Быть женщиной

Любовь в стиле «Малфой» Среда. Утро Люциус проснулся на рассвете, сжимая в руках столь желанное молодое, гибкое и восхитительно благоухающее тело. Это на самом деле оказалось исключительно приятное пробуждение, и, честно говоря, лучшее за ужасно долгое время. Мягкая, как котенок, Гермиона мирно свернулась клубком в его объятьях, а локоны цвета красного дерева покрывали его грудь шёлковым покрывалом. Уткнувшись носом в волны упругих кудрей, Малфой глубоко и удовлетворённо вдохнул: Гермиона пахла им, сексом и тёплым летом. О да, она вся пропиталась его запахом, и этот аромат восхитительно шёл ей. Эротические воспоминания о том, что произошло несколько часов назад, заполонили его разум, и Люциус крепче сжал ведьму, удовлетворённо мурлыча в её кудри. Прошедшей ночью он приложил немало усилий, чтобы пометить каждый дюйм её кожи как свою собственность. Он просто не мог остановиться. Гермиона пробудила в нём первобытные инстинкты, требовавшие заявить права на эту девушку… В конце концов, кто он такой, чтобы сопротивляться столь сильному зову? Малфой давно забыл, каково это — оказаться в постели с молоденькой ведьмой. Однако, вчера ему об этом напомнили. Гермиона сделала это смело, почти яростно, так сказать, в истинно гриффиндорском стиле. И теперь он был убеждён, что никогда не сможет забыть произошедшее. Сегодня утром мысль о том, что можно жить дальше без этой шелковистой мягкости молодой кожи под ладонями или без волнующей готовности её податливой плоти, казалась невыносимой, невозможной! Он уже тосковал по её неутолимому рвению и безрассудной ненасытности. Дьявол! Он нуждался в Гермионе, во всех её чертах и качествах — карих глазах и неукротимых кудрях, только ей присущем аромате и упрямстве, остроумии и чистоте помыслов… во всём! Она стала его (и только его!) вновь приобретённым источником молодости, его ведьмой, его будущей женой, его новой леди Малфой! — Мерлин, она была божественна прошлой ночью, — тихо простонал Люциус, кончиками пальцев обводя мягкие, плавные линии спины Гермионы. Скользя всё ниже, они медленно подбирались к пухлым ягодицам, пока ладонь не накрыла одну из них. Люциус нежно обвил талию Гермионы другой рукой и вздохнул: — Вот она идеальная поза для встречи восхода солнца. Когда яркие оранжевые лучи с энтузиазмом затопили комнату, Люциус внезапно вспомнил о превратившихся за последние четыре дня в привычку прогулках Гермионы на пляж. — Архх, — прорычал он. Наконец-то, наконец он получил законное право присоединиться к этой прекрасной ведьме в её купаньях нагишом, но… увы… пока никаких признаков того, что она собирается просыпаться в ближайшее время, не наблюдалось. Дьявол! На одно лишь мгновение мелькнула мыль о том, чтобы самому разбудить её. Однако, будучи ранее в течении долгого времени глубоко женатым мужчиной, Люциус слишком хорошо знал, что подумать об этом — одно, а выполнить задуманное — совсем другое! «Ну да ладно» — усмехнулся про себя Малфой, и на лице его заиграла самодовольная ухмылка. Действительно, дорогие читатели. Люциус мог винить только себя за то, что полночи не давал ведьме спать. Он просто до основания измотал Гермиону. Оказалось, что в старом лисе ещё теплилась какая-то жизнь. Люциус ухитрился ещё крепче стиснуть ведьмочку в объятьях, прижимая к себе. Уткнувшись в её волосы, он снова глубоко вдохнул. И убаюканный интимным ароматом Гермионы, погрузился в сладкую утреннюю дремоту. Несколько часов спустя, приоткрыв веки, Люциус сразу же наткнулся на внимательный взгляд. Радужки цвета шоколада сосредоточились на нём с выражением, которое он не мог определить, как ни старался. Гермиона молчала, серьёзно и задумчиво наблюдая за ним. Под этим пристальным взглядом он (Люциус Малфой!) неожиданно и необъяснимо почувствовал нервозную неуверенность. Он вспомнил свой хитроумный план, потоки благовидной лжи и вкрадчивые манипуляции. В сознании пронеслось множество тревожных