Глаза судьбы.

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ

      Из-за подарка гномьих мастеров детская выглядела крайне необычно. Посередине круглых апартаментов возвышалось огромное дерево, крона которого раскинулась по сводам потолка. Это подношение было уникальным - золотой ствол перетекал в гибкие, тягучие ветви, которые скрывали в своих завитках и резных листочках множество сюрпризов: разнообразные модули-игрушки сменяли подвесные столики и сидения-качели, а на нижних ветвях по обе стороны примостились золотые люльки, которые сами по себе были произведением искусства. Таким подарком гномы вновь желали заполучить благосклонность царя Девятимирья и склонить чашу весов в политических моментах в свою пользу. Всеотец не смог устоять перед подобным проявлением покорности и принял дар от представителей вздорного народца.       Сын Лафея проводил в детской намного меньше времени, чем того желал. Дело было в Торе, который едва-ли не поселился в покоях младенцев. Верзилу-папашу не смущали ни толпа нянек и целительниц, ни Один с Фриггой, которые часами возились с внуками, ни даже Сигюн, которая время от времени выставляла всех из детской - малышам необходим покой, и девушка деликатно намекала громовержцу о тренировках и друзьях, а Одину о государственных делах и совете. Только тогда Локи оставался с детьми наедине. Лафейсон по своей натуре был собственником и даже родительскую любовь не желал дарить в чьём-то присутствии.       Как только Локи входил в детскую, подруга деликатно выходила, зная, что новоявленный отец не покинет детей до тех пор, пока она не вернётся. Лафейсон наслаждался общением, несмотря на то, что наследники спали. В комнате было светло и уютно. Чуткий нос травника улавливал ни с чем не сравнимый запах младенцев. Трикстер покачал люльку, где сладко спала Хёрдис (богиня Меча) – так назвали дочь – и, поправив подушечку прикрыл спящую девочку шёлковым балдахином. Подойдя к люльке, в которой мирно посапывал мальчик, Локи не удержался и взял младенца на руки. Он сел на одно из витых подвесных кресел, качая сына. Малыш крепко спал, но Лафейсон укачивал ребёнка, разглядывая его. Сына назвали Эйвинд (ветер счастья), он был похож на Тора, и это радовало и раздражало трикстера одновременно. Крепыш улыбался во сне и Локи непроизвольно растянул губы в ответ, погладив тыльной стороной пальца нежную, пухлую щёчку. Эту идиллию нарушила приоткрывшаяся дверь и улыбка трикстера погасла сразу, как только он увидел вошедшего:       — Знал, что найду тебя именно здесь. Отец ожидает нас, — прозвучал в тишине голос Тора.       — От того, что мы отправимся на час позже ничего не изменится, — зло огрызнулся Лафейсон. — Однако, не стоит расстраивать Одина. Надеюсь, у тебя хватило ума позвать кого-нибудь из нянек?       — Сигюн стоит под дверью, — сказал Бог Грома, обиженно отвернувшись в сторону.       — Ну, раз так, идём. Что ж ты сам-то бегаешь за мной? Не стоило утруждаться, послал бы кого-нибудь из слуг, например, — не смог сдержаться от издёвки сын Лафея, но заметив, как Одинсон покраснел до кончиков ушей и вот-вот разразится гневной тирадой, Локи накрыл рот супруга ладонью. — Ш-ш-ш! Дети спят!       Сыновьям правителя Асгарда совместно предстояло очистить мёртвый мир от признаков цивилизации людей и устранить последствия катастрофы, давая планете возможность быстрее восстановиться. Работа предстояла немалая, и в помощь Один вновь передал приёмному сыну гунгир. Хеймдаль переместил царевичей в самый центр Манхеттена. В солнечный, безветренный день Мидгард встречал двух богов непривычно тихо: ни одного звука цивилизации в огромном мёртвом мегаполисе.       