Воспоминания на старой пленке

       Пустынная улица была объята туманом — сломанный вентиль водопровода подтекал горячей водой, оставляя за собой пар. Владельцы многоэтажек, меж которых стекался и застывал этот пар ноябрьскими ночами, неоднократно жаловались, но бестолку. Зато тем, для кого ночной образ жизни был привычнее, пользовались этим укрытием от посторонних глаз не хуже, чем тишиной и тенями. Они негромко переговаривались, разбавляя туман сигаретными кольцами, отблесками гаснущих фитилей и сверкающими от проезжающих машинных фар зрачками. Дети современных гетто, выросшие в грязи неблагополучных районов и узких переулков умели и сами становиться тенями.        Вдруг в тумане послышались отчетливые шаги, а за ними показалась невысокая фигура в куртке с капюшоном. Она быстро прошла по мало освещенному участку и снова скрылась в клубах сырого пара, минуя лужу. Позади проехал грузовик. Девушка обернулась, рассматривая авто, а потом ускорила шаг и свернула на узкую улочку, спустившись по ступеням.        Компания негромко переговаривающихся чернокожих парней заметили постороннего сразу, но в этот раз не дернулись быстрее свалить из-за полицейской облавы. Это встреча была запланированной.        Подошедшая к ним молча скинула большую, но достаточно легкую сумку. Внутри звякнуло что-то напоминающее баллоны или железные банки. Самый старший парень хмыкнул, затягиваясь сигаретой. Его растянутая спортивная одежда пахла химическим запахом цветных распылителей.        — Че, обычная краска не канает? Или там подмешана кровь господ?        — Вот адреса и тексты, — проигнорировав насмешку, произнес женский голос из-под капюшона.        Парни переглянулись. Старший или, по крайней мере, самый главный из компании в четыре человека, забрал листок и развернул. Его почти черные глаза быстро пробежались по содержимому, а густая бровь взметнулась вверх.        — Че за чушь собачья, малая? Ты из фанатиков что ли?        — Не ваше дело. Я плачу за работу. Или что-то не устраивает? Давай, я найду других художников, — девушка протянула руку ладонью вверх, но афроамериканец отдернул листок, не выпуская сигарету из зубов. Его одновременно забавляло и настораживало, что странная девушка, вдруг подошедшая вчера к их компании, разрисовывающими граффити заброшки у железных путей, спокойно себя чувствовала в такое время и в таком месте один на один с ними. Ее голос даже не дрогнул, хотя они все были на две головы ее выше. Но, с другой стороны, на этих улицах и без чужаков было много странных личностей, поэтому глупые безумцы и опасность были почти синонимами.        — Не-не-не, всё тип-топ, детка. Сделаем в лучшем виде, — он передал листок своей компании через плечо и выдохнул дым вверх. — А шрифт? Размеры?        — Чем крупнее, тем лучше, — ответила она. — Что касается шрифта… сделайте так, будто чертили кровью.        Повисла тишина. Уличные художники переглянулись. В свете выглянувшей луны мелькнуло прикрытое лицо девушки, но она уже отступила назад.        — Остальное будет здесь же после выполнения работы.        — Заметано.        — Доброй ночи, — неожиданно вежливо ответила она.        Темнокожий парень второй раз подавился сигарой, а девушка в куртке исчезла. Его приятели заинтересованно переглянулись.        — Чё за заблудшая аристократка?        — Да Дьявол знает. Может, у нее там умер кто…        — Или она из этих… свидетели Иеговы.        — Та не, эти другую херню впаривают, — парень отправил фитиль щелчком пальцев в лужу. — Да срать вообще. Делов на одну ночку. Пошли.        С этими словами он подхватил сумку с баллончиками, и компания растворилась в тумане.                     

***

                            — И в довершении репортажа — экстренные новости. Вандализм нового уровня или же скрытая угроза? А может, предупреждение? Сегодня ночью на нескольких зданиях медицинских учреждения штатов Вашингтона, Небраски, Канзаса и Нью-Мексико появились «кровавые» граффити странного содержания: «они лгут», «Врата Храма снова полны», «свидетели Господа видят», «как твоё имя, Хелен Грант?» и другие несвязные между собой надписи буквально орошили стены частных лечебниц. Полиция пытается вычислить хулиганов, однако стиль жутких посланий уже взбудоражил не только посетителей этих учреждений. И встает логичный вопрос: так что же означают эти послания? Кто эти видящие свидетели? О чем же нам лгут? И о какой Хелен Грант идет речь?        Майлз одобрительно прицыкнул языком и выключил ролик.        — Сойдет.        Джудит, сидящая рядом, опустила голову и принялась остервенело тереть руку дальше. Вся ее ладонь была испачкана красным.        — И вот на кой черт, спрашивается? Они и без нас прекрасно справились бы.        — Они бы не успели везде за ночь, а искать еще одних не было времени, — откликнулся Майлз. — Как ты умудрилась заляпаться? Я же предупредил, что эту краску так просто не смоешь.        — Я поскользнулась, — досадливо просопела Палмер, выкинув салфетку с ацетоном. — Что ты туда добавил?        — Маленькая хитрость. Было бы обидно, если бы они так просто это стерли. — Увидев, как Джудит опасно перегнулась за еще салфетками, Апшер предупреждающе бросил: — Ради бога, не замарай пол, итак соседние номера мозги вынесли за открытые окна и запах.        Джудит обреченно посмотрела на руку. Будто ошпарила. Под ногами на разорванном пакете валялись с десяток пустых баллончиков. Сами журналисты вновь сняли невзрачный номер в мотеле — если Парки на улицу практически не выбирались, то больно часто шатающаяся в гости к школьнику парочка взрослых могла вызвать подозрение. Джудит жутко хотелось спать. Заборный паркур вместо сна и тяжелые кусачки по металлу вымотали ее под ноль. Это ведь еще надо было так неудачно обмазаться напоследок.        — Через пару дней осыплется, не переживай, — оставил попытки напарницы репортер. — Ты отправила Кингстону второй репортаж про скандал с липовыми объявлениями?        — Да. В шесть часов выйдет, сказал.        — Отлично. Тогда собирайся и поехали. Надо успеть до темноты.        Джудит скомкала салфетки и бросила их в урну. После чего зашнуровала ботинки и, подобрав подготовленный рюкзак, поспешила за напарником. Майлз не успел завести машину, а уже разговаривал с кем-то телефону, закидывая на заднее сидение пустые баллончики из-под краски, тщательно завернутые в пакет. Палмер обошла джип и села рядом, уместив рюкзак в ноги.        — Звонили из конторы, — сообщил парень. — Говорят, сегодня из лечебниц по сбегали пациенты.        Джудит застыла с ремнем в руках, резко проснувшись.        — Опять психи?!        — Нет. Обычные пациенты, — позабавился такой реакцией Майлз. — Простым смертным пришло не по вкусу новое оформление заведений и они дали разворот, перебравшись в государственные учреждения.        Джудит хмыкнула. Ай, какие они нехорошие. Распугали меркоффским ублюдкам клиентов. Потеря потерь!        — Когда выльем в новости, что все клиники принадлежат корпорации? — спросила она.        Майлз вырулил на дорогу. Настроение у него было на удивление хорошее. Хотя, правильнее будет уточнить: злорадно-хорошее.        — Завтра. Слишком много веселья за раз вредно. Я не успеваю наслаждаться.        — Мэтьюзу точно ничего не будет? — обеспокоенно накинула капюшон наголову Джудит.        — Не-а. Он же купил эти новости, а не вынюхал. К тому же, репортаж выйдет на каналы. Они уже не смогут ничего сделать, — Майлз обратил внимание на напарницу. — Зачем тебе капюшон в машине? Холодно?        — Нет. Я хочу спать, — Палмер двумя пальцами натянула ткань на глаза и сползла по сидению вниз. — Тебе, между прочим, того же не помешает.        — Потом. У меня, можно сказать, прилив творческого вдохновения, — довольно живо для того, кто вторые сутки за рулем, ответил репортер.        — Как же… энтузиазм в очередной раз вляпаться у тебя, как второе дыхание, а не вдохновение, — зевнула Джудит.        Майлз на это ничего не ответил, зато чуть внимательнее присмотрелся к заметно проступившим синякам на лице напарницы.        Джип пронесся по улице. Из-под полу прикрытых век журналистка увидела в боковом окне через проспект кое-что оживленное: плотный ряд припаркованных машин и людей с камерами, а позади них — крупное здание медицинского лечебного центра. Словно кровавая рана на белоснежной простыни, над центральным входом алели подтеками слова «ЗДЕСЬ ПАХНЕТ КРОВЬЮ». Бригада чистильщиков со шлангами и специальным оборудованием для мойки уже поднимались на автовышке к буквам.        И было что-то неправильное и одновременно едко-удовлетворительное в этом зрелище. Будто кто-то сорвал тщательно заклеенную пленкой ложь и теперь она сама собой просачивалась наружу кровавыми нарывами. Причем, точно такими же, какими издыхала изнутри. Майлз нарочно скопировал то, что они увидели в стенах Маунт-Мэссив и в той проклятой деревушке. Пусть Меркофф узнает эти кадры тоже, пусть почувствуют, каково это — когда знаешь, что это означает и ничего не можешь сделать. А кто-то просто наблюдает, с интересом, с бездушным ожиданием итога.        Пришло время поменяться местами.        Но, зажимая указательным пальцем кнопку распылителя, невольно ощущаешь себя не только каким-нибудь банальным хулиганом или дерзким революционером. Глядя, как во тьме сочится алое, чувствуешь себя таким же безумцем, у которых заимствуешь эти слова и действия. Будто не баллончик с вонючей краской в руках, а настоящая кровь. Будто ты упираешься коленями не в белоснежные фасады, а в кирпичную кладку, окуная пальцы в теплую жидкость…        Откуда ты знаешь, что ты не пациент?        Джудит отвела взгляд от больницы. Болела голова. Она засунула руки в карманы и вдруг что-то ткнулось ей в руку.        Ухватив нечто ногтем, девушка вытащила на свет золотую прямоугольную сережку.        Видимо, когда они сцепились с Глик, украшение застряло в капюшоне. Накануне поездки в Маунт-Мэссив Маргара нашла сережку в барабане стиральной машинки, подумав, что это вещь Джудит.        Девушка не знала, почему сразу не выкинула ее, увидев в своем доме. Как проклятый пиратский медальон, испробовавший крови — казалось, сережка притянет к себе неприятности. Впрочем, это всего лишь сережка.        Джудит провела пальцем по золотому прямоугольнику, а потом засунула обратно в карман. Спать резко перехотелось.                     