предположений. «Что скрывается в этой шоколадной глубине? О чем она думает, глядя на меня так?» К счастью, Люциус был не из тех волшебников, которые позволяли себе надолго зависать в напряжении, ожидая определённости. Ему необходимо было контролировать ситуацию и точно знать, о чём думает Гермиона. И чем скорей, тем лучше. Поэтому одним быстрым движением перевернув ведьму и прижав собственным телом к постели, он спросил: — Мучаешься сожалениями? Гермиона, во время этого маневра издавшая что-то среднее между хихиканьем и вскриком, улыбнулась и прошептала прямо ему в губы: — Подожди-ка, дай подумать… — и спустя целую секунду продолжила со страстной улыбкой: — Нет, даже не думаю, ни одного не обнаружила, милорд. Выдохнув про себя с облегчением, Люциус горделиво выгнул бровь и ухмыльнулся: все его глупые сомнения испарились в тот же миг. «На самом деле это был крайне нелепый вопрос, так, момент слабости. Как я мог сомневаться в себе хотя бы минуту?» — Прекрасно, — хрипло прошептал он во всё ещё припухшие после его атаки прошлой ночью губы. — В таком случае, миледи, небольшое утреннее развлечение окажется вполне уместным, — пробормотал он. — Раздвинь ножки, дорогая. После чего завладел её губами в требовательном поцелуе, пока пальцы забирались под шёлковые простыни, чтобы занять Гермиону непристойными и безнравственными делишками. Четверг. Вторая половина дня С течением недели пыл Люциуса к молоденькой ведьме становился всё сильней и всеобъемлющей, почти неконтролируемым. В четверг наконец-то свершился долгожданный утренний заплыв. И это было невероятно. Они пришли на пляж рука об руку. Охваченный благоговением, Малфой любовался на то, как его сирена входит в сияющие на рассвете воды Адриатики. Когда она повернулась и поманила его за собой, он, очарованный зрелищем, с готовностью подчинился. В тот момент, когда теплые волны начали омывать его плечи, Гермиона оседлала его и обняла руками за шею, страстно ерзая и вжимаясь. То, как чувственно молодая соблазнительница тёрлась тугими и твёрдыми от приятной прохлады адриатических вод сосками о его грудь, привело нашего ловеласа в совершеннейшее неистовство. Сначала он жадно овладел ею на пляже, а затем продолжил в коттедже, где, через довольно долгое время, задыхающиеся в приятном изнеможении они и остались лежать, переплетясь конечностями, в спутанном ворохе шёлковых простыней. Даже сейчас, после ужина, когда тесно обнявшиеся любовники лежали в в гамаке, нежась в лучах послеполуденного солнца, Люциус всё ещё чувствовал на языке сочный вкус её кожи, смешанный с лёгкой горечью морской соли. Ранее, принимая пищу, они приняли решение, что вернутся в Лондон субботним утром. Предстоящее возвращение подняло тему министерства, карьеры Гермионы и её планов в политической сфере. Когда Малфой спросил, почему она вообще решила заняться политикой, ведьма на минуту замолчала. Последовавший ответ весьма удивил его. — Ради Гарри. Я решила заняться этим из-за него, — тихо пробормотала она. — Не только из-за него, конечно, но всё же… — Гермиона перевела взгляд на небо, и её глаза внезапно увлажнились. — Я никогда никому не говорила, но думаю, что в смерти Гарри виновата я, — из глаз её скатилась крошечная слезинка. Пытаясь найти хоть какой-то смысл в услышанном и понять, Малфой нахмурился. Если он правильно помнил, Поттера убил какой-то бродяга-маггл в маггловском же магазине. Люциус был крайне озадачен загадочным откровением. — О чем ты говоришь, Гермиона? Как это может быть твоей виной? Объясни, дорогая, потому что пока в твоих словах нет никакого смысла. Гермиона не сводила шоколадных глаз с неба. — В тот день, когда в Гарри стреляли, мы обедали вместе. Я… — она помолчала и повернула к Люциусу залитое слезами лицо. — Вот-вот должны были начаться критические дни, и тут вдруг появилось это странное желание… Мне захотелось одной особенной маггловской закуски… Ах, это так глупо, я такая дура! Люциус чувствовал