Смерть накрыла людей внезапно и настигала их за повседневными делами. Это было видно, например, по тому, как смертные попадали замертво на тротуары, по которым спешили по делам; или по машинам, которые, сбились в заторы, оставаясь без контроля они стали саркофагами для уже мёртвых водителей и пассажиров. За несколько месяцев трупы успели превратиться в жуткое зрелище, представляя собой сплошной жировоск. У некоторых трупов ещё можно было хотя бы различить черты, но у большинства мышцы уже разложились и сползали с костей вместе с кожей и остатками одежды.       Тора, знавшего смерть, несколько раз вывернуло: воин привык к павшим на поле брани и свежему, дурманящему запаху крови, но не к кладбищу гниющей плоти, оставшейся без захоронения. Локи кривил нос от смрада, но шествовал величественно, словно был повелителем этого мира мертвецов. После очередного приступа рвоты, Тор нагнал супруга:       — С чего начнём? — поинтересовался сквозь сжатые зубы Одинсон, сведя брови на переносице и стараясь нормализовать дыхание, что было весьма проблематично из-за спёртого воздуха.       — Попытаемся выяснить, что произошло, а затем приступим к зачистке, — прислушиваясь к эху своих шагов, сдавленно ответил Лафейсон. Привыкшим к лаврам богам несвойственно выполнять грязную работу, но в данной ситуации требовалось божественное вмешательство.       — Так это возможно? Узнать, что случилось? — недоумённо спросил сын Одина.       — Не знаю. Но попробую. Должен же я опробовать новую магию, как полагаешь? Случай подходящий, как думаешь? — Локи провокационно посмотрел на Одинсона.       Тор только пожал плечами, не поддавшись на провокацию, ничуть не удивившись цинизму брата. Локи зашептал заклятия, и в тот момент, когда он взмахнул гунгиром, вокруг себя, громовержец увидел непривычную чёрную струю магии, которая вырвалась из посоха, вместо золотой: чёрный поток рассеялся, распавшись на мириады чёрных точек.       Электрическим вихрем из земли вырвались фантомы, изменяя видимый вокруг мир. Это были не те обычные, полупрозрачные фантомы, которые обычно просматривал Локи, когда желал знать, что случилось, это были иллюзии, казавшиеся живой реальностью: Тор не видел теперь трупов и разбитых машин, грязных, разбитых витрин и разрушений – перед ним кипела обычная для Манхеттена жизнь. Пока громобог озирался, маг искал что-то, направляя гунгир в разные стороны. Громовержец понимал, что Локи видит что-то, что остаётся недосягаемым для него. Через пару часов Лафейсон, глубоко выдохнув, убрал морок.       — Ты понял, что произошло? — заинтересованно спросил Одинсон. Сын Лафея сжал губы и продолжал молчать. — Ну же! Локи! Расскажи мне!       — Человечество само уничтожило себя, — несразу, тихо ответил маг, прибывая в ступоре. — Расскажу подробно на совете. Глупая, роковая ошибка одних привела к гибели всех, - о чём сейчас думал маг, наследнику оставалось только гадать. — Протяни мне мьёльнир, Тор, у меня появилась идея. — Одинсон послушно протянул молот ближе к трикстеру и с интересом наблюдал, как мьёльнир впитывает в себя инородную магию. – Теперь тебе достаточно направить молот на предмет и подумать о прахе. Только будь осторожен. Попробуй.       Громовержец с опаской направил молот на ближайший труп и тот, рассыпавшись на глазах, испарился. Увереннее Бог Молний навёл молот на ближайшее здание, и оно растворилось, подчинившись мощной энергии, словно его никогда не существовало на бренной земле.       — Вот она - истинная сила бога, только узреть её некому, к сожалению, — усмехнулся трикстер. — Прочувствуй мощь новой магии, Тор, и сможешь расщеплять молотом не хуже чем я гунгиром. Оставайся здесь. Начни без меня. Я должен кое в чём удостовериться. — Локи исчез, не дав возможности Тору узнать куда и зачем он направляется.       