Быть женщиной

Её сомнения Позже, вечером той же среды, наш свежеиспечённый политик Гермиона Грейнджер сидела у себя в квартире, массируя ноющие виски в бесплодной попытке унять расшалившееся давление. К сожалению, гнетущее беспокойство, терзавшее душу, так до сих пор и не отпустило её. Даже после безумного по накалу чувств свидания с Северусом, которое она так смело и настойчиво инициировала. С каждым вдохом тупая ноющая боль лишь сильнее стискивала сердце стальными, пронзающими холодом когтями. Гермиона вздохнула и попыталась сосредоточиться на собственном проекте, в сотый раз намереваясь сделать его ещё более совершенным. Однако мысли об отношениях с Северусом, а также ещё об одном волшебнике, вскоре вновь отыскали тропинку в её кудрявую голову и полостью захватили разум. Гермиона печально вздохнула. Что-то явно шло не так, она подозревала это уже какое-то время. Здесь, друзья, я хочу, чтобы мы остановились и провели несколько минут, пытаясь понять корни и глубину смятения Гермионы. Наша молодая ведьма осознала это ужасное, ноющим пульсом бьющее в сердце чувство в то самое утро, после их фееричного воссоединения с Северусом. Мечась в утренней спешке по его спальне, чтобы успеть добраться до министерства вовремя, она заметила, что Северус пристально наблюдает за ней. Чёрные глаза следовали за её перемещениями по комнате с выражением, которое она до сих пор не смогла расшифровать. Это не были его обычная саркастическая ухмылка или злость, или тот медленно разгорающийся огонь, который она так любила. Нет, это было нечто совсем, совсем другое. Задумчивый, полный непонятной му́ки взгляд заставлял её чувствовать себя предательницей, словно предпочтя работу она предала Северуса. От этой мысли Гермионе стало очень неуютно. Однажды, с Роном, она уже испытывала подобное чувство и теперь ненавидела его. Северус, конечно, больше не произнёс и слова, и она ушла на работу с тяжёлым, словно сдавленным в тесной клетке рёбер, сердцем. Следующие несколько дней она продолжала возвращаться на его виллу. Иногда оставалась на ночь, иногда нет. По простоте душевной, Гермиона всё ещё надеялась на содержательный и долгий разговор: ей на самом деле было необходимо понять, на каком этапе отношений они находятся. Увы, Северус не был расположен откровенничать, так что, в конце концов, наша ведьма, будучи с головой погружена в работу и недавно обретённую политическую карьеру, сдалась. Однако притаившаяся в сердце тяжесть никуда не делась. Наоборот, с каждым днём терпеть её становилось всё мучительней. И когда наступила среда, Гермиона обнаружила, что её терзает ужасное противоречие. С одной стороны находился её любовник — отчаянно страстный, жуткий собственник, но совершенно непроницаемый и с уровнем коммуникации примерно, как у мраморного столба. А потому, хотя Гермиона и считала, что влюблена в Северуса, его позиция замалчивания и недоговорённости бесила и изматывала. Да, чёрт возьми, положение сложилось просто неприемлемое — она и так слишком долго находилась в подвешенном состоянии. Кроме того, его мрачные непроницаемые глаза буквально прожигали дыры в спине Гермионы каждый раз, когда она собиралась домой или в министерство. Взгляд, полный невысказанных мольб и упрёков, заставлял её чувствовать себя виноватой, хотя она ни разу, ни разу ни в чём не обманула его. С другой стороны её жизни (точней сказать, работы) ситуация выглядела диаметрально противоположной. Люциус был очень разговорчивым и внимательным. Конечно, сначала Гермиона заподозрила его в нечестной игре. Однако день за днём они просто работали вместе. Общались, обедали и, в конце концов, она привыкла к нему. На прошлой неделе в какой-то момент Гермиона даже поймала себя на странной, из ряда вон выходящей мысли: «Люциус Малфой слушает меня и разговаривает со мной гораздо чаще, чем мой любовник. И вполне вероятно, что этот вот блондинистый волшебник в итоге намного лучше Северуса понимает, кем я являюсь сейчас и чего хочу добиться от