Быть женщиной

Бойтесь эльфа на Тропе войны Казимир был недоволен. Абсолютно недоволен. Маленькое существо изнывало от беспокойства за хозяина. В то время как Северус забаррикадировался в лаборатории, бедный домовой эльф совсем отчаялся, теряясь в догадках. Он понимал: произошло что-то ужасное, чудовищно неправильное между мисси Гермионой и его любимым хозяином, который теперь чувствует себя очень нехорошо. Казимир даже тайком пробрался в квартиру Гермионы, пытаясь понять, что именно случилось. И конечно, нашел её пустой. — Глупый, глупый Хозяин, — бормотал убитый горем домовик, укрывая спящего Северуса толстым шерстяным одеялом. — Говорю Хозяину, что мистер Люциус плохой. Говорю Хозяину, чтобы не слушал мистера Люциуса. Нет, Хозяин не слушает Казимира. Хозяин всегда лучше знает, чем Казимир. Продолжая ворчать, он аккуратно подтыкал одеяло и поправлял подушку под головой Северуса. Когда все его личные стандарты ухода были соблюдены, эльф тяжело вздохнул и печально посмотрел на хозяина. — Мне не понятно, почему Хозяин не верит Казимиру? Почему не слушает? Вот где сейчас Мисси Гермиона? — он печально покачал ушастой головой. Казимир ещё долго стоял в спальне, наблюдая за спящим Северусом слезящимися желтоватыми глазами. Существо задумчиво крутило длинное волосатое ухо, и единственными раздававшимися в комнате звуками было его расстроенные всхлипывания и ритмичное дыхание Снейпа. Неловко топчась на больших, плоских ступнях и продолжая бормотать что-то о «Мисси» и «Хозяине», Казимир глубоко застрял в собственных размышлениях. Внезапно маленькое существо очень раздражённо фыркнуло, пропищало: — У Ринкли не будет новой Мисси!, — и выскочило из комнаты хозяина. Очевидно, верный домовой эльф собрал, наконец, все факты воедино. Когда спустя мгновение он предстал перед камином в гостиной Северуса, на нём красовался чистый голубой фартук и зелёная фетровая шляпа, довольно плотно сидевшая между ушами. Глаза Казимира пылали такой яростной решимостью, которой даже наша гриффиндорская львица могла бы позавидовать. Схватив горсть летучего пороха, существо вошло в камин и с хриплым криком: — Малфой Мэнор, — исчезло в зелёном пламени. По другую сторону камина, если точнее, на кухне Малфой Мэнора, старый домовик Ринкли как раз собирался пить чай. Хозяин Люциус находился в Италии, в Мэноре всё было спокойно, так что Ринкли нас самом деле наслаждался жизнью. С вкуснейшей чашкой горячего чая в одной руке и печеньем в другой эльф лорда Малфоя выглядел воплощением расслабленности. В таком положении наш маленький волосатый и ушастый желтоглазый рыцарь и нашёл его. Казимир вывалился из кухонного камина, подняв большое облако сажи. Как раз в тот момент, когда Ринкли собирался откусить кусочек от идеально рассыпчатого печенья. Старый эльф на мгновение замер, окинув взглядом взъерошенного Казимира, но, даже не кивнув, откусил всё-таки печенье и начал жевать. Верный слуга Северуса одним гордым движением поправил слегка съехавшую набок шляпу и вонзил в Ринкли сердитый взгляд. — Где Мисси Гермиона? Ринкли скажет мне сейчас, а иначе!.. — в ожидании ответа Казимир сжал губы в тонкую жёсткую линию, с искусной точностью копируя самое любимое выражение лица своего хозяина. Ринкли приподнял седоватую кустистую бровь, медленно поставил чашку на блюдце и скрипуче проворчал: — Я ничего тебе не скажу, молокосос. Ринкли отвечает только Хозяину Люциусу, — и совершенно не тронутый присутствием Казимира старый эльф невозмутимо вернулся к собственному чаю. Несколько мгновений Казимир, онемев, наблюдал за ним, желтоватые глаза излучали крайнее негодование. Затем подошел ближе, наклонил массивную голову к уху Ринкли и произнёс угрожающим шепотом: — Казимир