Бог Обмана переместился на несколько сотен километров. Он появился на одной из скал Бермудского архипелага. Внешнее совершенство природы дарило ощущение умиротворения и благоденствия. Голубая водная гладь и розовые пляжи отвлекали от существенной опасности этого рая, замешанного на крови смертных. Огромная аномальная зона, расположенная на пересечении силовых линий мироздания, где изменяется время и реальность скрывала лишь одну тайну - проход в пещеру, где покоились воды познания.       Небольшая расщелина была ничем не скрыта, но само место не мог обнаружить непосвящённый. Скрываться от всевидящего не имело смысла – это место само хранило свои тайны. Спустившись в пещеру, Локи нашёл тело андроида сразу: видение не обмануло мага. Со стороны казалось, что Вижен медитирует и вот-вот посмотрит на вошедшего, осмелившегося войти и потревожить его покой. Одна рука андроида мирно покоилась вдоль тела, другая касалась вод познания, лицо выражало полную сосредоточенность: «А ведь и после перемещения Мидгарда он оставался жив! Хранитель камня оказался именно здесь не случайно… Он искал ответ, как всё исправить! А может…» — несколько бредовая мысль промелькнула в голове мага, отразившись ужасом в зелёных глазах и заставила Локи подскочить к искусственно созданному герою. Вижен не был человеком, и какие-никакие шансы выжить у него имелись. Кроме того, отсутствовали следы разложения.       Удовлетворённо-разочарованно выдохнув, трикстер присел рядом, убедившись, что герой определённо мёртв. Останься Вижен жив – это было бы чудом, но создало для ведущего свою хитроумную партию вселенского масштаба целый ряд проблем.       — При всей своей уникальности сердце подвело тебя. Как бы хорош ты не был, ты не бог, и оно не выдержало, — говорил трикстер в пустоту, обратив свой взор на магическую гладь. Повременив ещё немного, Лафейсон призвал камень разума заклинанием, буквально вырвав его из черепа носителя. В какой-то миг, магу показалось, что хранитель сейчас очнётся от забвения, но андроид по-прежнему оставался без движения. Локи спрятал камень в магический тайник, точно такой-же, как тот, что скрывал долгое время ларец зим. Тайник был хорош, и даже смерть создателя не явила бы свету содержимое магического хранилища. Умри Локи прямо сейчас, камень разума сгинул бы навсегда. Сын йотуна коварно усмехнулся и одним движением рассеял тело некогда великого творения.       Вернувшись, Локи не сразу нашёл брата. Громовержец изрядно потрудился, и там, где совсем недавно возвышались каменные джунгли, теперь остались груды вывернутой, обнажённой земли. «Лихо,» — подумал бог Обмана отсылая магические нити поиска. Он обнаружил супруга на берегу океана. Тор сидел на песке молча глядя на трупы друзей: останки Энтони Старка, Клинтона Бартона и Стива Роджерса были бережно уложены на песке параллельно друг другу.       Если тела, бывшие некогда Железным человеком и Соколиным Глазом, узнать было довольно сложно, то тело Капитана Америка выглядело так, словно он преставился несколько часов назад. Одинсон раскачивался из стороны в сторону, сидя на остывшем уже песке, и хрипя что-то шептал бывшим друзьям. Бог Обмана не проникся горем супруга, он был даже несколько рад гибели тех, кто стал свидетелем его бесчестия и изрядно поспособствовал поражению. Локи смерил надменным взглядом могучую спину повелителя молний, несколько пренебрежительно посмотрел на трясущиеся руки Тора и тихо подошёл к громовержцу со спины, несильно сжав плечо супруга. От неожиданности златовласый бог вздрогнул:       — Других я не нашёл… Я хочу похоронить их, Локи! — как-то совсем по-детски всхлипнул могучий воин, вскинув на бога Обмана голубые глаза, влажные от слёз. – Они были моими друзьями… Каждый из них…       Локи посмотрел на непривычно бледное лицо брата, на раскрытые от отчаяния губы, на пустые от боли глаза и впервые сам обнял супруга.       — Ч-ч-ч! Я здесь, я с тобой!

ᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜᏜ