Беглец

Проснувшись все в той же теплой, ароматной постели, я увидел перед собой серебряный поднос блюдом французских тостов, кофе и несколько долек темного шоколада. Очень сомневаюсь, что Неле могла это приготовить. Посмотрев на часы и удостоверившись, что девочка уже должна была проснуться, я громко ее позвал. Вместо Неле в спальню зашел ее отец. Я резко сел на кровати, и одеяло сползло с моего колена, оголив его. — Она уже в машине. Я сейчас отвезу ее в школу, а ты пока позавтракай. — Да я не особо голоден. Наверное, мне стоит поехать домой, там все мои учебники на сегодня. — Не утруждайся. Сегодня отдохнешь. Если надо, я напишу освобождение якобы от родителя, — он подмигнул, я поддержал его улыбкой. Я, стесняясь, встал с кровати, осмелев только после слов «Не мнись, я тебя три раза в неделю в трусах вижу», и направился к стулу, на котором неаккуратно оставил свою одежду. Не пройдя и двух метров, я поскользнулся на одном из своих носков, которые стянул с себя ночью. Я чуть не упал, но руки тренера подхватили меня — в эту же секунду, в следствие «удара током», я дотянулся губами до Тилля, тогда тот невнятно глядел на меня. Продолжал я уже осознанно, прижимая его к себе до тех пор, пока он не поддался. Уже взяв энтузиазм в свои руки, Линдеманн повалил меня на кровать, уже лаская губами мою шею. Кофе разлился, запачкав простыню. Я уже избавлял герра от жилета, как с первого этажа послышался голос Неле, уставшей ждать папочку в машине. Тилль застегнул все пуговицы обратно, похлопал себя по щекам и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Через окно я услышал, как тронулась его машина. Я вновь вернулся к стулу и натянул на себя брюки. Будь проклято мое любопытство, я схватил один из увиденных мною листочков — таких же, как в его кабинете, — разбросанных на тумбочке. На нем черной пастой было начиркан довольно крупный стих: «Только час ночной пришел, Мальчик входит неизбежно. Ко рту жеребчика подвел. Берусь я за уздечку нежно. Зверь-красавец, чистокровный. Хозяину как раз под стать он — С благородной родословной, Великолепно дрессирован. Жеребчик предо мной взовьется, Пусть юношу все гложет стыд, Но пена по нему польется — Верхом сумею укротить…» После прочтения я понял, что стою с открытым ртом, соотнес это с написанным, закрыл его и кинулся рыться в кучке похожих листочков, натыкаясь на все новые и новые сюрпризы, переставшие меня удивлять после пятого или шестого стиха, ибо почти во всех ставилась одна и та же тема, раскрываемая в самых разных историях. А вот это: «Ты возле школы, Я готов убивать. И всем невдомек, Что я так одинок.» — вообще было написано пару дней назад, судя по дате в углу. Было, конечно, и другое, но легче мне, отнюдь, не становилось. Было только хуже. В голове смешалась куча мыслей и догадок. Казалось, я в ловушке, мне уже ничего не избежать. Я попался. Сам ведь поцеловал — дурак… Вот черт! Тилль поддавался с самого начала, я бы никак не смог его удержать — он сильнее. Ощущая ураган паники внутри себя, я неподвижно сидел на кровати, уткнув руки в колени. И боялся.