не молокосос. Казимир знает, что лучше для Хозяина. Ринкли не захочет, чтобы я стал его врагом. Ринкли лучше быстренько подумать, пока не стало слишком поздно. Я знаю все маленькие секреты Ринкли. И расскажу всё Хозяину Ринкли: как Ринкли пьёт его Огневиски, как Ринкли приходит на рынок поздно. И я знаю, как Ринкли целует и трогает маленькую эльфийку мистера Нотта — Натти. Казимир с удовольствием заметил, что старый эльф после этих слов нахмурился. Воодушевлённый он решил надавить на него сильней и спросил: — Где Мисси Гермиона? Ринкли взглянул на него, укоризненно покачал головой, вздохнул и жёстко прошептал: — Я повторяю тебе, молокосос, что подчиняюсь только Хозяину Люциусу. И ничего не скажу тебе. Казимир сейчас идёт домой, а Ринкли спокойно допивает чай. Я не боюсь недоумка в шляпе. Так что Казимир сейчас берёт шляпу в руки и тихо идёт домой. Понял? — старый эльф пристально взглянул на Казимира и предупреждающе поднял руку. — Я считаю до трёх, и тебя не должно быть здесь. Один… Огорчённый Казимир понял, что в этом раунде его постигло фиаско. Раздражённо фыркнув, он развернулся и поплёлся к камину. Остановившись там на мгновение, снова взглянул на старшего эльфа. — Это еще не конец. Я найду способ, я не дурак. Мисси Гермиона любит моего Хозяина, а не твоего. Уж я-то знаю, — на этой высокой ноте он вошёл в камин и исчез. Щелчком пальцев согрев холодный чай, Ринкли наконец сосредоточился на печенье. — Дурень, — пробормотал эльф с высокомерной уверенностью между глотками. Давным-давно Ринкли усвоил одно золотое правило: не хочешь неприятностей, не вмешивайся в жизнь Хозяина. Слишком много эльфов обожглись, сунув нос куда не следует.   Время пришло Стоя перед затемнённой витражной дверью, Люциус наблюдал за тем, как Гермиона выходит из воды. Она была полностью обнажена, и вода радостно искрилась и переливалась на её коже в розоватых отсветах восходящего солнца. О, как наш Лорд Малфой хотел быть там, рядом с ней, чтобы слизывать с её кожи адриатическую соль, касаться влажных завитков, погружать пальцы в её теплоту. Судорожно вздохнув, он уже взялся за медную дверную ручку. После минутного колебания даже начал медленно поворачивать её. Но в следующую секунду остановился, неохотно отпустил ручку и поднёс крепко стиснутый кулак ко рту. Хрипло прорычав: — Нет, — прикусил белые от напряжения костяшки пальцев, — не сейчас. Пристальный серебристый взгляд Люциуса был прикован к Гермионе. Он напряжённо наблюдал за тем, как она неторопливо прогуливается по узкой полоске белого песка. Когда она наконец подняла мантию, укутав влажные изгибы тела, и отправилась в короткое путешествие обратно к коттеджу, Люциус развернулся и поспешно покинул узкий проход. Игривые и беззаботные солнечные лучи плясали на его подтянутой спине и длинных, светлых локонах, пока он не скрылся за углом. Малфой направился прямиком в душ. Вполне понятно, почему он так срочно нуждался в нём. От этой девушки захватывало дух, и он ощутил, как рушатся его решимость и самоконтроль. Он не мог больше оставаться в стороне. Последние несколько дней наблюдение за ней стало для Люциуса своеобразным утренним ритуалом. Услышав утром субботы лёгкую поступь босых ног по деревянному полу, он был заинтригован. Естественно, он отправился следом, и как только она уронила мантию на песок, не смог уйти. Сегодня был четвёртый подобный восход солнца. И теперь, стоя в душе под беспощадно холодными струями воды, Люциус понял — время пришло. Если он хочет остаться в своём уме, то должен довести соблазнение до логичного конца сегодня же вечером. Конечно же он солгал, когда сказал Гермионе, что не торопится. Подобное утверждение было довольно далеко от реальности. С другой