок Азула сдалась и перестала вздрагивать от чужих вздохов и голосов. Заметят пятно так заметят — пусть отец устроит два Агни Кай, он скор на решения и второго приглашения не ждёт.       «…Виновен. Он старше, он мужчина, он должен был знать о последствиях».       Невероятно, но ещё вчера она боялась за брата, а сегодня было всё равно. Ну, бросил отец вызов на дуэль и бросил — в конце концов, Зуко отточил мастерство и освоил новые навыки борьбы. Азула не представляла, где и как они будут сражаться, но предчувствовала, что на это зрелище её пригласят. Даже притащат силой и усадят в первый ряд… Отбиваться она не станет, лишь бы только не сидеть. Минуты складывались в часы, и Азула сходила с ума, стараясь не упасть без сил и не проваляться пластом. Ещё ни разу в жизни кровать не казалась такой бесценной.       «Не думал, что ты так к нему привязалась».       Ах, оставьте её в покое! Она уже отмучилась своё. Азула ходила призраком полдня, едва переставляя ноги и подавляя зевоту. Она чуть не поперхнулась чаем, когда губернаторы попросили показать легендарные приёмы огня, ведь уже два года Азула носила титул мастера, не уступая почившему деду, отцу и дяде. Натянув кислую улыбку, она уклончиво пообещала впечатляющую схватку на закате. Агни Кай, что зажжёт сердца всех присутствующих. Губернаторы покивали, прекрасно зная, что выступает наследный принц. Но никто из них — даже сам Зуко — не знал, что принц выступает против правителя.       После обеда все решили отдохнуть, блаженно направившись в выделенные комнаты. Едва Азула закрыла за собой дверь, как съехала на пол, дрожа и хрипло дыша. Стрела отпущена, тетива порвалась, лук расколот на обломки. Полулежа у порога, Азула пыталась пошевелиться, но усталость, слабость и боль решили за неё иначе. Если то, что она испытывала, лишь отголоски мук родов, то, верно, не станет она рожать никогда. Это мигом напомнило о лекарях и об отваре, что следовало выпить после еды, и тогда она кое-как поднялась.       Нужен был камень, что упал бы в стоялую воду. Пустил бы круги, расталкивая сонное течение мыслей.       «Ты никогда не была к нему терпимой».       Сказать Зуко о том, что его ждёт? Предупредить о дуэли с отцом, а не возмущённым генералом? «Какой смысл?» — пошла рябью по воде первая мысль. Он, наверное, даже не захочет видеть её и будет прав.       Опустошив кубок, она поплелась к перестеленной по-другому, теперь почти чужой кровати. Тем не менее расположиться со всем комфортом что-то мешало. Может, образы прошлой ночи. Может, смутное ощущение, что в спальне Азула надолго не задержится. Осторожно опустившись на покрывало, она стала рассуждать о запутанной, закольцованной череде действий, которую ещё предстоит предпринять.       Азула открыла глаза, когда перед лицом пронеслась шипящая струя огня. Кто-то сипло вскрикнул и метнул в ответ пламенное колесо, что моментально рассеяло предыдущий залп. Снова прыжок, снова рывок, снова треск ударов стихии. За ними почти не было слышно барабанов и переливов рога Цунги. Азула покрутила головой, рассматривая людей с обеих сторон от себя, прежде чем уставиться на площадку, где бились два родных ей человека.       Бесконечная вереница лиц, слов, огня, предположений… Это как постоянно повторяющийся сон, после которого просыпаешься ещё более усталым. Она не могла вспомнить, как оказалась в зале Агни Кай и как давно наблюдала за дуэлью.       Музыка боя, ритм инструментов, каждый судорожный вдох сидящего… всё закрутилось роем, жужжа и раскачиваясь под огромным сводом зала. Бум. Бум. Бум. Бум. Приятный полумрак обнимал её, намекая на сладкий-пресладкий сон. Однако здесь никто не спал и при этим никто не шевелился, за исключением дуэлянтов. В выемках шипели факелы, на нишах теплились светильники, отливая приглушённым желтоватым сиянием. Всё казалось бесполезным. Свет едва доставал людей и предметы, что затаились дальше нескольких метров от площадки. Ничто не рассеивало тусклую темень зала, кроме огня, которым швырялись друг в друга отец и Зуко.       