себя всё более сбитым с толку. — Критические дни… — недоумённо повторил он. — Что ещё за маггловская закуска? — Чипсы, я захотела чипсов и сказала Гарри, что прямо сейчас готова убить за упаковку чипсов. Мы посмеялись, и он пообещал достать их для меня… Это была шутка, я же вовсе не имела в виду… — Гермиона уткнулась лицом к его рубашку и беззвучно зарыдала. Люциусу потребовалось несколько минут, чтобы сложить в голове цельную картину. — Думаю, это полностью моя вина, — тихо всхлипнула Гермиона в мужественную грудь. — Полно, дорогая, не говори глупостей, пожалуйста, ты не имела к произошедшему никакого отношения. Просто судьба зло пошутила. Ты это понимаешь так же хорошо, как и я. Немедленно и навсегда прекрати взваливать на себя грехи попусту. Я не потерплю подобных глупостей, ведьма, — он приподнял её лицо, подтянул к себе, покрывая солоноватую кожу поцелуями. — Смерть Поттера случилась не по твоей вине. Уж ты то точно должна была понимать это лучше всех, вместо того чтобы обвинять себя, — продолжал успокаивающе бормотать Люциус, касаясь влажных от слёз век губами. — Однажды ты превратишься в великого политика, дорогая. На самом деле ты уже им стала. В тот знаменательный четверг я гордился, что стою рядом с тобой, что я — тот, кто тебя поддерживал. Ты была великолепна. И станешь ещё могущественней, поскольку в твоём распоряжении отныне все мои навыки, все мои связи, все мои слизеринские знания. Всё для тебя. Помни об этом, ведьма. Вместе мы станем непобедимыми, — серые глаза Люциуса оживлённо блеснули, когда он почти наяву увидел из великое совместное будущее. — Могущественная пара, — блаженно прошептал он себе под нос, начал легко покусывать её губы, и Гермиона приоткрыла их для него. Его руки нежно ласкали тёплые мягкие изгибы. И постепенно звучавшие всё реже рыдания стали слабыми всхлипами, а затем и вовсе прекратились. Вскоре нежные прикосновения стали страстными, поцелуи — более глубокими, а воздух наполнился низкими гортанными стонами. Утро пятницы. Пятничное утро встретило их дождём, что подарило нашим любовникам ещё одну причину поваляться в постели до полудня. Когда они наконец покинули коттедж, то вдохнули ароматный, насыщенный влагой воздух. Лазурный цвет волн сменился на более тёмные грозовые оттенки синего, уже ничто не напоминало о прежнем спокойствии. Настоящая буря должна была разразиться позже, ночью, но ощущение тревожного ожидания в окружающей природе стало ощутимым и вызывало тревогу. Так или иначе, грозова атмосфера выбила Люциуса из колеи сильней, чем он хотел признать. Уровень возросшего возбуждения раздражал, хотя он точно знал причину внутреннего смятения. Это был их последний день в Италии. Завтра они должны вернуться в Англию, а ему до сих пор так и не удалось надеть то самое кольцо на палец Гермионы. Он даже не сказал ей те самые слова. Видите ли, дорогие читатели, Люциус Малфой никогда раньше ничего такого не делал. С Нарциссой всем занимались родители. В конце концов, их брак был прежде всего полезной плодотворной сделкой. Однако сейчас под вопросом оказалась весьма и весьма личная затея Малфоя. Со вторника у него было достаточно времени, чтобы воплотить эту затею в жизнь. Он ясно понимал, что после возвращения в Англию шансы на успех значительно снизятся. Таким образом, важно было сделать это, пока они ещё находились в Италии, пока Гермиона всё ещё нежилась в его объятиях, и никто не мешал. Тем не менее, Люциус колебался. Конечно, он мог сделать всё, чтобы слова согласия вырвались у неё здесь, во время крышесносных любовных упражнений. Это было бы легко устроить, учитывая, как страстно Гермиона отдавалась ему. И хотя раньше Малфой рассматривал этот вариант, теперь, как ни странно, он казался ему неприемлемым. Люциус не хотел вырывать согласие, когда Гермиона кончала в его объятьях. Нет, подобные манипуляции больше не удовлетворяли его. Он хотел (и, вероятно, довольно глупо), чтобы Гермиона