стороны… Люциус никогда не был правдолюбцем. На самом деле он очень, очень торопился. В распоряжении нашего белобрысого волшебника оставалось чуть больше недели на всё про всё. Десять дней — не так уж много, но их вполне должно было хватить. К этому моменту он уже добился многого. Заманил ведьмочку в Италию в собственной приятной компании. Дал ей четыре дня, чтобы расслабиться и прийти в себя. Не докучал ухаживаниями. Позволил использовать себя для утешения и милых разговоров. Его итальянский эльф Фабио использовал все возможности, лишь бы ведьме было комфортно. В субботу утром Фабио доставил лучшие шёлковые мантии и другие предметы первой необходимости и роскоши. Ах, этот эльф на удивление хорошо знал свою работу. На протяжении многих лет это существо служило нескольким поколениям мужчин из рода Малфой и, прямо скажем, Гермиона оказалась не первой ведьмой, которую привезли в этот коттедж без самого необходимого. Однако она была первой ведьмой, которую привел сюда именно этот Малфой. К тому времени, когда Люциус вышел из душа, всё было решено — настал тот самый день. У лорда Малфоя, конечно, существовал план, и будь он проклят, если сегодня ночью ведьма не окажется в его постели и вернётся в Англию без его кольца на пальце. Действительно, настало время действовать.   Покажи мне любовь* Гермиона возлежала в гамаке перед коттеджем. Расслабляясь в сумерках с бокалом вина в руке, ощущая, как лёгкий бриз ласкает кожу, ведьма наполнялась удовлетворением. Все эти дни она чувствовала себя прекрасно. Италия оказалась сказочной, так что Гермиона проводила здесь свои лучшие каникулы. Она была бы совершенно счастлива, если бы ноющая пульсация внутри глупого сердца исчезла бесследно. Увы, оно всё ещё болело. И, хотя боль казалась уже не такой острой, как в начале, тем не менее, она никуда не делась, и, скрытая где-то глубоко, всё ещё беспокоила. Шоколадные глаза Гермионы были прикованы к Люциусу, который шёл к ней, окуная ноги в лазурную воду. Лёгкие брюки были закатаны почти до колен, а белоснежная рубашка вообще не застёгнута. В последнее время ведьма привыкла наблюдать за ним. Здесь, в Италии, Люциус выглядел совсем по-другому: молодым, беззаботным и всё ещё безумно красивым. Он даже казался каким-то более открытым, более искренним, менее сдержанным, скинувшим маску. Серые глаза смотрели с теплотой, а может так казалось из-за здешней погоды или горячего желания, которые испытывала к нему Гермиона. Да, дорогие читатели, вы не ослышались — желания. Понимаете, друзья, наша молодая львица нуждалась в нём. Её разбитое сердце отогревалось в окружении уверенности, силы и утешающем присутствии Люциуса. Он ничего не требовал, не подавлял её. Нет, он просто ждал, как и обещал. Каждое утро он встречал её улыбкой и тёплым ободряющим поцелуем. Так что то был только вопрос времени, когда Гермионе захочется чего-то большего, чем дружеская ласка. Слава Мерлину, она была молода и полна жизненных сил. Тёплая плоть и горячая кровь требовали большего, гораздо большего. К тому же, посмотрим правде в глаза: Люциус Малфой был всё ещё охренительно потрясным волшебником — дьявольски возбуждающим и бесстыдно сексуальным. Поэтому сейчас, пока Гермиона потягивала вино и не сводила глаз с белокурого чертяки, её мысли выходили далеко за пределы невинности. Люциус наконец подошёл, и она улыбнулась ему. Он ответил сияющей улыбкой, а его обнажённая грудь уже привычно буквально ослепила смущённую ведьму. Стыдливо порозовев, Гермиона отвела взгляд. Несколько секунд волшебник с удовольствием наблюдал за тем, как она борется с собой. Затем взял за руку и легко потянув, сказал: — Пойдём, у меня есть план на сегодняшний вечер. Это сюрприз, и, думаю, тебе он