В моей голове

      Меня разбудил толчок в плечо. Это было не простое дружеское похлопывание, создавалось ощущение, будто кто-то хотел из моей скудной тушки весь дух вытрясти. Еле-еле разлепив глаза, я увидела виновника не столь продолжительного сна. Им оказался смуглый мужчина возраста примерно моего отца. Странно, что он делает в Хогвартс-экспрессе. — Уведомление о статусе крови, — потребовал незнакомец. Голос был скрипучим, крайне неприятным, будто плохо смазанная дверь открывалась от сквозняка. — Слышишь меня? Бумагу давай.       Я судорожно начала искать сумку, где оставила этот документ. Она сползла с колен и теперь валялась на полу. К двери прибилось яблоко, выкатившееся по ходу движения поезда. Состав остановился, однако, если взглянуть в окно, было не разобрать где. На улице было темно, хоть глаз вырви.       Я протянула бумагу, перетянутую темно-зеленой лентой, мужчине. Его реакция не заставила себя долго ждать: он быстрым движением развязал ленту и уставился в витиевато написанный текст. Дойдя до определенного момента, незнакомец поморщился, посмотрел в письмо еще пару секунд и протянул: — Так уж и быть. Одевайся, мы уже на месте, — развернувшись на каблуках, мужчина покинул купе.       Дорога до Хогвартса прошла как в тумане. Куда ни посмотри, везде красовались нашивки Слизерина, в общей толпе учеников было очень сложно выцепить кого-то из представителей других факультетов. Дорогу до замка в повозке без всадников пришлось делить с какими-то пафосными рейвенкловками. Они все это время обсуждали и хвалились тем, где успели побывать летом, и кто получил лучшие подарки от родителей к новому учебному году. Одна из них даже не постеснялась приподнять форму и поделиться тем, что матушка купила ей уникальное магическое нижнее белье, которое меняло цвет по одному ее желанию.       Сложно было не коситься на внушительную грудь студентки и затвердевшие на сентябрьской прохладе соски, прикрытые лишь тонким кружевом. Благо, я забилась в самый далекий и темный угол, откуда моих косых взглядов эти дамы не заметили. Однако вскоре мысли унеслись в совершенно отличную от темы груди сторону. Очень хотелось побыстрее добраться до Большого зала, чтобы найти за скамьей Гриффиндора Ее. Хотя уже закрадывался мерзкий холодок сомнения, что с таким отбором можно ждать Гермиону в этом году. Оставалось только надеяться.       Но в зале ее не оказалось. Я уныло поплелась к столу барсучат, который был почти пуст. С моего курса осталось буквально пара человек, но они не отличались ни особой дружелюбностью, ни интеллектом. У них были богатые, известные семьи, и вели они себя как избалованные царьки. Это удручало. Конечно, я особо с этими ребятами не общалась, но впечатление, произведенное за шесть лет, было трудно пересилить. Ни одна более-менее теплая знакомая в этом году не села под герб Хаффлпаффа.       Я устроилась поодаль от пафосной компании, чтобы насладиться хотя бы едой и приветствием преподавателей в полной мере. Я скучала по родным стенам, которые подарили мне возможность хотя бы немного побыть в Ее окружении. И, пусть хоть и нечасто, но я смогу наслаждаться ее профилем на уроках в этом семестре. Поток моих мыслей прервал низкий голос, разносящийся по всему залу. — Прошу внимания, — нет сомнения, что этот голос принадлежал не профессору МакГонагалл. Странно, я была полностью уверена, что она станет новым директором. Подняв глаза к кафедре директора, я внутренне сжалась. Это выходило за рамки моего понимания. За постаментом стоял Северус Снейп собственной персоной, — Как вы знаете, в связи с кончиной директора Дамблдора министром магии был выбран новый представитель на данную должность…       Дальше слушать было бесполезно. Я не то что бы испытывала неприязнь, к профессору Снейпу, нет, я его панически боялась. Что-то в его голосе, какие-то низкие вибрирующие нотки внушали неподдельный страх.       Если рассуждать логически, отбрасывая всю личную неприязнь, профессор был прекрасным специалистом, строгим и непредвзятым (в моем случае) преподавателем, но это не добавляло мне баллов по его предмету.       Директор представлял новых учителей, и из-за стола один за другим поднимались новые лица, женщины и мужчины, которых раньше не было в Хогвартсе. Они заменяли многих уже знакомых преподавателей, а на их лицах было написано что-то такое, отчего внутри все останавливалось. Распределение было коротким и однобоким. Все дети, выходившие к распределяющей шляпе, были будто уже заранее подготовлены. Факультеты Хаффлпаффа и Гриффиндора перестали существовать. Однако даже сине-зеленая часть замка приветствовала новых учеников без особого энтузиазма. Поразило и еще одно нововведение: теперь, вызывая кого бы то ни было, профессор Не-запомнила-как-зовут называла не только имя и фамилию, но и статус крови. Неудивительно, но хлопали более-менее живо в основном тем, кто могли похвастаться мужским полом и чистокровностью.       