***

                            — Не успевает дело о загадочных кровавых посланиях всколыхнуть штаты, как города покрываются новыми странными следами. То тут, то там — на стенах зданий, в газетах, на асфальтах и в рекламе — мелькает беспорядочный набор цифр, слово серия детективного сериала о Шерлоке Холмсе и слепом банкире… — вещала молоденькая оператор в микрофон.        За ее спиной собралась небольшая толпа зевак, а на черном мраморном монументе мелом было несколько раз написан набор координат. О том, что это координаты, ведущие в ничто к югу от Флагстаффа в Аризоне девушка прощебетать не успела. Кто-то выдернул микрофон из ее рук, а камера на плече оператора вдруг дернулась в сторону.        — Прекратить съемку, — раздался мужской голос.        — Что?! Какого черта… Да как вы смеете, эй! — возмутился оператор, когда мужчина в черном костюме бесцеремонно перевернул камеру и конфисковал флешку из корпуса. Оператор попытался препятствовать, но неизвестный так зыркнул на него, что тот осекся на полуслове.        Забрав флешку, мужчина одним своим видом разогнал зевак, после чего вернулся к припаркованной недалеко машине. Водительское стекло съехало вниз. За рулем сидела женщина.        — Это уже четвертые за час. Нам надо больше людей.        — Так достань, Диксон, — раздраженно ответила Глик, смотря перед собой. — Или тебя зря повысили?        — А может, это тебя рано? — неожиданно дерзнул ответить мужчина. — Мы в одной лодке. И это не я упустил их.        Полин Глик медленно скосила глаза в сторону нового напарника. Единственная сережка качнулась в лучах солнца над воротом рубашки. Второе ухо было разорвано. Стальные же лезвия радужки в глазах серой альфы заставили даже наемного убийцу задуматься над тем, что и кому он говорит.        К везению Диксона, женщина ответить не успела — ей позвонили.        — Еще одно граффити на Таймс-сквер и в трех журналах. Поднимайте отдел, — услышал он в механических помехах.        Диксон чертыхнулся. Глик — лишь сжала и без того бледные губы в узкую нить.        И будь проклят тот день для корпорации Меркофф, когда Майлз Апшер взял в руки камеру. Он был жертвой, а теперь становился зрителем. А исчезнувшие вслед за ним предатель-программист, фальшивый доктор и странная девчонка без имени становились не просто мимолетной помехой для деятельности компании — они становились проблемой первого уровня, грозя ко всем чертям подорвать десятилетиями взращенную сеть идеального механизма, выставляющего в свет только выгодные свои стороны.        Потому что стоило расслабиться лишь однажды, лениво наблюдая за их перемещениями, как за наскучившими персонажами на карте, как всё слетело — желая выманить цель покрупнее и давая свободу этим слабеньким пешкам, Полин Глик не усмотрела, что точки разом пропали с поля. Исчезли. Но не насовсем. Затаились, зализали свои раны, выжили одним палачам непонятно как, и вернулись назад.        Стоило диких трудов утрясти крупный скандал после издевательских объявлений о благотворительных фондах Меркофф, как, вроде бы, безобидные, завуалированные и абсолютно дурацкие события начинают сыпаться со всех сторон на отдел по предотвращению страхования. И если раньше схема: найти источник и уничтожить — работала безотказно, то в этот раз беглецы действовали поразительно быстро, не оставляя никаких следов за собой, и головной болью было уследить за всем и сразу.        Количество газет и журналов, которые теперь приходилось просматривать — зашкаливало. Интернетные ролики всплывали хаотично, но вызывали жуткий ажиотаж любителей теорий заговоров и загадочных обстоятельств. За городскими улицами и бесчисленными способами выкинуть что-нибудь от объявлений на остановках и метро до рисунков на асфальтах и зданиях, с вдруг навострившими носы и откуда-то вечно выползающими журналистами — невозможно было уследить. Попытки сцапать расклейщика объявлений, любого курьера с новостями или случайного оператора вшивенького канала ничего не давали — информация передана непонятно кем, черт знает когда и через сколько рук.        Хотелось просто перестрелять каждого поголовно. Бюджет для затыкания ртов безбожно таял на глазах. Потому что на один такой продажный карман чертовы беглецы находили еще десять разовых поставщиков информации.        Теперь еще эти граффити. Сначала саркастичный намек, а потом точные наборы координат проекта «Храмовые Врата» буквально усеявшие чуть ли не каждый квартал. Казалось бы — ерунда какая. Но волнения пошли. Люди стали опасаться терроризма, клиенты пошли на попятную, задержки контрактов, отсрочки на заключения новых договоров. Знающие о Меркофф насторожились, начиная ощущать, что появился кто-то оскаливший зубы против. Не знающие — предчувствовали надвигающийся шторм. И если вторые максимум просто наблюдали, то внутри корпорации поднималось беспокойство нового уровня. Противный запашок чего-то опасного, переменчивого. Ведь некоторые гайки идеального механизма были закручены недобровольно.        А когда верхушка недовольна — в первую очередь прилетает тем, у кого больший доступ.        — Ты уверена, что стоит обращать на это всё внимание? — обойдя машину и сев, поинтересовался агент у напарницы. — Перекрыть подъезд, и дело с концом. Кто вообще будет обращать долго внимание на эти координаты? Дурацкие граффити — их миллионы по всем городам.        — Не недооценивай их.        Полин Глик никогда не говорила эту фразу. Обычно такое говорили о ней. Но одна маленькая ошибка, лишь малюсенькая оплошность — стоили теперь серой альфе немало. И могли стоить еще больше, если она снова забудется в самонадеянности.        Женщина подняла боковое стекло и солнечный свет отрезался от нее, погрузив лицо в тень. Новый напарник — Брэд Диксон, задумчиво повертел забранную карту памяти в пальцах, облаченных в кожаные перчатки. Его не особо волновало положение дел с этими журналистами. Утечки случались и раньше. В такой организации — это неизбежно. Больно много ушей и глаз. Диксон с безразличием сломал карту легким нажатием пальцев.        — Они всего лишь беглые репортеры. Что они могут?        — Хуже. Они злые свидетели, у которых личные счеты.        Золотая сережка качнулась — Глик переключила передачу, резко вдавив педаль. У нее теперь тоже были личные счеты.                     

***

                            Джудит осторожно отодвинула пальцем плотные занавески и выглянула вниз. Из здания тремя этажами ниже спешно выходил последний дежурный. Дождавшись, пока он запрет забор на замок и скроется за углом улицы, журналистка обернулась обратно.        — Ушел.        Майлз, что уже скинул два больших рюкзака, под завязку набитые бумагой для печати, прошелся светом мгновенно вспыхнувшего фонарика по рядам производственных типографов.        — Обесточь первый этаж, пока я настраиваю оборудование. И заодно посмотри, есть ли здесь баннерные ткани.        — А здесь точно нету? — не особо обрадованная перспективой шарахаться по темным пустым этажам, спросила девушка.        — Они обычно тяжелые, наверх их не таскают, — с зажатым в зубах фонариком, Майлз приподнял что-то, напоминающее крышку огромного принтера.        Джудит с надеждой прошлась между печатных станков, но, конечно же, Апшер был прав. После пережитого было глупо бояться какого-то малогабаритного по площади пустого помещения в городе, но журналистка не доверяла темным углам от слова совсем. И доверять никогда не будет.        — Джудит, максимум, кто на тебя здесь нападет — это моль, — словно поняв, отчего мнется напарница, подогнал ее репортер. — Давай быстрее.        — Моль тоже кусается…        Джудит вынесла этот пристыженный вздох, потопталась на месте и вынужденно направилась в коридоры в поисках лестницы. К тому же, она без понятия, как заправлять и запускать оборудование для большой печати — не дергать же Майлза просто потому, что ей немного стремно. Должен быть и от нее какой-то толк отдельно от репортера.        Облаченная в широкую толстовку с капюшоном и невзрачную куртку поверх, со сдернутой на подбородок тканевой маской черного цвета, которую приходилось теперь носить чуть ли не чаще обуви, Джудит тихой поступью шла по помещению. Луч света выхватывал скудные рабочие помещения, явно не видавшие ремонта с самой постройки — скромные кабинеты с осыпавшейся краской по углам, старенькую офисную мебель, дранный линолеум на порогах и всюду торчащие провода.        «Как воровка какая-то», — мелькнуло в мыслях.        «Типография Сен-стрит» — низкопрофильная печатная контора, куда они влезли сделать очередную тысячу копий, чтобы вставить палки в колеса корпорации по расписанию, славилась своим ленивым графиком работы, малой популярностью и отсутствием ночной охраны. За минувшую неделю беглые репортеры нелегально воспользовались второй раз этим способом размножить огромное количество материала, оставляя с носом любую попытку вычислить их лично. Заказывать напрямую было чревато — всё понятно, однако, когда Майлз первый раз открыл при Джудит багажник джипа, доверху набитый чистой бумагой — сказать, что Палмер приопешила — ничего не сказать. Как-то фразу «сделаем всё сами, по-тихому» — она не так себе представляла. Хотя, не залезать же Апшеру в ту же «Время правды» подставлять коллег.        Завернув за угол, девушка нашла выход на лестницу. Внизу хоть глаз выколи.        Джудит выглянула за перила, на всякий случай нащупав складной ножик в кармане. Подняв фонарик повыше, девушка спустилась, обходя поочередно второй и первый этажи. В этих тоскливых типографских помещениях не было ничего общего с палатами или кабинетами больниц, но неприятная атмосфера всё равно пробрала затылок щекоткой. В прошлый раз Джудит ногой задела урну и подняла визг — Майлз был готов заклеить ей рот скотчем на месте и сразу. Но, что странно, речи о том, чтобы Джудит осталась в машине или еще где — не было. То ли Апшер смирился, то ли решил, что ему спокойнее знать, где его напарница — но ни разу после пожара в Ривервью он не отсылал ее прочь и не предпочитал себе в компанию того же Вейлона, хотя от программиста, наверно, полезности было бы больше.        А может, дело в том, что до конференции оставалось всего три дня. И это могли быть последние три дня наедине друг с другом. Пусть и в такой мрачной обстановке. Так что Джудит держалась, как могла, и по возможности делала работу сама, а Майлз сдерживал свои порывы гавкнуть на местами неуклюжую напарницу, как он делал это раньше при любом поводе. Выходило так себе у обоих. Как бы они не обманывали себя, предчувствие нехорошего исхода сдавливало плечи.        Джудит дошла до щитка и, вскрыв его уже умелыми движениями, перещелкнула выключателями. Страховка на случай, если кто-то вздумает заглянуть ночью — будет время смыться. Сразу после этого Палмер тщательно обошла все нижние помещения, но баннерной ткани так и не нашла.        Когда она вернулась на этаж с огромными типографами, то два уже во всю печатали, а в третий Майлз загружал бумагу.        Джудит любопытно глядела на то, как репортер умело центрует текст на встроенном экранчике, выравнивая буквы, как внимательно набирает комбинацию для нужного количества, размера и разрешения, и запускает машину. Гудение заполнило помещение. И вот секретные документы, списки, описания проектов Меркофф зашелестели сотнями копий, вылетая из-под нарезающего ножа в аккуратные стопки.        — Где ты научился этим управляться? — поинтересовалась девушка.        — Меня же не сразу взяли на работу. Пришлось в свое время поскитаться по разным конторам.        Джудит попыталась представить Майлза в юности, перед носом которого кто-то решился захлопнуть дверь издательства, и не смогла — он же взглядом насквозь протрет, если ему что-то надо! Неужели у такого, как Апшер, тоже были проблемы с трудоустройством?        Темноволосый парень отошел от машин. Осталось только подождать. До окончания печати — всего несколько минут. Глядя, с какой скоростью множатся стопки, можно было с уверенностью сказать, что они успеют даже поспать. Дольше искали место и протаскивали тяжелую бумагу.        — Как хорошо, что мы не в каменном веке — не представляю, как это вручную раньше выводили, — присев на подоконник и завороженно наблюдая за процессом, сказала журналистка.        — Тот еще геморрой был, — согласно хмыкнул репортёр. — Хотя, знаешь, забавный факт: но первые печатные издания обществом не восхвалялись. Ручная рукопись была еще долго в моде.        Майлз оперся поясницей рядом, скрестив руки на груди. Приятно запахло бумагой — тот самый запах обработанного дерева, который щекочет обоняние, когда вскрываешь хрустящую новую книгу.        — Почему? Это же нелогично.        Джудит, что в своей жизни и сама знала немало, каждый раз с удивлением слушала журналиста о чем-то новом. Майлз даже самые банальные вещи рассказывал так, что хочешь не хочешь — а заслушаешься. То ли в голосе дело, то ли в знании, то ли еще в чем — черт его знает, но сидеть на подоконнике взломанной конторы по печати, множа компромат на страшнейшую организацию Меркофф, и слушать историю про первые печатные книги — казалось абсолютно нормальным занятием в два часа ночи.        — Ручной труд был признаком роскоши — представители высших слоев оказались недовольны изобретением Гутенберга. Они считали, что книги — для избранных и богатых, и их нельзя пускать в массовое производство. Так что первые печатные книги стоили дешево, пользуясь сомнительным успехом только среди низших слоев населения.        — Кто такой Гутенберг?        Майлз покосился на Джудит, как на сморозившего глупость ребенка.        — Ну ты даешь, стажер, — по-наставнически беззлобно пристыдил он девушку, но тут же пояснил: — Изобретатель первой печатной машинки. Считай, прародитель этих типографов и, по сути, всей нашей работы, — Майлз кивнул на станки. Самый первый запущенный из них как раз закончил печать.        Краткий урок истории окончился, настало время забирать горячую бумагу и делать ноги. Репортеры быстро складировали тяжелые стопки по сумкам и выключили типографы. Пока Джудит вскрывала окно, Майлз подтащил сумки. Вдвоем они перебросили всё это сначала на улицу, а потом и через забор, после чего журналист подогнал машину, чтобы не тратить лишнее время и не надрываться второй раз. Загрузив напечатанное обратно в багажник, парень и девушка запрыгнули в машину, и та резко сорвалась с места.        Вернувшийся утром рабочий типографии сильно озадачится количеством пропавшей куда-то краски на датчиках, но это уже останется на совести сбежавших. Джудит искренне надеялась, что это самое большое зло, которое они совершат ближайшие три дня.                     

***

                            — Не то, — придирчиво вынесла вердикт Элизабет и, круто развернувшись, отослала еле стоящую на ногах консультантку с кучей вещей прочь. Работница бутика зачем-то пробормотала извинения, что вещи не подошли, и поспешила ретироваться. Две кассирши на выходе незаметно переглядывались, но дежурные улыбки держали, как приклеенные.        Джудит раз в двадцатый задернула шторку примерочной. Не сказать, что она сильно жалела о компании жены Парка, но ноги уже гудели от ходьбы и количества пройденных отделов.        — Зачем такие сложности? Мое платье для выпускного вполне сгодилось бы.        — В том-то и дело, что оно выглядит, как платье для школьного выпускного. Если ты идешь туда гостем — надо выглядеть дорого.        Джудит высунула голову из примерочной.        — Это Майлз так сказал? Прямо слышу его манеру.        — В этом вопросе я с ним согласна, — неожиданно чуть ли не впервые встала на сторону советов репортера Лиза. — Музыкантов тоже набирали не из школьного оркестра. К тому же, мы не нашли еще ни одного платья, чтобы скрыть всё, что нам нужно. Пойдем дальше.        Палмер подумала, но поняла, что Лиза права, и послушно переоделась в свою одежду. Миссис Парк вернула на голову кепку, просунув позади хвост.        Кроссовки на высокой платформе, широкие джинсы и свободная белая футболка, заправленная в них, превратила жену Вейлона в не цепляющую глаз посетительницу, по которой было не понять сколько денег зачислено на ее банковской карте. Однако прямая осанка и уверенная походка, вкупе с манерами и четко-поставленной речью сразу отгоняли особо назойливых продавцов или, напротив, ставили на место тех, которые на «бедных покупателей» смотрят свысока еще за витриной. Шагающая рядом Джудит в похожей одежде могла с равноценным успехом сойти как за подругу, так и за младшую сестру.        Пока Палмер чувствовала себя некомфортно в огромном торговом центре с кучей людей (потому что, ну как бы, они всё еще чуть ли не преступники), Элизабет, наоборот — дышала полной грудью. Она засиделась дома не меньше своих детей, и была рада вырваться хоть на пару часов в люди, шумные улицы и ароматные запахи кафешек. Вейлону идея не пришлась по нраву, но Майлз логично ответил, что они не в кино, и даже у Меркофф нет столько сотрудников, чтобы караулить беглецов за каждым углом и всматриваться в лица, тем более накануне конференции и беготни с их информационным терроризмом. Да и встряхнуться стоило всем. Паранойя до добра не доведет.        В итоге Вейлон сдался, отпустив жену с Джудит, буркнув, что еще три дня он вполне в состоянии пережить взаперти, Джорж в кои-то веки отправился в колледж, раз за детьми было кому смотреть, Майлз уехал утрясать последние детали со всеми участниками предстоящего разгрома, а Лиза и Джудит ушли готовить подставную скрипачку с эстетической точки зрения.        Главная проблема заключалась в том, что типичные девушки со скрипкой — представлялись обществу бледными леди с чистой кожей, аккуратными запястьями, не видавших грубой работы и тем более насилия. На Джудит же черти что — следы шрамов, заживающие раны, царапины и татуировка до кучи. Если в павильоне будет жарко — большое количество косметики потечет, а с учетом того, что придется переодеваться — это заляпает всю одежду. Девушка же в брюках и закрытой рубашке до горла может привлечь внимание охраны на дополнительный обыск. Куда безразличнее всем будет до стандартного светского образа — каблуки и юбка не ассоциируются с опасностью.        Палмер, конечно, понимала, что умирать — так не только с музыкой, но и красиво, но шоппинг в таком формате казался перебором. Уже хотелось взять любое и уйти, но Элизабет придирчиво искала дальше. С другой стороны: сама журналистка бы так не смогла — поддалась бы на хвалебные комментарии владелиц бутиков и уже уехала бы домой. Это тебе не купить джинсы и стандартное платье в каком-нибудь H&M, где всем вокруг плевать — «спасибо за покупку, всего доброго, приходите еще».        Но еще через полчаса у Джудит закрались подозрения, что миссис Парк в свое время хотела дочь. Либо в ее школьные годы из-за ее боевого нрава у нее было мало подруг, чтобы пошататься с ними по магазинам и посплетничать о мальчиках. Спросить журналистка не решилась.        А платье они нашли что надо. Даже Питер и Томас оценили, сказав, что «тетя Джудит выглядит классно».        Вечером того же дня «тетя Джудит» оставила платье дома, а сама снова облачилась в свою привычную одежду, захватила волосы в пучок и выбралась в окно. С неповторимой грацией пеликана, который хотел казаться орлом, но клювом не вышел, девушка неуклюже перелезла живую изгородь на заднем дворе и опять была такова.        «Начинаю скучать по офисному образу жизни», — досадливо отряхивая с задницы какую-то грязь, подумала Джудит. Ноябрьские улицы решили, что это вызов, и вдогонку щедро полили девушку мокрым снегом. До метро Джудит добралась, как мокрая тряпка. Понятно, почему Майлз выбирал кожаные куртки — не мокнет, держит тепло, не продувается, а еще оказывается полезной защитой от мелких ран в экстренных ситуациях. Излюбленные Джудит пальто, американские универсальные куртки-парки и бомберы за последний месяц потерпели полный провал в своей функциональности. Хотя, в работе с Апшером на пике надобности нужны доспехи, не иначе.        Джудит сняла капюшон, спускаясь в подземку. Небоскребы начинали оживать вечерними огнями. Размышления об удобствах одежды уже выветрились из головы.        Тащиться в грязное метро и передвигаться под городом в трясущихся вагонах, набитых пьяницами и унылыми прохожими, было не особо приятно после уютного джипа, но привередничать не приходилось. Майлз стал доверять ей действовать одной, и сейчас был тот момент, когда это нужно.        Но… чем ближе был решающий день, тем больше сомнений закрадывалось в сердце. Джудит была уверена на все 100%, что хочет этого. Что через сутки она выпрямит спину, сожмет кулаки и шагнет в этот павильон. Сделает всё, как по инструкции. Потому что больше некому.        Но еще она боялась. Нет, не Меркофф, не Полин Глик и даже не того, что ее могут ранить. Джудит боялась подвести всех. Накосячить, лажануть по-тупому в нужный момент, сделать что-то не так и не суметь вовремя сымпровизировать в свою пользу. Груз ответственности утомлял. Головой девушка понимала, что нервничать попросту непродуктивно и только изматывать себя. А сама не могла уснуть по ночам. Не помогал ни включенный свет, ни тихая музыка на фоне, ни даже притащенные для компании верные собаки.        В квартиру Апшера они больше не возвращались. Разовая удача могла измениться. Да и Майлз без остановки мотался по штатам, распуская свою партизанскую деятельность во все стороны. Если было чем заняться — Джудит предпочитала до последнего помогать Вейлону с его схемами и чертежами, приклеиваться в помощники на кухне Лизе и даже позволяла втягивать себя в дурацкие игры на пару с детьми Парков, Коралиной и Джоржем. Не особо Джудит приближалась только к доктору Белманну — мозг никак не отпускал его схожесть с Трагером и последним подобием предательства. Произошедшее в Ривервью, до и после перемещения во времени, выработали к нему отталкивающий инстинкт. Доктор, видя это, держался в стороне. Все друг друга поняли.        Но как только ее гнали отдохнуть — давящая тишина обступала. Джудит часами мозолила скрипку, то и дело проверяя крепеж. Да еще эта затея с музыкантами теперь не казалась такой блестящей и четкой: Палмер с трудом разобрала, как читать ноты, и с еще большим трудом выдавила подобие их звучания. Пальцы не слушались, скрипка ездила по ушам особенно мерзко и казалось, что все за версту поймут, что никакая она не наемная скрипачка, а настоящая обманщица.        Джудит вспомнила, как однажды выбесила преподавательницу по фортепиано, выучив вместо Рахманинова вольное звучание популярного хита Мерлина Менсона. Влетело ей тогда знатно, но она ни о чем не жалела. Тыкать по клавишам было проще, чем проникаться тонкими звучаниями и нажимами струн — наверное, поэтому учитель скрипки сдался раньше, чем преподавательница по фортепиано. А вот теперь разом стало как-то не смешно. И как иронично, что Ребекка Палмер оказалась права — силком привитые знания всё-таки могли пригодиться, но Джудит и тут умудрилась просрать знания не туда.        С трудом изгнав из себя чуть ли не со стоном эти мысли, девушка вымученно поглядела на светящееся табло. Оставаться наедине с собой даже в метро — невыносимо. Майлз несколько раз пытался выгнать напарницу отдохнуть. Джудит упрямилась, хотя сама понимала, что из-за нервов огрызается уже по поводу и без на самые безобидные замечания напарника. Но что поделать, если понятие отдыха сейчас для нее больше превращалось в пытку.        Вагоны прибыли на нужную станцию. Немного укаченная, журналистка вышла на Кэпитон-Хилл и сразу же направилась по сброшенному ей адресу.        Итан Кингстон, живущий в двух кварталах от выхода из метро, открыл после первого стука, лишь мельком глянув на гостью — его предупредили. Джудит было странно разговаривать с ним теперь. И еще страннее понимать, что их знакомство в принципе случилось за три года до страшной трагедии. Впрочем, разницы между этим Итаном и его версией шестнадцатого года не особо наблюдалось, разве что лицо еще не загрубело в своей суровости от переваривания криминалистики в больших объемах. Но на него можно было положиться, и Палмер не особо удивилась, когда Майлз сообщил, что сотрудник «Время правды» теперь за них. Итан хорошо соображал, мало говорил и много делал, несмотря на риск получить по шее. Одним словом — то, что нужно.        Джудит передала Итану записи с камер Апшера и тексты для утренних статей. Затем они вдвоем набросали небольшое объявление, которое поутру молодой журналист должен будет разместить в закрытых сообществах на Фейсбуке, в Твиттере и других популярных площадках.        — Сколько народу-то нужно? — поинтересовался Кингстон.        — Как можно больше, — ответила Джудит. — И еще: приедет полиция, но они ничего не сделают. Смотри, чтобы люди не заходили куда не надо. Пока всё по правилам — Меркофф ничего не смогут.        — Копы на нашей стороне? — удивился сотрудник газеты.        — Частично. Но они служат закону в первую очередь, нельзя устраивать беспорядки.        Кингстон коротко кивнул, а сам внимательно посмотрел на девушку, которая в прошлый визит Майлза Апшера осталась за его спиной. Словно почувствовав пристальный взгляд, Джудит подняла глаза от записей на столе.        — Откуда ты взялась? — в лоб спросил репортер.        — В смысле? — не поняла Джудит.        — Ты ведь не сотрудник Мэтьюза. Я помню твое лицо. Ты искала Апшера перед тем, как он пропал на два месяца.        Палмер уставилась на парня, зависнув и не зная, что сказать. Она не думала, что Итан запомнит ее мимолетно мелькнувшую личность, еще и в такие экстравагантном видке. И Майлз что-то не подумал на этот счет, не оставив никаких инструкций. Выкручивайся, как хочешь, называется… впившийся холодным любопытством взгляд не совсем коллеги неприятно мазнул по лицу, будто силой выискивая ответы.        — Я, эм… работаю с Майлзом, — через паузу не очень оригинально ответила она.        — Напарник? — щелкнул ручкой-автоматом репортер.        — Типа того.        — Не верю. Апшер терпеть не может командную работу. Он всегда один.        Джудит мысленно выругалась. Что ж они все такие дохрена внимательные-то!        — Как видишь — не всегда. А командную работу он и правда терпеть не может. Считай меня стажером, — коротко проинформировала Джудит, но таким тоном, что стало понятно — говорить что-то еще она не собирается.        Кингстон осмотрел откуда ни возьмись появившегося «стажера» Майлза Апшера, как сканер, отчего Джудит стало еще более неуютно, будто она скрывала какую-то пакость. Но, на счастье, напирать парень не стал — коротко хмыкнул и вопросов больше не задавал.        Что бы Итан там не подумал, девушка осталась бесстрастной. Она и правда сейчас не имеет никакого отношения ни к газете, ни к ее служащим. Если Майлзу будет надо — сам расскажет. Пока же Джудит не давала ни единой ниточке прицепиться к своей личности. Может быть, Кингстон когда-то сам напрашивался в напарники к Майлзу, либо даже рискнул это сделать — отсюда такой интерес. Или подумал еще что — но, к черту, серьезно. Это не важно. Важно сделать всё, как надо. Остальное потом.        Вдруг раздалась вибрация звонка. Джудит отошла в сторону и вытащила телефон, хотя в такой маленькой квартире было бессмысленно пытаться скрыть разговор. Звонил Майлз. Кингстон вежливо сделал вид, что занят записями, однако на слух он не жаловался.        — Ты где? — без приветствия.        — На Кэпитол-Хилл.        — У Кингстона?        — Да.        В динамике раздалась какая-то возня, а потом лицо девушки вытянулось.        — Чего?! — зашипела она, согнувшись над трубкой. — А какого черта ты там делал?! Чего?.. Это нихрена не аргумент! Ты сдурел, чтоб тебя, Майлз, ни на один вечер нельзя оставить, чтобы ты не нашел проблем!.. Ах, я нервничаю? Да, я нервничаю, потому что у тебя эта функция отсутствует, а она — залог инстинкта самосохранения, которого у тебя тоже нет!        Пауза. Очень глубокий вдох.        — А-а-а, ну, конечно, — голос девушки истек ядом. — Ах, теперь я «солнце». Солнце в бешенстве! Не прокатит у тебя это второй раз, понял? Как я тебе попру эту хрень через пол города?! Что значит ручками? Чт… Не смей бросать трубку!.. Ах, ты! Майлз? Майлз?!        Судя по всему, все-таки звонок оборвался. Девушка выцедила ругательства. Итан даже не стал делать вид, что ничего не расслышал. Джудит мрачно обернулась к репортеру и поинтересовалась очень неожиданно для последнего:        — Есть домкрат?                     

