С новой строки

«Как бы ни была жестока к человеку судьба,

как бы он ни был покинут и одинок,

всегда найдется сердце, пусть неведомое ему, но открытое,

чтобы отозваться на зов его сердца».

Генри Уодсуорт Лонгфелло

      Открываю глаза… Закрываю… Открываю… Мда… Не такую я загробную жизнь представлял. Как-то всё… по-обычному что ли? Ожидал увидеть что угодно, а в итоге — больничная палата? Провожу взглядом по комнате: чисто, светло, рядом что-то раздражающе пикает, на тумбочке стоит увлажнитель воздуха и этот специфический запах, ну точно — больничная палата. Я каким-то образом выжил? Но как? Сомневаюсь, что в нашем мире придумали способ спасения человека при пулевом ранении мозга. Но тело болит так, словно меня поезд переехал. Что ж, одно ясно точно — загробная это жизнь или нет, но боль здесь тоже ощущается. Кто знает, может это своеобразный рай такой, на ад как-то мало похоже — уж слишком тут светло, даже птицы за окном щебечут. Или что там ещё человеческий разум придумал… чистилище?       Лежу, гадаю: где, собственно, я нахожусь. Голова болит невыносимо, — может всё-таки меня спасли? Хочу поднять руку и дотронуться до места, куда в меня стреляли, но руки словно ватные — не поднимаются. Тут дверь «палаты» открывается. Я сразу же перевёл свой взгляд на дверной проём. Увидел женщину азиатской наружности, ничем от обычного человека не отличается. Женщина на мгновенье замерла, а затем подлетела ко мне со слезами на глазах.       — Ты очнулся, сынок! — Она схватила мою ладонь и крепко сжала её.       Я непонимающе взглянул на неё. Сынок? Она это мне?       — Мин Ук, дорогой, как ты себя чувствуешь?       Мин Ук? Кто это? О чём она вообще? Ничего не понимаю.       — Синьора, — наконец произнёс я, — Вы, кажется, ошиблись, я не Ваш сын.       Женщина замерла и побледнела, в её глазах так и читался ужас. Она что-то мне говорит, но я ничего не понимаю, смотрю на синьору и медленно моргаю. Мои веки опускаются всё ниже… ниже… ниже… И я проваливаюсь во тьму.       Открываю глаза. Опять день. Опять светло. И снова эта странная женщина — уснула у моей кровати. Я обвожу взглядом помещение: ничего не изменилось. Слабость в теле осталась, но не такая сильная, по крайней мере, я могу руку поднять. Поднимаю и… понимаю, что с ней что-то не так. Нет, не просто «что-то», с ней всё не так! Моё запястье широкое, а это… Я даже не знаю, как этот кусок кости назвать. Пальцы какие-то длинные и тонкие, можно даже сказать — элегантные. Волос на руке, можно сказать, вообще нет. Мда… Это точно не моя рука. И как это понимать?       — Мин Ук! — воскликнула синьора, проснувшись от моей возни.       Я взглянул на женщину и, поразмыслив, задал вопрос:       — Что со мной?       — Ты… Под машину попал, — женщина замолчала, а затем со слезами продолжила, — сынок, скажи, зачем ты под машину бросился? Ты же чуть не умер!       Под машину значит бросился? Сказал бы Вам, только вот сам не знаю. Самому бы разобраться в происходящем для начала.       — Не помню, — ответил я.       Она взглянула на меня и, бросив еле слышное «прости», выбежала из палаты. Так… Что мы имеем? Это явно не рай, ад или что-то похожее на это. Это точно не я, точнее сознание то моё, а вот тело нет. Хозяин этого тельца, видимо, тоже хотел умереть, что собственно у него и вышло, а вот я каким-то образом очутился здесь. Что ж, прекрасно! И у Судьбы есть чувство юмора, только вот оно мне не нравится. Что делать-то?       Лежал, думал и пришёл к выводу, что закончить начатое надо. Хозяин этого тела, думаю, против не будет, если я его тушку подпорчу. Да и не впервой мне кого-то убивать, даже вот себя пытался, но как-то безуспешно. Спокойно умереть уже не дают. Это я так за свои грехи расплачиваюсь?       Встаю, снимаю с себя все провода, медицинский аппарат раздражающе пикает. Я бросил на него взгляд через плечо и поспешил удалиться из палаты. Так, где здесь крыша? Иду, в поисках заветного места, точнее плетусь, попутно замечая, что все люди здесь азиаты и ни одного итальянца. Что ж, могу сделать вывод, что это точно не Италия. Даже не уверен, тот ли это вообще мир. Наконец замечаю лестницу, поднимаюсь и достигаю нужного места. Здание высокое — это хорошо, если сигану вниз, то точно разобьюсь. Только странно как-то выходит: вроде бы сам себя убиваю и одновременно кого-то другого. Такого ещё в моей практике не было. Подхожу к краю, надеюсь, на этом юмор у Судьбы закончится. И только я собираюсь ступить по воздуху, как вдруг слышу отчаянный крик:       — Сынок! Стой! Не надо! Что же ты делаешь, милый мой?!       Оборачиваюсь и вижу ту синьору, она горько плачет и вся дрожит. Перед моими глазами пролетели картинки с точно такими же плачущими женщинами. Много раз видел эти горькие слёзы, эту дрожь в ногах, так много, что уже и не сосчитать. Я лично был причиной их слёз и целью их ненависти. Я убивал их мужей, братьев, сыновей, дочерей, а затем и их самих. Жизнь члена мафии сурова, в ней свои законы и их лучше не нарушать. Я так сильно хотел об этом забыть, но вот снова вспомнил. Вспомнил о том, сколько же крови на моих руках. Неужели мне нельзя просто умереть? Чем заслуживаю шанса на вторую жизнь? Я взглянул вниз, на землю, затем на небо. Это мой способ искупить свои грехи? Или второй шанс на нормальную жизнь? Может… всё же стоит попробовать — начать жить с чистого листа?       Я медленно отступаю от края и чувствую, как меня заключают в объятия. Женщина, сильнее сжимая руки, прижимает меня к себе. Как же давно не чувствовал простых объятий, без подозрений на то, что, возможно, меня попытаются убить. Я поднимаю взгляд на небо. С чистого листа значит? Что ж, ладно…