жизни». Эта мысль, мягко говоря, приводила в замешательство. Опять же, был ещё поцелуй, который они с Люциусом разделили после презентации. Она не хотела думать о нём, и всё же предательские воспоминания время от времени всплывали на поверхность, тревожа совесть. Поцелуй был коротким, нельзя сказать, что неприятным, но и в тот момент не показался ей чем-то примечательным. Как вы, наверное, помните, дорогие читатели, наша молодая ведьма не успела сосредоточиться на истинных ощущениях, потому что секунду спустя рванула догонять ревнивца Северуса. Тем не менее, долгие часы, проведённые в непосредственной близости с Люциусом и его красивым лицом, наконец подтолкнули Гермиону к тому, что воспоминания об их поцелуе всё ярче вспыхивали в её голове. Мысль о губах Малфоя, скользящих по её губам, вызывала в животе трепещущие ощущения. Проклятье, это так чертовски смущало! Как будто ситуация и без того не была достаточно запутанной, Гермиона могла поклясться, что время от времени чувствовала, как обжигающий взгляд Люциуса, скользит по её коже, вызывая жаркое покалывание по всему телу. Однако нашей молодой ведьме так и не удалось поймать его на «горяченьком». Каждый раз, испытующе впиваясь взглядом в его лицо, она видела только прохладное, сдержанное выражение. «Будь он проклят, этот скользкий коварный слизеринец!» Поэтому, естественно, попав в эмоциональные клещи между двумя волшебниками и сверх всякой меры переживая за свой проект, Гермиона пребывала, мягко говоря, не в самом безмятежном состоянии духа. Все эти сомнения и внутренние конфликты вонзались в её несчастное сердце зазубренными щепками, разрывая его на кровоточащие ошмётки. Более того, среди этой боли в нём поселилось странное, если не сказать страшное чувство надвигающейся утраты, ощущение того, что нечто сокровенное ускользает навсегда. В конце концов, напряжение стало невыносимым. Гермиона оказалась не в состоянии работать, и в конечном итоге в самый разгар дня, побросав все дела, отправилась к Северусу. Его страсть, пылкое желание обладать ею, заставили её почувствовать себя лучше, а в какое-то мгновение даже полностью счастливой. Это успокоило Гермиону настолько, что ей даже удалось немного вздремнуть в объятиях пылкого любовника. Увы, стоило Северусу проявить настойчивость в попытках уговорить её остаться, она почувствовала себя несколько растерянно. Его не интересовало, над чем она работает. К тому же, после отрывистого «останься» и неистового совокупления, он так и не озвучил ни одной причины, по которой хочет, чтобы она осталась. Его действия, а точней сказать, отсутствие оных вновь окунули её в атмосферу беспокойства и душевной боли. Гермионе необходимо было услышать от него нечто большее, чем короткое «останься», именно поэтому она всё-таки ушла. Теперь же, сидя в собственной квартире, Гермиона жалела об этом и чувствовала себя ещё хуже. Вздыхая и рассеянно наматывая на палец длинный локон, она раз за разом прокручивала в голове одни и те же вопросы: «Кем или чем я стала для него? Чего именно, в конечном итоге, он хочет от меня?» Она злилась на себя, упрекала в том, что виновата не меньше Северуса: ведь, столь долго встречаясь, они оба так и не удосужились обсудить, что значат друг для друга. После столь мучительных размышлений, затянувшихся на полночи, наша прямолинейная гриффиндорка пообещала самой себе разрешить эту ситуацию любой ценой. И, хотя на данный момент главной заботой оставался её проект, Гермиона решила, что завтра, после выступления, непременно загонит ненаглядного зельевара в угол и, если понадобится, буквально вырвет у него все ответы, в которых так отчаянно нуждается. И если ей придётся хоть целую неделю допрашивать его, пытая поцелуями или чем-то подобным (спаси его Мерлин тогда), что же… так тому и быть. Смакуя подробности придуманного плана, Гермиона ещё пару раз пересмотрела документы предстоящей презентации (просто чтобы убедиться, что всё на самом деле в порядке) и на несколько оставшихся до рассвета часов погрузилась в сон. Её слёзы «У нас могло быть все».