Рядом сидел дядя и тяжело вздыхал. Что-то повторял о технике, будто надеясь помочь Зуко своим неясным шепотом. Его голос накрывал, словно ватное одеяло. Внезапно отец остановился — ритм боя, который явно задавал он, затих, ушёл, умер. И по нутру Азулы раскатилась вязкая пустота. Азула чувствовала так ясно, что будет, словно сама стояла там и наносила удары. Бум. Бум. Бум. Бум.       Щит не спас Зуко от огненной арки, и, отлетев назад, он упал на спину, почти свесившись с площадки. Пару секунд, и отец настиг его, пальнув по лицу. Всё произошло так быстро и одновременно так медленно, что, казалось, Азула запомнит эту сцену навсегда. Она лишь осознала, что крик Зуко оборвался так же внезапно, как и раздался, а потом всё стихло. Заглохла музыка, перестали дышать люди, даже факелы прекратили свой треск.       Тишина сдавила грудь непомерно тяжёлым камнем.       Бум. Бум. Бум. Бум. Теперь это стучала в ушах кровь. Азула бросила взгляд из-за плеча, но не нашла глаз дяди Айро. Он зажмурился и отвернулся — единственный во всём зале, кто не смотрел на распростёртого Зуко с изумлением и негодованием, а на Озая — с ужасом и восхищением. Она повернула голову к площадке, не зная, как реагировать самой. Злорадство? Презрение? Жалость? Всё потонуло под волной других противоречивых чувств. В полной растерянности Азула сделала то, что было привычным: натянула на губы усмешку и заставила себя не отводить взгляда.       — Ты научишься уважению. Твоим учителем будет страдание, — слова отца падали к ногам Зуко завядшими цветами. К счастью или чести, он потерял сознание, не испытывая ни стыда, ни боли.       Все, кто сидел, поднялись, поклонились вслед Хозяину Огня, что покидал площадку Агни Кай. Азула проскользнула следом, придя в себя быстрее остальных, беззастенчиво разглядывающих принца. Вскоре подбежавшие стражники и целители лишили их этого удовольствия, прикрыв повязкой обезображенное лицо Зуко и спешно вынеся тело из зала. Азула не успела оценить серьёзность раны, выскочив в коридор, а оттуда — во внутренний двор.       Её встретил дождь. Настоящий ливень, водопад из жгуче-холодных капель, чего на родине почти никогда не происходило. Здешний климат знал только жару и солнце. Азула тряхнула намокшими враз волосами, но во дворец вернуться не решилась. Все мысли, все сомнения, всё напряжение последних дней кусали за пятки, подгоняя, понукая, подсказывая убегать. И куда? По рукам, по ногам, чуть ли не по каждому волоску на теле струились искры. Ей казалось, остановись она хоть на секунду, разорвётся на ошмётки под силой скопившейся разрушительной энергии. Она бы с радостью приняла вызов в Агни Кай сама — так сильно пламя разъедало её изнутри. Ярость, сожаление, вина, злость, коварство… все те чувства, от которых маги огня вспыхивают моментально. Она стиснула кулаки, пытаясь прийти в себя, хотя всё в ней было на пределе. Пару минут, не больше, длилась эта мука, когда хочешь ударить и не можешь, и мир перестал тревожно пульсировать вокруг. Сердце снова забилось размеренно и тихо, как и положено сердцу… кого? Чинной принцессы? Простой смертной? Ни в чём не повинного человека?.. Так и не найдя, о чём думать и что предпринять, она повернула ко дворцу.       Первым, что Азула услышала после шелеста ливня и гула шагов, было бряцанье бритвы. Она вошла в палаты врачевания неторопливо, замирая на каждой ступени и каждом повороте. Зуко успел прийти в себя, но его опять напоили отваром, от которого он забылся глубоким сном. Над его кроватью склонился цирюльник, кромсая обгоревшие волосы так споро и резко, что мог порезать кожу в любую секунду. Левая половина лица брата была обёрнута в повязку, закрывая глаз, скулу и часть щеки. Она становилась слегка розоватой, несмотря на многочисленные слои. Азула подошла к изножью койки, шлепая мокрым подолом и оставляя за собой влажные дорожки.       — Почему принц сражался с Хозяином Огня? — пробормотала она, словно не знала правды. Ничего не произойдёт, если на какую-то минуту Азула выставит себя дурочкой: следовало убедиться, что думают по поводу случившегося люди.       — Принц Зуко выступил против генеральского плана, что показалось возмутительным для людей такого возраста и чина, — ответил цирюльник, не прервав своё дело ни на одно мгновение. — За право восстановить честь его и вызвали на дуэль, принцесса.       — Но почему на дуэль с правителем, а не с оскорблённым членом совета?       — Генералы выступают от лица вашего отца, принцесса. Проявив неуважение к ним, принц Зуко проявил неуважение и к нему в том числе. Тем более генерал Буджинг уже немолод и не может лично…       — Что, однако, не мешает ему бросать вызовы юнцам!       Цирюльник разогнулся, подарив ей не то сконфуженную, не то грустную улыбку. Развёл руками, отчего бритва тут же мигнула под бликами свечей.       — Что я могу сказать? Не сочтите за грубость мой ответ, но… когда вы вырастите, сами поймёте, почему взрослые так поступают.       Азула и не думала возмущаться — лишь непринуждённо предположила:       — Отыгрываются на других за своё горькое детство?       — Так и есть, принцесса, так и есть. Мы все слишком горды, чтобы разорвать эту цепочку.       Она кивнула, закусив губу, и уставилась в изголовье койки. Говорить больше не хотелось.       Зуко бледнел, чуть ли не серел; в него постоянно вливали воду, пока цирюльник не обрил почти всю голову, оставив несколько прядей на затылке и собрав их в хвост. Азула испытала странный порыв подобрать один клочок и оставить себе на память. Почему-то сразу стало понятно, с Зуко они встретятся нескоро. Несколько минут она следила за тем, как человек перед ней всё меньше напоминал брата и превращался в кого-то чужого. На долю этого чужака явно выпадет много боли и испытаний…       Она бросилась в коридор, почти не замечая собственной боли, и натолкнулась на отца. Отшатнувшись, Азула спешно поклонилась, откидывая назад прилипшие к лицу волосы. Когда она подняла глаза, отец выглядел… никак. Обычная бордовая туника сложного покроя, высокий ворот, золотые застёжки, будничный взгляд. Он приподнял бровь, словно вопрошая, что она тут делала. Ни капли сожаления, беспокойства или гнева.       — Что ещё ты хочешь сделать с ним, отец?       — Уже сделал. Он изгнан, — Озай приблизился к палате, но остался на пороге, безучастно разглядывая суетящихся над Зуко людей, — и покинет страну, когда придёт в себя.       Азула вздрогнула, хоть и представляла подобное развитие событий, и засеменила к нему, ожидая теперь своего наказания.       — Навсегда? — прошептала она, не понимая, что сковывало ей грудь в этот момент: совесть или предвкушение свободы, ехидство.       — Он сможет восстановить честь и право на трон, если поймает Аватара. Убьёт или возьмёт в плен — иначе никакой дороги домой, — кивнул отец, словно одобряя то, что видел, и отвернулся от палаты. Азула последовала за ним, замедляя шаги от страшного осознания: поймать Аватара — всё равно, что пытаться поймать ветер. Никак. Невозможно. Неосуществимо. Повелителя четырёх стихий и врага людей огня не видели почти сотню лет — его образ превращался в миф, в легенду, в труп былого процветания. И отец, и дед, и прадед пытались отыскать его, с чем так и не справились, исколесив каждый остров и каждый материк…       Они спустились вниз, не говоря друг другу ни слова, будто продолжая диалог мысленно. Отец не предупреждал, что ждёт её саму, но Азула не опасалась ничего: надеялась, что всё ещё оставалась его любимицей. Всё случилось именно так, как она и запланировала. Трон неумолимо приближался к ней. Пару лет услужения и преданности — и отец вновь сочтёт её своей преемницей. Отныне Зуко ей не соперник — лишь опальный брат, грязное пятно семьи, изгнанник. Он никогда не вернётся на родину и никогда не завоюет почёта вновь. Азула добилась того, чего хотела, а, значит, жертва стоила того.       Не так ли?

~Конец первой части~