***

                            Когда девушка добралась до джипа несносного Апшера, ее плечи отнялись до онемевших пальцев, спина загнулась буковкой «зю», а настроение оставляло желать лучшего. Мстительно рисуя в голове, как она скинет тяжеленный рюкзак парню на ногу в отместку, Джудит ускорила шаг. Но, дойдя до джипа, Палмер поняла, что в нем никого нет.        «Ну, отлично. Начинается. И где он?», — поняв, что у Апшера еще и недоступно, Джудит убрала мобильник и обошла джип, заглядывая в салон. Ни на что не надеясь, она протянула руку к ручке, однако машина оказалась не заперта. С еще более нехорошим предчувствием Палмер обнаружила ключи в замке зажигания. Так.        Журналистка медленно положила руки на крышу автомобиля, стоя возле распахнутой двери. Побарабанила пальцами по железу. Подумав, приподнялась на колесе, оглядывая округу с небольшой высоты.        Никого.        Если бы Майлз Апшер был фразой, то емкое «что-то пошло не так» — описывало бы всю деятельность с ним на пару.        Джудит сбросила тяжелый рюкзак в салон, захлопнула машину и отправилась на поиски репортера.        Шесть дней назад Апшер обнаружил адрес большого склада в отчетах Меркофф, куда сгружали ежемесячно какой-то импортный товар. Майлз предположил, что это либо медицинская техника, либо оружие, либо какие-то препараты — большие контейнеры гнали через океан строго по расписанию. Вынюхивать еще что-то поверх накануне заварушки с конференцией — только распыляться, поэтому беглецы решили подтянуть на это дело полицию после всего, чтобы организовать законный обыск, а не как всегда. Да и времени не оставалось.        Но подарите Майлзу Апшеру черный ящик, не сказав что внутри, и запретите открывать. Что он сделает? Правильно.        Джудит крепче закуталась во влажную куртку и ускорила шаг, озираясь глазами. Точного адреса она не запомнила. Чертов репортер сказал только пересечение улиц возле Вашингтон-парка, а куда дальше — не понятно: по одну сторону простилался город, по другую — один из самых дремучих и больших парков Сиэтла. Мысленно уже представив, как Майлз ковыряется среди огромных контейнеров, абсолютно наплевав на то, что может сработать какая-нибудь сигнализация, Палмер нырнула в сторону асфальтовых дорожек. Но почти сразу завибрировавший телефон заставил девушку остановиться на месте.        — Приехала? — поинтересовался Майлз таким будничным тоном, словно всё в порядке.        — Приехала, — тщательно процедив каждую букву, ответила Джудит. Она уже подобрала красках предложения, чтобы высказать Апшеру всё, о чем думает, как он снова ее перебил:        — Оставь рюкзак в машине, она открыта. Через несколько метров по улице слева будет указатель в парк, иди по нему. Здесь горит свет, не ошибешься.        Джудит не стала спрашивать зачем в парк и зачем домкрат — ее бровь начинала подергиваться непроизвольно вместе с глазом, поэтому сотрясать воздух по телефону — недостаточная отдушина. Она решила прибить этого напрочь игнорировавшего всё вокруг журналиста всеми эпитетами лично и в глаза. И ведь даже не обломился спросить не тяжело ли ей было? Или хотя бы предупредить о своих планах! Нет, надо что-то натворить в одиночку, а потом импровизировать, как же!        Круто развернувшись на пятках и затолкав мобильник в карман, Палмер направилась в темный парк. Несмотря на стриженные газоны, периодически попадающиеся вывески и видимые вдали огни города, шарахаться ночью в подобии леса было неуютно. Редкие посетители парка больше липли к месту с подсветкой и стороне, где располагались кафешки, указатель же по которому сказал идти Майлз указывал в другую сторону.        Джудит прошла по аллее. Через пару минут она увидела небольшой домик с открытой верандой. Подойдя ближе стало видно, что это миниатюрная закусочная с парой столиков с видом на маленький искусственный пруд. С фасада и под потолком над стойкой свисали зажженные гирлянды в виде обычных лампочек, освещая место ярким светом.        «Панкейки Бобби — лучшие панкейки побережья!» гласила стоячая табличка возле.        Не уверенная, что ей сюда, Джудит подошла ближе.        Майлз нашелся за одним из столиков — словно скучающий прохожий, вздумавший перекусить в одиночестве, он сидел, подперев голову одной рукой. Второй же чертил в своем блокноте. Джудит недоверчиво глянула на что-то жарящего под негромкую музыку хозяина кафешки. Потом снова посмотрела на репортера. Зловещие склады корпорации в радиусе пятиста метров не виднелись. Впрочем, это второе.        Ничуть не растерявшая своего раздражения за прогулку, Джудит решительно подошла к столику, где сидел репортёр. Тот уже заметил напарницу и выпрямился, захлопнув свои записи.        — Долго ты.        — Долго? — очень ровно переспросила она. А потом набрала полную грудь воздуха: — Я перлась полтора часа через город на метро, таща на своем горбу пятикилограммовую железную хрень, из-за которой меня задержали на входе в это самое метро дважды! — Джудит шагнула ближе, выставив наглядно два пальца перед лицом напарника. — Дважды, Майлз! В то время, как ты — за сутки до, может быть, нашего последнего дня в живых — решаешь, что тебе можно набрать нам еще проблем и лезешь туда, куда мы договорились не лезть! Но нет, тебе же неймется! Снова! И теперь ты еще смеешь мне говорить, что я долго добиралась?!        Джудит выдохлась, выпалив это на одном дыхании, пока до нее не дошло, что Майлз абсолютно спокойно сидит и будто нарочно ждет, пока она проорется. И вообще… эта терраса, запахи панкейков и корицы, домик в темном парке — как-то не походили на охраняемый склад с важнейшими заказами для опытов.        — Это всё или еще что-то? — уточнил репортер.        Взгляд журналистки еще был страшен, но на лице уже мелькнули сомнения, а взгляд прошелся по открытому помещению, фонарикам и пруду.        — За домкрат извини, автомастерские уже закрыты, а я пробил колесо. А вот насчет второго немного обидно, знаешь ли. Я прекрасно помню какой завтра день.        — Да ну? Еще скажи, ты туда не пошел, — ни на йоту не поверив, сощурилась Джудит.        Но, к ее удивлению, Апшер ответил:        — Нет. И не собираюсь, кстати говоря. Этот склад вообще на другом конце побережья отсюда.        — Тогда что…        — Так-так, ну и кто тут у нас? Вот и твоя напарница, Майлз? — из-за стойки вышел грузный невысокий мужчина в возрасте, простой одежде и черном фартуке повара. Он доброжелательно улыбнулся, отчего его лицо исчертили морщины: — Добро пожаловать к дядюшке Бобби, мисс!        Джудит растеряно моргнула и машинально ответила на приветствие.        — Вам с малиной, шоколадом или цитрусовой цедрой с сахаром? — спросил дядюшка Боб.        — Что, простите?        — Неси разные, Бобби. И два кофе. Один с корицей, — перебив ступор напарницы отозвался репортер.        Джудит трижды перевела взгляд с Бобби на Майлза, и осела за столик.        — Что происходит?       — Я бы назвал это ужином, но не совсем похоже. Ночной завтрак.        — Погоди, что? Ты сказал, что… — она осеклась.        — Дошло, наконец, — хмыкнул Майлз.        — Ты солгал! Зачем?!        Джудит не могла поверить, что такой человек, как Майлз снизойдет до чего-то вроде свидания, особенно сейчас, поэтому мозг отказывался даже смущаться.        — Мне осточертело наблюдать, как ты себя загоняешь.        — И ты не придумал ничего лучше, чем выбесить меня просто так?        — Не выбесить, а встряхнуть, — поправил он непрошибаемым тоном. Джудит рта раскрыть не успела. — Между прочим, действенно — с утра ты походила на полу-мертвый манекен и еще трижды не услышала мои вопросы, зато теперь ты снова в себе. Так что считай, экстра-курс по выводу из депрессивного состояния удался. Гнев — гораздо более полезная штука, чем думают многие.        За одно только словосочетание «экстра-курс» Джудит захотела ему врезать. Подошедший с двумя высокими бумажными стаканчиками Бобби помешал девушке воплотить крайне заманчивую фантазию в жизнь. Майлз бессовестно вскрыл сахар и перед тем, как поболтать деревянным размешивателем в кофе, указал на щеки девушки.        — Смотри-ка, и цвет лица проявился. Помогает, а?        Глаза у Апшера смеются, и почему-то орать резко расхотелось. Да и злиться тоже. Попросту — уже некуда. Джудит прикрыла глаза, очень глубоко вдохнув. А потом, послав сидящему напротив репортеру самое свое красноречивое выражение на его дебильные психологические методы поддержки, забрала свой стаканчик. Запах корицы приятно щекотнул нос. Джудит не помнила, чтобы говорила Майлзом о своем пристрастии к этой добавке в кофе. Но мысль о том, что несмотря на паскудный нрав, он умудрился запомнить и эту мелочь в чужих воспоминаниях, согрела бумажные стенки стаканчика сильнее самого напитка.        — Если ты думаешь выплеснуть мне это в лицо или сделать еще какую-нибудь уголовную гадость — напоминаю, что завтра я еще пригожусь. И тут есть свидетели.        — Ты ужасен. Не мог по нормальному позвать?        — Ты или бы сказала, что сейчас не до этого, и пошла бы опять себя изводить, или пришла бы сюда просто потому, что неловко отказаться, и сидела бы со своим траурным лицом весь вечер, опять меня не слыша.        Джудит терпеть не могла, когда Майлз так пренебрежительно отзывался о ее внешнем виде и эмоциональном состоянии, но еще больше она ненавидела его за то, что он всегда был прав. Если бы два месяца назад репортер пригласил бы ее на ужин — девушка бы зарделась от счастья. Но теперь само понятие мирской радости как-то померкло. Казалось, она не имеет права наслаждаться жизнью, пока всё не закончится.        Майлз перестал терроризировать напарницу и убрал с лица насмешку. А потом серьезно произнес:        — Правда, Джудит. В чем дело? В места, где был шанс погибнуть куда более мучительной смертью, ты шла смелее. Тем более, что ты можешь выкрутиться в свою пользу в любой момент.        Джудит стиснула стаканчик в ладонях, опустив голову.        — Не знаю, — прошептала она. — Я не боюсь идти туда. Но… у меня паршивое чувство. Я не знаю, как от него избавиться. Даже спать не могу. Третий день подряд снится, как мы заходим в белое здание, заполненное людьми. Всё красиво, играет музыка, вечер идет своим чередом. Но как только двери позади закрываются, все гости за столиками замолкают и начинают на нас смотреть. Они все фальшивые — эти гости. А мы просто сами зашли в ловушку через центральных ход… — на последнем слове голос девушки чуть сорвался. Джудит сжала стаканчик.        Да, она знала, что всё это — лишь подкинутые изведенным сознанием сны. Также журналистка понимала, что даже при всех связях Меркофф, отменять конференцию накануне со списком таких гостей и пропиаренной рекламной кампанией — было бы невозможно и растратно, да и беглецы для них пока что не такая значимая угроза. И Джудит знала, что завтра она соберется и войдет туда. Но все же — она боялась. Девушка сама не заметила, как дергано провела пальцами по губам и положила ладонь поверх деревянной столешницы.       Рука Майлза без одного пальца вдруг перехватила теплом ладонью поверх. Глаза Джудит блестели, хотя плакать было совершенно незачем и ни к месту. Было дело в атмосфере или еще в чем — она не знала.        — Всё будет нормально, Джудит, — и это был тот редкий случай, когда эти слова не успокоили.        — Мне кажется, я сделаю что-то не так.        — Ну… я бы сильно удивился, если бы ты не накосячила хоть где-то.        Джудит резко вскинула голову к репортеру.        — Ты серьезно?! — горько прошептала она, и ее вновь начало терзать изнутри. — И это твоя якобы помощь?! Знаешь, Майлз, извини, конечно, но не у всех есть твоя уверенность. И иногда хочется хоть какой-то поддержки чисто по-человечески, хоть немного, — журналистка выдернула руку и показала мизерное расстояние между большим и указательным пальцем. — Понимаешь? Как-то погано чувствовать на себе ответственность не потому, что я пойду первая, а потому, что я реально могу облажаться, а хуже будет всем остальным. А ты смеешь насмехаться над этим.        — Я не насмехаюсь, — серьезно ответил Майлз. — Шанс того, что всё пройдет, как по маслу — ноль. Вот и всё.        «Да он издевается?!»        — Спасибо, мне стало намного легче! — Господи, на что она вообще рассчитывала?! Джудит сжала поднятую руку в невнятном жесте, прикрыв глаза и шумно вдыхая. — Всё, ладно. Хватит.        Она всерьез собралась встать и уйти. Казалось, испорчено всё, что только можно.        Но Майлз не дал уйти. Вновь перехватил за руку и силой прижал ладонь к месту.        — Джудит, стой!.. Да стой, говорю! Что за дурной характер у тебя?!        — Это у меня дурной характер?! На себя посмотри! — почему-то шепотом прошипела она в ответ.        В этот момент она была благодарна дядюшке Бобби за ненавязчивую музыку — не то было бы слышно каждое их слово. И, кажется, Майлзу надоела эта перебранка, потому что он раздраженно цыкнул что-то нелестное себе под нос, а потом резко переместил держащую напарницу ладонь ей на запястье и дернул на себя.        Не ожидавшая этого девушка потеряла опору и чуть завалилась грудью на стол, едва не врезавшись носом в репортера. В свете уличных фонариков на краткий миг ей показалось, что сузившиеся глаза Апшера сверкают желтым. Но не успели мурашки страха ссыпаться за затылок, как теплые руки обхватили скулы и стало видно, что Майлз не злится. В карих и абсолютно человеческих глазах видно тревогу.        — В данный момент заклеить тебе рот скотчем мне хочется больше, чем поцеловать, скажу честно.        До Джудит не сразу дошло, что сказал парень, находящийся так близко к ее лицу, а как дошло — она даже забыла, что пыталась вырваться. Он держит ее голову ладонями, и как-то резко становится очень жарко. Глаза машинально опустились на губы, но блестящую в ее глазах панику не перебило даже внезапное смущение. Майлз ощутил, как мелко трясет журналистку. Поэтому он тихо вздохнул, а потом снова поднял взгляд на девушку, большими пальцами аккуратно смахнув влагу с ее ресниц.        — Да что с тобой такое?        — Я не знаю… — прошептала она жалко.        Напарница безвольно упала обратно на место, ткнувшись ему в руки.        — Я знаю, — вдруг тихо сказал Майлз. — У вас у всех одна беда, особенно с Вейлоном: вы думаете, что завтра последний день. Это как сказать кому либо, что у него рак, и жить ему осталось всего ничего. Я прав?        Джудит вяло пожала плечами. Может быть. Она не знала.        — А что, это не так?        — Нет, не так.        Апшер согнул целый указательный палец и несильно постучал напарнице по лбу.        — Выкинь это отсюда.        — Если бы это было так просто… — прошептала она, глядя на темную воду в пруду, а еще чувствуя, что Майлз все еще ее держит.        — Послушай меня, — он чуть встряхнул ее, заставив поднять на него взгляд. — Завтра обычный день. Такой же, как тысяча других до этого. И точно такой же, как будут еще тысячи после. Это просто работа. Дело, которое надо закончить. Отдохнуть. И взять новое. Мир завтра не раскрошится, Джудит. Ты просто войдешь в обычное здание, притворишься гостьей и поможешь нам с Джоржем туда зайти. Итан выманит охрану, Вейлон закроет все двери. Полиция и журналисты уже будут там, снаружи, понимаешь? А я за две минуты сделаю так, что меня оттуда взашей не выгонят. Всё легко. Никто не будет стрелять в центре города, да еще и в такой толпе простых, но очень влиятельных людей. А мы не террористы с бомбами, чтобы нас встречал спецназ с пулеметами на танках при параде, ясно?        Если Майлз и врал, то делал это очень мастерски. Джудит чувствовала, как ей становится капельку легче.        — Не слышу?        — Ясно, — выдохнула она покорно.        Репортер выпрямился обратно на свое место. Джудит с сожалением ощутила тут же пробравший ее холодок.        — Есть дурацкие пожелания на вечер? — внезапно продолжил он.        — Какие еще пожелания?        — Ну… это максимум, что я могу организовать, пока мы в розыске, — Майлз с улыбкой кивнул назад, к стойке, махнув рукой. — Но завтра вечером мы уже будем свободными гражданами. Зная твои отношения с высотой, аттракционы не предлагаю. Как насчет обьестся пиццей? Или съездить попинать сугробы где-нибудь в Миннесоте?        Джудит не веряще вскинула голову. Он серьезно? Он предлагает ей… быть вместе? Как нормальные люди? Съездить куда-то просто, не по работе? Палмер вдруг поняла, что ни разу до этого про такое даже не думала. Это было что-то за гранью, слишком счастливое, недоступное. Но… такое заманчивое.        — Никаких сугробов. Пицца сойдет, — губы против воли расслабились в еле заметной улыбке в ответ. А потом вдруг вырвалось как-то само собой: — Я никогда не видела море.        — Ты живешь в заливе возле Тихого Океана и никогда не видела его? — удивился он.        Джудит помотала головой. Такие запросы от семьи, учеба, потом работа — какое там…        — Море так море, — по-доброму усмехнулся Майлз. — Значит, съездим.        Вот так просто. «Значит, съездим». И всё.        И как-то в один миг жизнь, еще час назад плотно занавесившая все смыслы и перспективы на будущее, сбросила эту вуаль. Появилась надежда, что после завтра, будет еще одно завтра. Или не одно. Будет эта пицца, будет море, да хоть бы и даже дурацкие аттракционы. Всё еще будет.        — Не хочу мешать, но холодным это абсолютно не вкусно, — кашлянули над головами.        Журналисты невольно распались в стороны, обернувшись. Добрый хозяин маленькой кафешки принес три тарелки с ароматными панкейками, усыпанными пудрой и разными джемами и ягодами.        — Это за счет заведения, — вторая пара кофе встала рядом.        — Спасибо, старик, — благодарно кивнул репортер.        — Заходи чаще, Майлз. Давно тебя не видно. И милую леди приводи.        — Обязательно, — ответил Апшер вполне серьезно, отчего Джудит покраснела, мигом убрав взгляд в сторону и сделав вид, что не услышала. Когда Бобби ушел, Майлз придвинул еду, а Джудит оглянулась, отмечая, что в такой сезон и в такую погоду подобные места обычно не работали. Неужели Апшер специально это организовал для нее?        — Такое чувство, будто ты знаком со всем городом.        — Вовсе нет, — отозвался репортер. — Бобби раньше торговал в перевозном фургончике в районе, где я жил, я давно с ним знаком. Лет пять назад на него сильно наехали конкуренты и вытурили с района. Я просто помог ему найти место получше и устроиться быстрее.        — Разве не в твоем стиле вытурить конкурентов в ответ? — ответила Джудит, удивившись.        — Там был особый случай. Сначала так и хотел. А потом узнал, что часть коттеджей снесут под торговый центр, и понял, что еще максимум год — и торчать там не останется смысла — молл перетянет на себя всё. Ну, а где не снискать золотую жилу таким предпринимателям, как Бобби, если не в огромном парке? Куча туристов и посетителей, большинство из которых всякие романтики с привычками к эстетическому потреблению пищи?        — И неужто за просто так?        — Ты прямо-таки уверена, что я меркантильная сволочь, — фыркнул Майлз.        — Ой, вот не отрицай.        — Ну… скажем так, — Апшер примерился вилкой и ткнул в блинчик. — Денег я не взял. Но и с меня денег тут тоже не берут.        — Халявный посетитель, значит, — Джудит не заметила, что уже минут пять, как расслабила плечи и даже лицо будто сбросило каменную маску отчаяния, а голос стал жизнерадостнее.        — Редкий халявный посетитель, — поправил репортёр. Джудит закатила глаза — конечно, это важная деталь, ну-ну. — Далеко больно сюда мотаться, но когда есть свободный день или нужно подумать в другой обстановке, чтобы никто не дергал — я приезжаю сюда.        Джудит тоже взяла вилку. Она еще раз пробежалась взглядом по деревянной террасе, уютному свету лампочек и поблескивающему маленькому пруду чуть вдали. А место и вправду красивое. Какое-то особенно спокойное, будто создано в вакууме от внешнего мира. Удивительно, что такому вечно спешащему куда-то журналисту, тоже иногда надо одинокого уединения.        Подумав об этом, Джудит краем глаза глянула на Апшера. И внутри запоздало закопошилась благодарность. Подача помощи у него, конечно, скотская, но ведь не всё равно. А еще он сказал что-то про то, что ничего лучше, с учетом того, что ночь, а они в розыске, придумать не смог. Но удивительно, что нашел время и для такого. Не плюнул, заметил, стерпел все ее гневные речи сейчас и до этого. И как за шкирку вытащил из этой болотной бездны.        Несмотря на сырой холод снаружи заведения Джудит стало тепло изнутри. Она отправила в рот кусочек панкейка, который действительно оказался на вкус просто божественным, как заметила на себе изучающий взгляд репортера. И почему-то ей в голову пришло, что не будь Апшер так ограничен в действиях, черта с два бы эта посиделка была бы такой безобидной, милой и уютной. Особенно, учитывая пристрастия репортера подстебывать напарницу всякой непотребщиной. У Джудит запершило в горле от этих мыслей. И как сглазила. Она подняла стаканчик к губам, как вдруг голос парня сбоку протянул:        — Кстати. Раз уж я нашел некоторые ответы на свои вопросы, мне всё же любопытно: как ты при всей этой истории умудрилась остаться девственницей до двадцати трех? Я-то ладно, работа такая, вечно некогда и помер невовремя… Ведь, фактически, тебе даже больше.        Джудит сначала сделала глоток, и только потом расслышала фразу целиком. Она поперхнулась так резко, что кофе пошел у нее носом. Фонтан брызнул в сторону под чужой смех. Джудит закашлялась, яростно обернувшись, и поняла, что Майлз сидит с камерой в руках.        — Реакция выше всяких похвал.        — Апшер, в тебе есть хоть капля такта?! — вспыхнув до кончиков волос, прошипела Джудит. — И зачем ты снимаешь?        — У тебя такое лицо каждый раз, когда я спрашиваю что-то по этому поводу — я не мог удержаться. Считай, на память, — ни на секунду не смутившись, сознался он. — Ты в порядке?        Джудит подпрыгнула, почувствовав нихрена не помогающее похлапывание по спине. Нет, умеешь же эта скотина испохабить любой момент! Просто любой! В порядке ли она?!        — Ты…        — Меня просто забавляет твоя реакция, и что тебя вообще смущают такие темы, — нагло ответил Майлз, и девушка с ужасом поняла, что теперь этот поганец знает всё. Абсолютно всё, черт его дери! Джудит ужаснулась осознанному, покраснев чуть ли не вместе с одеждой, а потом отставила стакан и резко спрыгнула со скамейки. — Эй, ты куда?        — Д-домой! — выкрикнула она.        — Метро уже закрыто.        — Пойду пешком!        Она принципиально не обернулась, стремительно зашагав по аллее, а еще красная, как рак, но была готова поклясться, что слышала, как виновник этого откинулся назад, засмеявшись. Ублюдок, да он!.. он теперь издеваться будет при каждом удобном случае!        Майлз быстро поблагодарил Бобби за работу и спешно схватил куртку с вешалки, чтобы догнать напарницу.        — Мой джип в другой стороне.        — Я же сказала пойду пешком, — она ускорила шаг, репортер не отставал.        Джудит проигнорировала это, продолжая идти.        — Не придуривайся, — со слышным смешком раздалось позади.        — Чтобы ты продолжил меня доводить в машине? Да ни за что.        Майлз всё еще шел на шаг позади.        — Джудит, брось. Ты же знаешь, что все равно сядешь в машину. Мы зря тратим время. Я даже обещаю не затрагивать душещипательные темы.        Девушка остановилась. Майлз тоже затормозил. У Джудит покраснели не только щеки от возмущения, казалось, сама одежда дымит. Она на развороте чуть не ткнула в Апшера пальцем.        — Я говорила, что ненавижу тебя?        — Сегодня, или вообще?        Журналистка закатила глаза. И мысль о том, что стоит выжить только ради того, чтобы потом отработать на этом невыносимом репортере все болевые захваты — казалась самой мотивирующей из всех.                     

***

                            Когда они дошли до машины, Джудит немного успокоилась и даже снизошла до того, что подержала репортеру свет, пока он возился с колесом.        — Разве у тебя нет инструмента на такой случай? — держа фонарик на весу спросила девушка, чтобы заполнить тишину. А вернее — она решила не давать журналисту и шанса опять довести ее до ручки чем-нибудь эдаким. Верный способ — увести темы в безобидное русло.        — Да выкинул в гараже, чтобы бумаги загрузить. Как назло, — прокряхтел Майлз, раскручивая одни ему понятные детали. — Дай-ка вон ту штуку…        Джудит передала инструмент.        — Все репортеры, которых я знала, ездили на обычных машинах. Почему именно джип?        — Потому что в основном СМИ работают в городских условиях. А там две дорожки: либо максимально незаметная машина, либо максимально пижонистая. А мне надо было чтобы проехать могла, где угодно. Пришлось нехило так попотеть, чтобы заработать на это, — отозвался Апшер из-под джипа.        — А что, он дорогой? — удивилась Джудит.        Майлз на мгновение посмотрел на нее.        — Конечно. Это же военный джип.        — О, — Джудит сделала вид, что поняла, а сама недоверчиво залезла в телефон и с сомнением зашла во вкладку интернета. Она почему-то думала, что подобные машины что-то вроде типичных ходовых моделей где-нибудь на фермах — пикапы или фургончики. Да и всякие развлекаловки для туристов типа сафари по степям — вряд ли бы стоили так уж дорого. Прочитав марку джипа, вытесненную возле передней дверцы, Джудит вбила ее в поиск. Ее глаза вылезли на лоб.        «Чего-о?! Сколько?! От семидесяти тысяч баксов?!»        Девушка вспомнила сколько раз она кидала рюкзак поверх капота и сколько раз лично своими руками чуть не вписала бампер в деревья, и мгновенно словила понимание, что с тем же успехом она могла попрыгать на крыше какого-нибудь мерседеса среднего класса. Ой-ей, теперь понятно, почему Майлз со скорбным видом посматривал на трещину в лобовом стекле после побега из Маунт-Мэссив и почему припоминал Джудит то пролитое в салоне кофе, как великий грех. Удивительно, что Апшер вообще пустил напарницу на руль. Джудит убрала телефон, как-то сразу поняв, что впредь будет аккуратнее. Нет, и хоть бы слово сказал!        Майлз тем временем закончил с колесом и уже вытирал руки.        — Всё, поехали.        Они пронеслись по пустым проулкам мимо парка и двинулись в сторону Элфод-Драйва. Впавшая в задумчивость Палмер случайно заметила, что заднее сидение завалено бумагами.        — Что это? — обернулась она.        — Остатки копий. Мы сделали слишком много.        — Боюсь даже представить последствия.        Уж если репортеру было не влом распространить пару тысяч объявлений, чтобы просто побесить корпорацию, то сколько же он успел натворить с полным доступом к типографии? Джудит поняла, что не посмотрела на объем того, что они вынесли с завода. Сложенные стопки подсчитать на глаз было нереально.        — О, это взорвет штаты, — губы Апшера искривились на сторону в ухмылке. — Кстати, дай-ка сюда. Как раз центр проезжаем.        — В смысле документы? — Джудит не совсем поняла зачем, но перегнулась через сидения, собирая рассыпанные копии еще несколько часов назад засекреченной информации.        Она передала это репортеру без какой либо мысли. И меньше всего она ожидала, что Майлз круто развернет машину вдоль центральных офисных небоскребов, опустит боковое окно и вышвырнет эти бумаги прямо на улицу.        — Все-все давай, выкидывай всё.        Джудит вышла из шокового оцепенения.        — Прямо так? На улицу? Но…        — Что? Тебя смущает, что мы мусорим или то, что эти бумажки имеют повышенную секретность? Вернее, имели, — Майлз скосил глаза на растерянную напарницу. — Уверен, как только прохожие обратят на это внимание, найдутся те, кто следит за новостями. Поверь, через час ни одной валяться не будет. Уличные работники нас не проклянут.        — Да не в этом дело, — пробормотала Джудит, держа в ладонях ворох документов со штампами Меркофф. «Проект МК-Ультра», «Экспериментальные тесты по дозировке бензодиазепина», «Отчеты о состоянии пациентов подземного блока», «Сверка потенциально пригодных по физическим параметрам сотрудников для организации эксперимента по вводу в семидневную бессонницу», «Прогнозируемые расходы и доходы проекта «Вальридер», «Наблюдения старшего санитара Д.Аннапурна, лечебница Маунт-Мэссив, 17 мая 2013 года, пациенты №14-998-I, №15-777-IV (седативная диета)» и еще сотни заголовков, таблиц, отчетов и сверок, подробных описаний отборной жестокости.        Корпорация скрывала это веками. И пресекала любую попытку показать свою изнанку. Но если раньше это приняли бы за глупую шутку, то теперь, всколыхнув волнения в городах с конкретными наводками — они имели информационный вес. И то с каким провокационным наплевательством Майлз вышвыривал эти тайны народу — поражало. Отдел по предотвращению страхования тысячу раз пожалеют, что не убили репортера сразу.        Стопка белых листов взмыла вверх, рассыпаясь по ветру кружащими траекториями. А взмывший из-под колес ветер разметал страшные документы по дорогам.        Никто не увидел виновников беспорядка. Зато утренние прохожие, спешащие в свои миллионные многоэтажки по работе, с удивлением и легким любопытством смогут наблюдать, как еще десятки людей заинтересованно останавливаются, случайно прочитав содержимое, а кто-то даже поднимает документы с асфальта, недоумевая, из окна какого офиса это выпало. Люди нахмурятся, начнут шептаться, спрашивать, фотографировать, искать… Цепная реакция не заставит себя ждать. Но это будет утром. А пока на заднем сидении еще было много бумаги.                     