приняла его предложение, когда будет уравновешенной и последовательной, возможно, за очередным ужином или во время одной из бесед. Ему требовалось знать, что она понимает последствия своего решения, истинный смысл произнесённого «да» . Конечно, это была довольно глупая идея, особенно, учитывая то, каким образом он завлёк её в собственные объятья, но… Люциус так решил и упрямо ждал момента, который ему показался бы подходящим. Уже наступил вечер, когда они устроились в гостиной коттеджа. Их ждал прекрасный ужин. Фабио оказался талантливым и изобретательным поваром. Буря в конце концов достигла своего апогея, и особо мощные порывы ветра порой заставляли маленький коттедж скрипеть и потрескивать. Воздух внутри был тёплым и влажным, придавая атмосфере приятную мягкость. Полулежа в одном из кресел, Гермиона читала книгу, которую ей, что неудивительно, удалось найти даже здесь, в Италии, в холостяцком убежище Малфоя. Люциус сидел во втором кресле лицом к ведьме и внимательно наблюдая за ней. Он почти физически чувствовал, что время не ждёт. Минуты, проведённые вместе, непреклонно таяли, исчезали в небытие. Кольцо в кармане брюк обжигало бедро. Это должно случиться сейчас или никогда! И «никогда» означало, что его тщательно продуманный план вылетит в трубу вместе с дымом. Малфой неторопливо потягивал вино, пока его серые глаза не отрывались от Гермионы. Внешне он казался таким же спокойным, как и обычно, в то время как разум работал на пределе возможного, а сердце бешено и болезненно колотилось. «Мудак» — мысленно обругал себя Люциус, понимая, что не должен был превращаться в слабоумного влюбленного болвана, но всё же, вот он — сидит беспомощный рядом с ведьмой своей мечты, с кольцом Малфоев в кармане и потными ладонями. — Слабак, — проворчал Люциус тихонько. Звук его недовольства собой привлёк внимание Гермионы, и она подняла голову. — Ты что-то сказал? Шоколадный взгляд скользнул по его расстёгнутой рубашке, и она тепло улыбнулась, на её щеках мгновенно расцвёл лёгкий румянец. Из-за внезапного движения кудри занавесили лицо. Несколько озорных локонов пощекотали нос, и заставили Гермиону чихнуть: раз, второй… На третьем она захихикала, после чего Люциус тоже был вынужден криво ухмыльнуться. Она довольно мило чихала. — Ты знаешь, что фырчишь как маленький котёнок? Чх, чх, чх, и вот я, полагавший, что приручил настоящую львицу, на самом деле получаю в лучшем случае маленького книззла. Смех Гермионы немного осветил мрачное настроение Люциуса. Улыбаясь, он похлопал по коленке, тихо пробормотав: — Иди сюда, мой маленький котёнок, дай-ка почешу за ушком, тебе понравится. Гермиона отложила книгу и подошла. Устроившись на его коленях и просунув мягкие тёплые ладошки Люциусу под рубаху, она озорно шепнула ему на ухо: — Я помурлычу для тебя, если сделаешь всё правильно. В ответ Люциус расстегнул перед её платья и погладил прикрытую шёлком грудь. — Страстная, маленькая шалунья. Я точно знаю, как заставить тебя мурлыкать. Он поцеловал её, наполнив поцелуй собственными тревогами и желаниями так же полно, как окружающий воздух был наполнен влажностью. На мгновение Люциусу показалось, что он сглупил и пытается выразить в одном поцелуе слишком много всего. Когда он наконец позволил им оторваться друг от друга, Гермиона затаила дыхание. Разумеется, сидящая на коленях Малфоя умная девушка почувствовала его беспокойство. Она задумчиво смотрела Люциусу в глаза, явно смущенная резким контрастом между его игривыми замечаниями, страстным рвением губ и серьезностью взгляда. Внезапно она насторожённо уставилась на него широко раскрытыми глазами, закусив нижнюю губу,и выглядела при этом чрезвычайно хрупкой и уязвимой. «О да, — вспомнил Люциус, — у Гермионы Грейнджер полно собственных демонов и комплексов, с которыми ей приходится бороться. И некоторые из них вытащил на поверхность мой дорогой друг Северус». Люциус, наконец, почувствовал: несомненно, настал