понравится. Спрыгнув с гамака, Гермиона последовала за ним. Так и не отпуская руки, Люциус привёл её в собственную спальню. Там хозяина уже ждал Фабио. В руках он держал комплект глубокого бордового цвета, состоящий из шёлковой мантии и кашемирового плаща. Комплект завораживал и ошеломлял. Однако не одежда заставила ведьму восхищённо затаить дыхание. А лежащая на кровати маска, если быть точным — венецианская маска. Качество исполнения, украшение позолотой, стразы и перья — от всего этого у Гермионы задрожали руки. Никогда прежде она не видела ничего подобного, столь декадентского в своей роскоши. Нежно поглаживая замысловатые украшения на поверхности лакированной маски, Гермиона повернулась к белокурому хитрецу и смогла лишь выдохнуть: — Люциус… Он встретил возглас самодовольной кривоватой улыбкой. — Я же говорил, что тебе понравится. А теперь собирайся. Мы едем на Венецианский карнавал, гондола уже ждёт нас. Он быстро вышел из комнаты, Фабио последовал за ним. Гермиона вновь скользнула взглядом по одежде и маске. «Хм, — подумала она, сосредоточив взгляд на кашемировом плаще. — Сейчас довольно тепло для кашемира». Она коснулась тонкой ткани кончиками пальцев и вздохнула, наслаждаясь ощущением роскошной мягкости. Когда взгляд переместился на шёлковую мантию, она заметила, что Фабио также оставил рядом нижнее бельё. Чёрные шёлковые чулки и нижнее бельё были аккуратно сложены на стуле рядом. Гермиона снова почувствовала, как щёки заливает румянец. Было что-то одновременно смущающее и волнующее в такой глубокой и детальной заботе. — Ну что же, — пробормотала ведьма себе под нос. — Пора собираться. Первым делом в душ, — она сделала глубокий вдох и направилась в ванную. Полтора часа спустя, когда полностью одетая Гермиона посмотрела в старинное узкое зеркало, у неё перехватило дыхание. Она не узнала себя. Там, в отражении, она увидела незнакомку. Куда подевалась серьёзная, прямолинейная, несколько неуверенная личность с незамысловато торчащими кудрями? Из старинного зеркала на неё уставился совсем другой человек. Маска закрывала половину лица. Перья и золотые ленты подчеркивали кудри. Блёстки и стразы, как и шёлк мантии мерцали приглушённо и соблазнительно. Словно по волшебству Гермиона превратилась в загадочное, чувственное, хищное, уверенное в себе создание ночи. Внезапно ведьму охватило волнующее чувство свободы. Она почувствовала себя привлекательной, смелой, склонной к приключениям, даже греховной и необъяснимо сильно возбуждённой. Несколько истеричное хихиканье сорвалось с полных губ. Она бросила в зеркале последний взгляд и, всё ещё тихо смеясь, покинула комнату. Оказавшись в коридоре, Гермиона увидела Малфоя, нервно меряющего шагами гостиную коттеджа. Услышав звук открывшейся двери, он тут же остановился и развернулся, чтобы поприветствовать её. Люциус тоже успел нарядиться, и в этот раз его маска была на месте в буквальном смысле. Глядя на него, впитывая в себя его образ, Гермиона не смогла удержать лихорадочный, эйфорический смех, который бурлил и кипел в ней. Этот мужчина был великолепен. Его черную мантии и плащ украшали серебряные блёстки и зелёные камни.. Зеленая маска скрывала только половину лица, оставляя сочные губы видимыми для голодных глаз Гермионы. После недолгого взаимного восхищения Люциус откашлялся и, растягивая слова, всё ещё немого хрипловатым голосом произнёс: — Ты выглядишь восхитительно, дорогая. Ни один мужчина в здравом уме не смог бы остаться равнодушным к такому очаровательному и бесстыдно вызывающему созданию. — Бесстыдно вызывающему, правда? — соблазняюще прошептала Гермиона. Несомненно в воздухе этим вечером витало нечто волшебное. Насущная потребность попробовать Люциуса пересилила