***

                            Майлз заглушил двигатель, припарковав машину недалеко от поместья Палмеров. На краткий момент журналисты замерли, будто поставленные на паузу. Осознание, что завтра свершится то, к чему они шли так долго и мучительно — слегка мандражировало. Несмотря на убеждения Апшера в успехе, никто не знал: будет ли этот день от заката до рассвета — последним?        Где-то вдалеке играла музыка. Спящие улочки частных домов же были тихими и едва подсвеченными.       Надо было вернуться домой, хорошенько выспаться, еще раз десять прокрутить в голове весь план и варианты событий, а утром собрать всю свою решительность и выйти на поле информационного боя. Внешне спокоен из всех беглецов был только Майлз. И, как ни странно, Джорж. Но Джудит замечала, что при любой тихой остановке репортер пусто смотрел перед собой, словно пытаясь высчитать все плохие вероятности, а его обрубок указательного пальца неслышно постукивал по рулю. Риденс же протирал свои очки втрое чаще, чем обычно. Но холодная собранность сквозила в этом молчании. Пора окончить игру.        Сейчас же стоило разойтись. Джудит хотела бы провести это время (слово «последнее» — она тщательно отталкивала даже в мыслях) с Майлзом, однако и у нее были свои задачи: ей надо было подготовить свою роль и еще раз переговорить с отцом. Апшеру же еще предстояло съездить до Мэтьюза и Кингстона, обзвонить всех, проверить детали и дать распоряжения на завтра по времени. Действовать придется исключительно по ситуации.        Джудит уперла взгляд в приборную панель.        Как бы Майлз не вымораживал своими бестактными выкидонами — он был ей дороже всего на свете. Он нашел на этой войне время и место для краткого момента мира, потому что увидел, как ей плохо. Выдернул из отчаяния, заставил снова дышать. Взбеленил, конечно, знатно, но ведь подействовало. Эта завуалированная забота, трепет того, что завтра будет всё хорошо…        Наверно, поэтому Джудит захотелось ему сказать эти самые важные слова выворачивающие — вслух. Сейчас. Да, это были глупости, и они оба знали о своих чувствах без слов, но иногда сказать — казалось самым важным. Но язык как назло примерз во рту. Вместо этого Джудит просто спросила:        — Во сколько завтра?        — К пяти будь готова, — ей показалось, или в его глазах мелькнуло разочарование?        — Хорошо.        Она не видела больше ни единой причины тянуть время зря. Пришлось поджать губы и молча толкнуть дверцу. Видимо, решится она только завтра, в самый последний момент, когда уже только другого шанса может не представится.        — Я помню, что ты не любитель прощаться, тем более, что завтра мы все равно увидимся, но сейчас это похоже на бегство. Ты что, всё еще обижаешься?        Вместе с беспокойством послышалось легкое осуждение. Джудит от неожиданности чуть не выпала мимо. Затем остановилась, сжав ремешок на плече. Подумала. Вздохнула. Облачко пара услужливо вспорхнуло в темноте, выдавая это.        А внутри как щелкнуло. Нет, а какого черта она вообще боится? Перенесла уже тысячу и одну ехидных смешков — перенесет и тысячу первый. Джудит развернулась, сжав лямку рюкзака до посинения, к заинтересованно застывшему парню обратно.        Но стоило взглянуть в эти карие глаза, как внезапная смелость испарилась. Джудит решительно не понимала, как у нее тогда перед проникновением в Ривервью хватило духу ухватить Апшера за воротник и поцеловать первой. Видимо, в этом плане храбрость у нее активируется только перед чертой смертельной опасности, потому что стоило глянуть в его внимательные глаза, как кровь отхлынула с лица с жутким точечным стыдом, что повис в воздухе. Майлз вряд ли умел читать мысли, но, видимо, на ее лице было написано всё без слов.        Судя по тому, как собрались веселые морщинки у уголках его глаз — точно понял. Майлз не успел открыть рта — Джудит дернулась на месте, предупреждающе выставив палец перед ним.        — Не смей.        — Я еще ничего не сказал.        — По твоему выражению вижу, что собираешься.        — Я просто хотел сказать, что вовсе не обязательно каждый раз со мной собачиться, чтобы потом обнять, — раздалось насмешливо возле уха. Джудит стремительно покраснела от этих слов. — И на мне вроде нет таблички «Трогать только с разрешения».        Джудит мысленно задержала дыхание.        Всё, на что хватило ускакавшего куда-то под ноги сердца — это зажмурится, а потом плюнуть на всё и неловко обнять невыносимого до мозга костей репортёра крепко-крепко. Журналистка была без понятия удивился Майлз или ожидал такого, но вдохнув тепла так близко, и стыд укусил в ноги — девушка всерьез собралась смыться бегом в прямом смысле, пока Апшер явно собрался что-то еще сказать по этому поводу. Зная его — Джудит слушать это не хотела. Может, он чувствовал себя спокойно в такие моменты, а вот ее сердце готово было пробить грудную клетку, и она никогда не могла с этим ничего поделать.        Джудит незаметно улыбнулась, хотя нервишки пошаливали и с легким сожалением пришлось распустить объятия — надо было идти. Только вот девушка руки убрала, а Майлз кольцо своих пальцев за ее спиной расцеплять не спешил.        — И что, всё?        — Чего тебе еще надо? — заикнувшись, ответила она, хотя глаза предательски глянули на губы парня, что не могли сдержать наглую улыбку.        — Завтра ты будешь накрашена, — напомнил он.        Надо ли уточнять, что ответить она не успела?        Джудит вернулась поздно, низко опустив голову и прикрывая подбородок воротником куртки, потому что распухшие от поцелуев губы было видно невооруженным взглядом. Несмотря на предстоящую заварушку, сдержать рвущуюся улыбку и чуть хмельной взгляд, перепрыгивая через ступеньки было чертовски сложно.        Но стоило оказаться в своей комнате, тут же плотно захлопнув дверь и привалившись к ней спиной, как одним вздохом в потолок хорошие мысли улетучились.        Улыбка медленно опала. Джудит стояла, запрокинув голову и прикрыв глаза, ощущая затылком поверхность двери, а горящими изнутри ребрами еще чувствуя руки репортера. И глаза, светящиеся от счастья, вдруг заблестели от слез.        «Господи, когда это прекратится?», — прижав натянутый на запястье рукав к глазам, подумала она. По щеке скользнула непрошенная слеза.        Всё, чего хотелось Джудит — просто жить. Снять с себя душные оковы слежки, вернуться к Майлзу. Снова устроится в этот шумный офис «Времени правды» — в его уютную залитую светом каморку с заметками на стене. Приветливо кивнуть Итану между делом, увязываясь следом за своим репортером на какое-нибудь дурацкое интервью с разорившимся банкиром или капризной актрисой. Выпить еще одно отвратительное кофе на заправке между штатами. Позвонить Джоржу со своего телефона и со смехом выслушать его очередные возгласы об одноклассниках или детях Парков. Сходить с Лизой на нормальный шоппинг. В конце-концов, окончить чертов колледж и наладить отношения с семьей.        Джудит медленно сползла по стене вниз.        Взгляд ее был опустошен.        Какое-то время журналистка просто сидела так, не двигаясь.        Часы перевалили за полночь, когда Джудит нашла в себе силы встать и переодеться. Она проверила футляр со скрипкой, вытащила из гардероба новое черное платье и повесила его снаружи. Приготовленный пропуск уже лежал в небольшой сумочке. Туфли, пальто, украшения… кажется, всё.        Джудит зачем-то присела на корточки в своей домашней пижаме, уперев губы в кулачок и зависла, глядя на эти вещи, будто под гипнозом. После чего загнала себя спать.        Сон не шел. Она проворочалась до рассвета прежде чем смогла провалиться в беспокойную дрёму.        Будильник врезал по ушам внезапно. Только-только впереди было еще несколько часов — и уже всё.        Банальные утренние ритуалы прошли, как в мутной дымке старой фотопленки — машинально и будто со стороны. Умыться, силком впихнуть в себя завтрак, чтобы Маргара не ворчала, скупо кивнуть отцу и застыть перед кабинетом матери, но так и не решиться постучать. Вернуться в комнату, еще раз проверив скрипку, будто она могла куда-то пропасть за ночь или раскрошиться сама собой. А потом сесть напротив зеркала, вывалив на стол перед собой содержимое косметички, и еще минут десять смотреть сквозь собственное отражение.        Несмотря на то, что к косметике Джудит не прикасалась несколько недель, когда пришло время собираться — руки не дрожали. Со стороны казалось — самая обычная девушка собиралась на какой-нибудь легкий романтический вечер. В кино или ресторан, например. Пудра скрыла синяки под глазами, освежив лицо; тени, подводка и тушь выделили глаза, отвлекая от блестящей сокрытыми тайной радужки; помада очертила губы, меняя лицо. Красивая маска припала к ее лицу, неуловимо меняя. Было странно смотреть на себя в зеркале в таком виде после… после всего.        Чувство, будто прихорашиваешься на траур. Причем, в качестве покойника. Ее кукольное лицо бы сейчас отлично подошло к обивке гроба. Журналистка кое-как вытряхнула это сравнение из головы и занялась волосами, однако ассоциации никак не отпускали.        Но когда позвонил Майлз — она была готова.        Джудит оглядела свою комнату словно в последний раз, после чего тихо покинула поместье, не оглядываясь назад.