подходящий момент. А потому, без дальнейших церемоний и проволочек прошептал в её губы бархатным баритоном: — У меня к вам вопрос, мисс Гермиона Грейнджер. Вы станете моей женой? Он не сводил с неё глаз, пальцы крепко сжимали в кармане кольцо. Люциус почувствовал, как она замерла в его объятьях, и на секунду показалось, что она сейчас сбежит. Однако Гермиона не сделала этого. Она смотрела на него долгую, мучительную минуту, в течение которой в глазах отражался весь спектр эмоций, которые она испытывала. Затем, наконец, вдохнула и прошептала: — Да. В следующее мгновение кольцо оказалось на её пальце, а любовники, которые были взволнованы столь потрясающим моментом, отчаянно рвали друг на друга одежду. Несмотря на то, что на задворках сознания Люциуса мелькали кое-какие сомнения, он оставил их без внимания до подходящего момента. В данный отрезок времени он действительно был заят совсем другим. Светлые локоны, голубые глаза — большие неприятности. Прелюдия. А в Англии вечер Северуса проходил как обычно. Чувство острого отчаяния, преследовавшее его первые несколько дней после разрыва с Гермионой, уже исчезло. Наш зельевар погрузился в комфортную обыденную рутину, в которой определённое количество страданий даже ожидалось и и принималось как должное. Он сидел в библиотеке, читая книгу. Бокал огневиски привычно стоял на столике сбоку. Выглядел Северус если не довольным, то по крайней мере спокойным и расслабленным. Он смирился с решением отпустить Гермиону и продолжить жить без неё. Ну, по крайней мере, он заставил себя поверить в это. Как нам хорошо известно, Северус Снейп знал в подобном толк. В конце концов, это была не первая его жертва. К счастью, Казимир, который большую часть недели доставлял Северусу массу хлопот, наконец успокоился. Это принесло облегчение, потому что присутствие в доме истеричного эльфа на самом деле начинало действовать на нервы. Фолиант в его руках оказался действительно интересным. Ничто так не успокаивало Северуса как хорошая книга по зельеварению. Эта конкретная была написана много веков назад и уже долгое время числилась в его любимицах. Пробормотав что-то одобрительное, Северус сделал небольшой глоток огневиски и нетерпеливо перевернул страницу. Однако прямо в этот момент в библиотеке появился с гораздо более чем обычно широко раскрытыми глазами Казимир и объявил писклявым голоском: — Леди Нарцисса, Хозяин. Двери библиотеки распахнулись, и на пороге явилось видение в голубом. Невесомая вуаль белого мускуса и ванили немедленно окутала комнату, вызывая у Северуса головокружение и нервозность одновременно. Стоящая в дверях высокая и стройная женщина была воплощением изысканной элегантности, её светлые локоны были искусно уложены вокруг бледного лица, а васильковые глаза идеально сочетались с мантией. На нежных коралловых губах играла мягкая улыбка, когда она остановила на нашем зельеваре идеально дружеский взгляд. — Северус, я так рада тебя видеть. Как ты, дорогой? Сняв белоснежные перчатки, она направилась к нему, и звук лёгких шагов наполнил библиотеку. Северусу пришлось быстро подняться, чтобы поприветствовать леди должным образом. — Нарцисса, какой сюрприз, — пробормотал он и, озадаченный внезапным вторжением, покорно коснулся губами бледной аристократической ладони с выступающими косточками, которую ему изящно протянули. — Что-то случилось? — спросил, заглядывая в лицо и не выпуская руки. — Ах, почему же, Северус, может, я просто зашла навестить старого друга. Бледные пальцы выскользнули из его ладони и скользнули по линии подбородка. На мгновение задержались на лице, легонько похлопав по щеке. Северус молча приподнял бровь, глядя на гостью, а она издала тихий мелодичный смешок и произнесла: — Вижу, ты не изменился, дорогой. Никогда особо не заботился о поддержании вежливой беседы и приличиях, Северус. Прекрасно, тогда не будешь ли любезен подсказать, где Люциус? Он нужен мне очень срочно.