сдержанность ведьмы. Она подошла ближе и прижалась губами к его губам. На вкус он был как шоколад и огневиски. Малфой не стал упускать ни миллисекунды. Его руки мгновенно обвили талию Гермионы, крепко прижимая к себе, а язык проник в её рот, вызвав сдавленный, но вдохновляющий стон. Несколько бесконечных мгновений спустя Люциус прошептал её на ухо: — Пора идти, Гермиона, надень плащ, будет холодно. Пока она послушно куталась в бордовый плащ, Малфой достал искусно сделанный антикварный Маховик Времени и начал тихо считать. Закончив, посмотрел ей в лицо и спросил: — Вы готовы развлечься, миледи? Гермиона встретилась с ним взглядом и, всё ещё чувствуя лёгкое головокружение после поцелуя, со смехом произнесла: — Да, милорд. — Очень хорошо, — завибрировал над её ухом мягкий баритон. Они одновременно шагнули в камин, Люциус произнёс что-то по-итальянски, и зелёное пламя поглотило их. Когда они вышли из огромного камина в месте назначения, пустой, тускло освещённый мраморный атриум встретил их громким звоном. Звук исходил от старых, покрытых позолотой часов, висевших над каминной полкой. Ошарашенная раскатами жуткого эха, Гермиона инстинктивно прижалась к Люциусу. Тот, в свою очередь подтянул её ближе и, тихо посмеиваясь про себя: «Не такая уж она и храбрая», — обнял за плечи. Часы пробили десять раз, Люциус прошептал, уткнувшись в кудри: — Нужно поспешить. Скоро всё закончится, — и повёл её сквозь пустые холодные залы, лестницы и замысловато переплетающиеся коридоры. Звуки шагов и дыхания, казалось, разносились по всему дворцу, наполняя безмолвную пустоту какофонией шумов. В какой-то момент Гермиона явственно почувствовала, что они нарушают защитные чары, и когда вопросительно взглянула на Люциуса, тот просто ответил: — Отпугивающие магглов. Гермиона уже различала звучащую музыку, голоса и смех, когда они наконец достигли огромной двери, богато украшенной орнаментом из чугуна и витражами. Люциус остановился и извлёк из нагрудного кармана серебряную фляжку. Отвинтил пробку и сделал большой глоток содержимого. Затем сунул её Гермионе в руки. — Выпей, на дворе февраль, — сказал он. — Это поможет избежать простуды и создаст правильное настроение. Последняя часть предложения он произнёс, привычно растягивая слова и вызывающе ухмыляясь. Его глаза дразняще блеснули сквозь прорези маски. Всё ещё чувствуя себя довольно смелой и склонной к приключения, Гермиона сделал большой глоток, не утруждаясь вопросом, что именно её предложили. И едва не задохнулась, когда прекрасный, выдержанный огневиски хлынул в горло, опаляя всё на своём пути. Люциус открыл дверь и вытащил смеющуюся и хватающую ртом воздух Гермиону на улицу, не дожидаясь неминуемого выговора. Там ведьма, наконец, смогла сделать столь необходимый для охлаждения вдох, после чего замерла, выкинув из головы как проделки коварного волшебника, так и намерение проклясть его. На улице их встретил Венецианский карнавал во всей своей красе. Он окружил их, погружая в атмосферу бесстыдного декаданса, заставив Гермиону забыть обо всём на свете. Улица была заполнена людьми в масках и костюмах, и наша пара отлично вписалась в пёструю толпу. Воздух был холодным, в нём висела лёгкая дымка тумана. Узкая улочка, выходившая к каналу, была празднично украшена огнями, гирляндами и цветами. На каждом углу торговцы предлагали еду и напитки, а между ними теснились группы музыкантов. Люди вокруг смеялись, распевали задорные песенки и танцевали. Разбитная толпа выглядела весёлой, пьяной и совершенно неуправляемой. Тёмная вода опасно мерцала под светом фонарей. Изящные гондолы грациозно скользили туда-сюда по волнующейся глади каналов, всё больше людей выманивая на улицы. Всё вокруг казалось