* — Северус, подожди! — крикнула Гермиона и тихонько ругнулась: — Чёртов упрямец. Как вы уже наверняка поняли, дорогие читатели, наша ведьмочка обнаружила, что оказалась в том же положении, что и неделю назад, а именно: в погоне за вздорным любовником. Только на этот раз неслась она за ним по роскошным залам Малфой-Мэнора. Двойной перестук их каблуков по мраморному полу порождал какофонию звуков, которые резко отражаясь от каменных стен и беспорядочно сталкиваясь, угнетающе действовали и на без того расшатанные нервы. — Северус! — окликнула Гермиона ещё раз. Увы, похоже, на этот раз наш зельевар решил полностью игнорировать молодую ведьму. Он целеустремлённо продолжал идти, не сбавляя темпа и не обращая внимания на просьбы остановиться. В сердце Гермионы начал закипать гнев. Чувствуя себя донельзя глупо, она ужасно разозлилась на Северуса и на саму себя. «Ради Мерлина, я взрослая, опытная и состоявшаяся в жизни ведьма. Успешный политик, а не какая-то безголовая, втрескавшаяся по уши девчонка. И тем не менее вынуждена в который раз гнаться сквозь залы и коридоры за собственным любовником!» Ситуация сложилась нелепая. На протяжении большей части коктейльной вечеринки после презентации Гермиона пыталась наконец добраться до Северуса. Однако, то один, то другой представитель министерства снова и снова останавливали её, задавая вопросы или отвешивая комплименты. Финальная презентация имела огромный успех. А Люциус превзошёл самого себя прекрасно украшенными интерьерами и прохладительными напитками. Царила по-настоящему праздничная атмосфера, и каждый гость считал себя обязанным перекинуться хотя бы словом и с героиней дня, и с устроителем вечеринки. А потому рука Люциуса уверенно располагалась на талии Гермионы, пока та была вынуждена разрываться между желающими общения. В то время как Северус и не думал подойти, демонстративно стоя в самом дальнем углу и напоминая одинокий чёрный утёс в пёстром море кружащих по залу людей. В какой-то момент нашей молодой политессе удалось ускользнуть от толпы и Люциуса. Она уже почти добралась до своего ненаглядного, чьё мрачное поведение начинало беспокоить её. К несчастью, в этот момент Гермиона столкнулась с Кингсли Шеклболтом и вынуждена была потратить на разговор с ним добрых полчаса. Уже пребывая практически в агонии, она заметила, как любовник резко разворачивается и уходит. Слава Мерлину, в этот момент Люциус пришёл ей на помощь. Правда, он попытался увести её, чтобы пообщаться с кем-то важным, но Гермиона вежливо отказалась, рванув следом за Северусом. И вот она вновь неслась, безрезультатно окликая: — Северус! Она уже видела камин. Всего четыре широких мужских шага и любовник исчезнет в зелёном пламени!.. Гермиона решительно выдохнула и прибавила скорость. Вдруг Северус резко остановился и повернулся к ней лицом, которое казалось тёмной нечитаемой маской. — Вы чего-то хотели от меня, мисс Грейнджер? Холодный тон и собственная фамилия заставили её буквально застыть на месте. Уставившись в холодные непроницаемые глаза, Гермиона сразу поняла: «Вот же оно, происходит прямо сейчас!» Целую неделю она подсознательно и с опаской ждала именно этого ужасного события. Наша ведьмочка почувствовала, как кровь отливает от лица. Шум в ушах стал невыносимо громким, лоб покрылся бисеринками холодного пота. Она не могла вымолвить ни слова, воздух казался слишком густым, чтобы дышать. — Северус, — она вздрогнула, чувствуя, как обливается кровью сердце, наотмашь раненное этим «мисс Грейнджер». — Мисс Грейнджер, — монотонно повторил равнодушным голосом Снейп, — думаю, вам следует вернуться к вашим многочисленным поклонникам. Публика ждёт вас, мисс Грейнджер, — с этими словами он развернулся, готовясь уйти. Отчаявшись остановить его, Гермиона крикнула сорвавшимся голосом: — Северус, подожди, а как же мы? Пожалуйста, подожди, нам нужно поговорить! Он остановился, но даже не повернул