Внезапно я поймала себя на мысли, что в зале абсолютно тихо. Было объявлено о начале праздника, с официальной частью было покончено, на столах уже появилась еда, но ни один студент не позволил себе проронить шуточку в сторону своих друзей. Все молча приступили к поеданию съестного, не было слышно ни смеха, ни бесед.       Так и прошел первый день в Хогвартсе. Я все ждала и надеялась, вдруг двери Большого зала отворятся, и на пороге окажется Она. Но этого не произошло. В ту ночь, когда по идее надо хорошо выспаться перед занятиями, я провертелась одна в пустующей спальне. В голове крутилась масса вопросов. Неужели всех остальных не пустили в Хогвартс? А если так, то что с ними стало? Может ли такое быть, что и Гермиона в числе тех, кого просто не допустили к обучению исходя из статуса крови?..       Следующий день расставил все по своим местам. Выглаженная форма, аккуратно собранные в косу волосы, милый барсучок на груди, — все это было признаками того, что я стану потенциальным изгоем. Но такого даже в нынешней обстановке не ожидал никто.       Первое занятие в семестре было по Защите от Темных Сил. В привычном классе одной из башен замка собрались остатки Хаффлпаффа и Слизерин в почти полном составе. Кажется те из знакомых лиц змеиного факультета, что не присутствовали, решили, что им просто уже нечего делать на этих занятиях.       У преподавательского стола стояла невысокая женщина, представившаяся профессором Кэрроу. Она презрительно оглядела остатки желто-черного факультета, остановив свой взгляд на мне. Как только все расселись, вместо приветствия она проговорила: — Ты, подойди сюда, — я оглянулась назад, чтобы удостовериться, что обращаются ко мне. Но позади меня были только сиротливо составленные столы и стулья с клетками. — Давай, живее, или тебя к стулу приковали?       Я встала со стула и пошла к женщине. Нужно было улепетывать, ведь уже тогда я осознавала, что этот устрашающий взгляд и пренебрежительное отношение не сулят ничего хорошего. — Фамилия? — голос был полон пренебрежения, она будто понимала, что со мной в текущих условиях можно разговаривать чуть более уважительно, чем с тараканом. — М. МакКвинн, — пролепетала я, наблюдая как профессор обнажает свою палочку. Дальше все произошло очень быстро. Женщина проговорила что-то о том, что сегодня мы будем тренироваться в подбрасывающих боевых чарах, и вот я уже подкинута в воздух, не в силах сопротивляться магии, вешу вверх ногами. — Запомните, мисс МакКвинн, мои требования надо выполнять быстро и четко, — кажется, я заметила радостный огонек в гласах профессора Кэрроу. — Ну, а в качестве наказания вы сегодня будете представлять объект для тренировки.       С места поднялся один из пафосных парней: высокий мальчишка с зализанными волосами цвета соломы: — Профессор, при всем уважении, так не… — он не успел договорить, как тут же был вздернут ко мне наверх. Самое унизительное, что это сделал его же сосед по парте.       Заклинание было хорошо знакомо всем. Его еще с третьего курса все, кому не лень, использовали в своих закулисных разборках. Проблема в том, что когда его изучали на Чарах, объектами для наших тренировок выступали небольшие деревянные болванчики. Весь следующий час я и тот сопротивлявшийся парнишка летали то вниз, то вверх, подкидываемые учениками, а иногда и самим преподавателем. По выходу из класса меня ждала лишь боль и острое чувство унижения. Все успели рассмотреть мое нижнее белье, скрывавшееся под юбкой.       Я остановилась у лестницы, отряхивая свитер от мусора, прицепившегося во время очередного «мягкого» падения. Тут кто-то меня окликнул: — МакКвинн! Верно, — обернувшись, я увидела, как вторая тренировочная мишень хромала ко мне. Парню досталось явно больше моего. — Да. Извини, что так получилось, не надо было за меня вступаться, — прогнусавила я.       Кровь из носа только остановилась. Но тут уже я сама была виновата. Попытавшись вскочить и дотянуться до палочки, я стукнулась носом, так как меня уже снова подкидывали в воздух. — Не надо извинений, — парень остановился рядом, — знаешь, это ведь совсем ненормально. В смысле, что с нами так поступают. — Пойдем, покажемся мадам Помфри, — я поморщилась, пропуская все мимо ушей. Еще не хватало, чтобы кто-то услышал, как я осуждаю режим школы. Тогда ведь может влететь и покрупнее.       Гермиона, где ты, когда ты всем так нужна? Где этот хваленый Золотой мальчик? Неужели мне и таким же неудачливым дурачкам, которые решили поехать в школу, теперь придется отдуваться весь год?       Был бы выход из всего этого дерьма. Эти мысли не отпускали меня на протяжении всего дня.