нереальным, похожим на сон. Стелющийся над водой белый туман вызвал в сознании Гермионы нежелательную ассоциацию с дымящимся котлом. Не позволяя себе останавливаться на ней даже на секунду, она повернулась к спутнику в маске и прошептала: — Люциус, поцелуй меня, пожалуйста, поцелуй прямо сейчас! Малфой улыбнулся, обнял её талию крепче и промурлыкал: — Конечно, — какое-то время его губы просто дразнили, почти касаясь уголков рта, пока он продолжал глубоким и опасно возбуждённым рычанием: — Разве это не потрясающе подходящее место для правильной прелюдии, Гермиона? — а затем поцеловал. Губы Люциуса оказались настойчивыми и нежными, в равной степени требовательными и податливыми. Поцелуй был долгим и определённо сногсшибательным. Комментарий о правильной прелюдии промчался в голове Гермионы, только лишь сильней разжигая огонь страсти. Спустя какое-то время Люциус неторопливо закончил поцелуй, и они вместе с толпой побрели по улице, оглядываясь по сторонам и смеясь. Снова и снова они пили из серебряной фляжки, делили огненную жидкость во время поцелуев и чувствовали себя пьяными и неуправляемыми, как и все вокруг. Время пролетело незаметно. Гермиона не обращала внимание, куда вёл её Люциус. Только оказавшись в знакомом холодном и пустом здании, поняла, что они вернулись туда, откуда начали путешествие несколько часов назад. Преодолев защиту от магглов, она оттолкнула Малфоя и побежала к появившемуся в пределах видимости камину. Гермиона всё ещё чувствовала себя волнующе свободной, соблазнительной, могущественной и опасной. Красивый волшебник, чье горячее дыхание преследовало её, чьи шаги гулким эхом отражались в этом таинственном, заброшенном дворце, был тем, кто научил её быть такой. И Гермиона почувствовала благодарность. Эти размышления заставили ведьмочку замедлить шаг. Неудивительно, что в следующую секунду спутник в маске догнал её и притянул к себе. Он прижал добычу к стене, и изголодавшийся рот накрыл призывно открытые губы. Гермиона вспыхнула, готовая тут же скинуть маску, а следом и одежду. Более того, она хотела, чтобы и Люциус избавился от всего, что отделяло его тёплую гладкую кожу от её жадных маленьких пальчиков. Увы, Люциус сделал шаг назад и потянул её к камину. Вытащил Маховик времени из кармана, ловко отсчитал нужное количество оборотов, и пара, взявшись за руки, вошла в камин. Они вывалились из камина, запутавшись в плащах, мантиях и масках. Гермиона попыталась снять маску Люциуса, рванув её ещё во время перемещения. Теперь, лёжа с ним на полу гостиной и задыхаясь, она наконец вспомнила про собственную палочку и попыталась найти её в складках шёлковой мантии. Однако у Люциуса были другие планы, потому что решительно заключив ведьму в объятья и крепко прижав драгоценный груз к груди, он резво направился в спальню. Там как можно аккуратней уложил Гермиону на кровать, тут же накрыв собственным телом, и снова не предоставил возможности что-либо снять из его одежды. Всхлипнув от нетерпения, ведьма прошептала: — Люциус, хочу, чтобы ты разделся. Сейчас же. Низкий смешок был единственным ответом. Затем обе маски отлетели в угол комнаты, и их лица стали открыты друг для друга. Сияющие серебром светло-серые глаза поймали взгляд Гермионы в мерцающий плен, и Люциус, напряжённо наблюдавший за ней, спросил: — Ты хочешь этого, Гермиона? Готова стать моей? Подумай хорошенько, прежде чем ответить. Готова ли ты стать моей, Гермиона? Серьезное выражение серых глаз абсолютно не способствовало тому, чтобы утихомирить пламя, полыхающее в сердце нашей девы. Она вожделела этого мужчину. В течение последних двух часов её трусики были основательно и проникновенно увлажнены, что само по себе говорило о том, насколько сильно