головы. Так, стоя к ней спиной, и ответил ещё более тусклым и безжизненным голосом: — Наш роман был прекрасен, мисс Грейнджер. Пока он продолжался, мы приятно проводили время, но теперь все кончено. Будьте счастливы, мисс Грейнджер. Соблаговолите передать мои поздравления Люциусу, он для вас прекрасная пара. И в следующую секунду пламя камина поглотило его. В груди у Гермионы полыхнула обжигающая ярость, и остервенело взвыв: — Ну уж нет, ублюдок! — она лихорадочно цапнула горсть летучего пороха и прыгнула в камин, твёрдо намереваясь проклясть чёртового упрямца как минимум до конца завтрашнего дня. К огромному удивлению, спустя мгновение Гермиона приземлилась задницей на пол перед тем самым камином в Малфой Мэноре. Вскочив на ноги, она попыталась снова… затем ещё… и ещё, с каждым разом всхлипывая всё громче и всё глубже погружаясь в полномасштабную истерику. В конце концов, знакомый голос позади мягко прошелестел: — Он закрыл камин, Гермиона. Бесполезно сейчас пытаться наладить связь. Пришла пора сдаться. Сильные руки подняли исступлённо всхлипывающую ведьму с холодного мрамора, и убитая горем она обнаружила, что безудержно рыдает прямо в роскошную мантию Люциуса Малфоя. Ночь прошла как в тумане. Среди немногого, что запомнилось урывками, было то, как сначала она безутешно плакала. Потом как поплакала ещё немного. Затем как Люциус, очевидно уставший от потока слёз, практически заставил её выпить чашку чая. После чего она наболтала всякой чепухи — о собственной жизни, о Гарри, о Роне. Всё то время голова Гермионы покоилась на коленях Люциуса, а он осторожно поглаживал её кудри, давая возможность излить душу. В какой-то момент (скорее всего, в середине прочувствованной речи) она провалилась в черноту беспокойного сна, по прежнему находясь в гостиной Люциуса и используя его колени вместо подушки. Утро пятницы наступило в тот момент, когда Ринкли, домовой эльф Малфоя, принёс письмо из министерства. С трудом оба собеседника изменили неудобные позы: судя по всему, бедняге Люциусу пришлось провести ночь сидя. Наконец, спустя несколько безуспешных попыток развернуть послание слегка онемевшими и непослушными после адской ночи пальцами, свиток всё-таки был распечатан и прочитан вслух. Кингсли Шеклболт взял на себя приятное обязательство сообщить Люциусу, что инициатива Гермионы принята без единого голоса «против». Измотанный разум впавшей в уныние Гермионы не смог адекватно воспринять полученную новость, и она снова начала рыдать. Но на этот раз, после низкого рыка: — Хватит! — она вновь оказалась в крепких объятиях Люциуса, почувствовала знакомый рывок портключа, и всё вокруг погрузилось во тьму. Её сердце. Прелюдия До ушей Гермионы донёсся приглушённый мягкий шум разбивающихся о берег волн, и она зашевелилась под шёлковой простынёй. Вздохнув, она глянула из-под ресниц, не находя сил распахнуть глаза полностью. Рассеянный послеполуденный солнечный свет разливался по комнате, и минуту или около того наша ведьмочка беззастенчиво купалась в приятном тепле, наслаждаясь тем, как мягко оно ласкало её кожу. Лениво потянувшись, она перекатилась по постели и поёрзала, позволяя солнечным лучам покрывать её ласковыми, тёплыми поцелуями. Звук тихо открывшейся двери и лёгких шагов заставили её слегка напрячься. Спустя мгновение она услышала знакомый баритон, ласково прошептавший ей на ухо: — Ты проснулась, дорогая? «Хм, Люциус… — заторможенно подумала она и вскинулась. — Люциус?!» В тот же момент реальность обрушилась на бедную Гермиону, беспощадно выбивая воздух из её легких. В считанные секунды всё, что произошло за последние двадцать четыре часа, пронеслось в голове. Сдавленный вскрик вырвался из её уст, а глаза вновь наполнились слезами. Тёплая ладонь успокаивающе легла на её плечо, и Люциус прошептал: — Чшшш, моя дорогая, чшшш, хватит плакать, любимая, пожалуйста.

__________________________________________________________________________

* «We could have had it all», (Adele/Rolling in the Deep)