она нуждалась в нём. «Да о чём он говорит, чёрт возьми! Конечно я готова. Даже более чем: я в отчаянии!» — Люциус, — хрипловато простонала Гермиона, — я была готова последние два часа точно, а может быть даже, последние два дня. Так что, если ты, чертов подстрекатель, не сделаешь со мной сию же секунду что-нибудь жесткое и горячее, то серьёзно рискуешь потерять меня навсегда из-за самовозгорания. — Дерзкая девчонка, — тяжело дыша, хохотнул волшебник, и искусные губы прошлись по коже на шее Гермионы. — Скажи, что согласна быть моей. Гермиона, скажи, мне нужно это услышать, — пальцы вплелись в её кудри, не позволяя двигаться, удерживая на месте, а бёдра продолжали слегка подталкивать, сводя Гермиону с ума. — Разве могу я отказать волшебнику, который в качестве прелюдии привёл меня на карнавал в Венеции? Как можно сказать «нет» такому мужчине? Это невозможно, Люциус, и ты невозможен! Абсолютно невыносим, — воскликнула поражённая ведьма и поспешно добавила: — Да, да, я твоя, Люциус, твоя. Это стало концом и началом. В мгновение ока любовники оказались полностью обнажены, а спустя несколько минут Гермиона была доведена до первого, инициированного Малфоем оргазма. Почувствовав, что пальцы Люциуса наконец проникли в нуждающуюся влажность, а рот и ладонь нашли её грудь, она просто воспарила, исчезла из этого мира. — О да, вот она — сила правильной прелюдии, — возвращая на землю, промурлыкал ей на ухо белобрысый искусник. Стонущую ведьму неторопливо облизывали, зацеловывали и сосредоточенно дразнили. Нежный шёпот Люциуса непрерывным потоком ласкал кожу Гермионы. Его жадные губы, исследовавшие на карте её тела каждую розовую впадинку и персиковую вершинку; его старательные восхитительные руки; его невыносимо искусные язык и зубы — все они вскоре довели нашу деву до предела. Чувствуя близость её второго оргазма, Люциус сменил положение, развернувшись так, чтобы Гермиона оказалась верхом на нём. — Возьми меня, дорогая, — хрипло пробормотал он. — Покажи, что нравится тебе, ведьма. И она конечно же показала. Молодая львица смело опустилась на его внушительный, нетерпеливо подрагивающий член. Это вызвало одновременный восторженный вскрик у наших любовников и, не в силах сдерживаться, оба начали неутомимо двигаться навстречу друг другу. Сильные руки Люциуса помогали Гермионе сохранить темп на том безумном ангельском уровне, когда сердце бьётся в диком, захватывающем дух ритме, дыхание перестаёт быть необходимостью, зрение затуманивается, а все остальные чувства наматываются внутри в один пульсирующий, готовый разорваться клубок. Люциусу потребовалось всего два точно нацеленных движения пальцами, и огненный метеор внутри его ведьмы взорвался. В экстазе она выгнула спину под немыслимым углом, издав исступлённый пронзительный вскрик. Малфой под ней смог только простонать: — Божественно, — с благоговением наблюдая за впечатляющим зрелищем. Когда Гермионе удалось немного выровнять дыхание, Люциус вновь поменял их местами, заключив её в ловушку собственного крепкого тела. Теперь, нависая над ней в подчиняющей позиции, закинув её ноги себе на плечи, Люциус был готов к собственному освобождению. Начав медленно, вскоре он двигался с невероятной скоростью и силой, глубоко вонзаясь в горячую тугую сердцевину Гермионы. Взгляд Люциуса был прикован к её лицу, и, достигнув высшей точки, он поймал дрожащие губы своими, беспомощно застонал, кончая в неё, и увлёк за собой в знакомую бездну. Ну что ж, дорогие читатели, думаю, комментарии тут излишни. За исключением, может быть, одного: в правильно подобранной и исполненной прелюдии таится огромная сила. ______________________________________________________________________  * Show Me Love / Tatu