С новой строки

«Человек, который играет один, никогда не проигрывает» — старая сицилийская поговорка.

      Снова лежу и снова смотрю в потолок. Этот «небольшой» путь до крыши и обратно отнял у меня все мои силы. Я с синьорой немного постоял на крыши, она поплакала, я её старался успокоить, говорил что-то вроде: «Всё хорошо, мам. Я больше так не буду! Прости меня!», но это как-то не особо помогало, и женщина начинала плакать ещё сильнее. Ну не создан я для того, чтобы других людей утешать. Постояли, слёзы полили и отправились обратно в палату. Там нас встретили обеспокоенные медсёстры и мужчина, по-видимому, — мой лечащий врач. Быстро подбежав, они подхватили меня и снова уложили на кровать, мужчина вернул назад все провода, а затем они с синьорой куда-то удалились.       Лежу и снова ощущаю эту опустошённость в теле. С помощью небольшого усилия поднимаю левую руку, покрутив ею и ещё раз внимательно рассмотрев конечность, я во второй раз удивился тому, какая же она тонкая. Интересно, а сколько мне лет? В прежней мне было пятьдесят три года, а здесь? Только, пожалуйста, ради всего святого, не говорите, что мне четырнадцать лет и мой круг общения детский сад! Я же не выдержу! Дверь палаты открывается, и заходят синьора с врачом.       — Добрый день, Мин Ук-кун, наконец-то мы с тобой познакомимся лично, — мужчина улыбнулся.       — Здравствуйте, — я взглянул на него, а затем на обеспокоенную женщину.       — Позволь представиться, я — твой лечащий врач, меня зовут Ким Джун Сок.       — Приятно познакомиться с Вами, Ким Джун Сок, — кратко ответил я.       — Сынок! Где твоё уважение, — тихо упрекнула меня синьора.       О чём она? Я сказал что-то не так?       — Всё в порядке, Тэ Ён-сси, в его случае это простительно.       Да о чём они? Что я сделал-то? Я взглянул на женщину, которая тяжело вздохнула и произнесла:       — Простите, сачжан-ним.       — И так, Мин Ук-кун, два месяца назад ты поступил к нам после аварии с черепно-мозговой травмой; сделанный рентген выявил у тебя наличие гематомы. Мы ввели тебе все нужные препараты и поместили в отделение реанимации, подключив к аппарату искусственной вентиляции легких, так как ты не приходил в сознание. Три дня назад у тебя произошла внезапная остановка сердца, но благодаря нашим реаниматологам нам удалось снова его запустить. И хотя сердце удалось запустить на пятой минуте, а крайний срок остановки сердца в современной медицине семь минут, который может пройти для организма условно — без последствий, у тебя всё же наблюдается «амнезия», то есть — потеря памяти. Также с утра, пока ты был без сознания, мы успели провести некоторые исследования: по результатам томографии твоё сердце полностью здорово и никаких нарушений в его работе нет, что не может не радовать; гематома головного мозга оказалась небольшой, совсем не такого размера, как казалось на рентгеновском снимке. Однако следует дождаться полного исчезновения гематомы и тогда ставить окончательный диагноз, также следует попробовать восстановить твою память. Поэтому ты ещё некоторое время проведешь в больнице. Мы с твоей мамой всё обсудили.       Ну наконец-то мне всё нормально объяснили. Гематому может они вылечат, а вот память-то они вряд ли мне вернут, при всём желании не получится, — возвращать-то нечего. Я взглянул на врача.       — Понято, — ответил я. На что врач улыбнулся и снова куда-то удалился вместе с моей «мамой».       Так… Хоть что-то стало ясно. Лежу, размышляю о том, как дальше буду жить. Выяснить бы для начала — кто такой этот «Чжи Мин Ук». Сколько лет, чем занимается, да хоть что-нибудь… Из мыслей меня к реальности вернула синьора. Отлично! Сейчас и выясним.       — Мам, — нерешительно начал я.       — Да, сынок? — тут же ответила женщина.       — Сколько мне лет? — синьора после вопроса испуганно на меня взглянула.       — Восемнадцать, дорогой мой, — она нежно погладила меня по голове. Я готов был дёрнуть голову в сторону от неожиданности, не привык к таким прикосновениям, но какими-то невидимыми силами сдержался. — Ты во втором классе старшей школы.       Что ж, это радует, а то по этому телу и не скажешь, что восемнадцать лет. Боялся уже, что вообще «малышом» окажусь.       — А у тебя есть зеркало? — теперь мне стало интересно, как я выгляжу.       — Конечно, сейчас, дорогой, — женщина покопалась в сумочке и достала маленькое зеркальце. — Держи, — она протянула его мне.       Взяв зеркало, я поспешил его открыть. Что ж… Как-то всё печально что ли… Из зеркала на меня смотрело худое овальное лицо; кожа была неестественно бледна; я только сейчас заметил, что у меня длинные волосы, заплетенные в косу, по-видимому, синьорой. Как-то мало я походил на парня восемнадцати лет. Отложив зеркало, опустил взгляд вниз — тело тоже худое: ни тебе пресса, ни мышц груди — одни сплошные кости. Мда… Тельце мне попалось под стать боссу мафии, решившему начать жизнь с чистого листа.       — Неужели ты, правда, ничего не помнишь, сынок? — наконец спросила женщина. Всё это время она сидела возле меня и обеспокоенно наблюдала за мной.       — Не помню.       Синьора лишь с грустью на меня посмотрела и тихо произнесла:       — Ничего, дорогой мой, главное — что ты вернулся ко мне…

***

      Прошло две недели и сегодня — день моей выписки, чему я, безусловно, рад, а то уже устал овощем валяться на кровати. Конечно, я непросто целыми днями лежал: ходил по больнице — местность изучал, людей. Выяснил, что это всё тот же мир, только страна другая — Южная Корея. На приёмы к психиатру ходил — он мне помогал память восстановить, всякие таблетки давал, тесты, вопросы задавал, на которые у меня, кстати, было всего два ответа — «не знаю» и «не помню». Мне даже повезло, что мне продиагностировали амнезию, можно смело на неё ссылаться. А здесь есть то, что можно на неё спихивать. Не знаю, каким образом, но я понимаю корейский язык, итальянский с английским, кстати, тоже помню. Вот только всех нюансов не знаю: корейцы какие-то помешанные на уважительном общении. «Мама» мне объяснила о тонкостях общения в корейском обществе, вот только я всё равно путаюсь. В моей голове просто есть слова, но иногда не могу понять, что они означают, но через некоторое время мне приходит осознание того или иного слова. Видимо, так мой разум адаптируется, — происходит некий симбиоз между мной и телом парнишки.       Позже, дома, меня ждал долгий разговор с синьорой по поводу моей дальнейшей учёбы. Она меня расспрашивала о том, почему я не сообщил ей, что надо мной в школе издеваются, на что у меня был вполне ожидаемый ответ — «не знаю». «Мама» лишь тяжело вздохнула и сделала предложение переезда в другой район или даже город, где смогу начать ходить в новую школу. Я же, осмотрев свой новый дом, сделал вывод, что к такому прибегать не стоит — положение у нашей семьи, как понял, бедственное, да ещё узнал, что моё лечение стоило двенадцать миллионов вон. Синьора не хотела мне об этом говорить, но я всё-таки узнал. Не знаю, откуда у неё такие деньги, но ни о каком переезде речи быть не может. В общем, остановились на том, что всё остается на своих местах, и послезавтра я иду в школу. Само слово «школа» уже лет тридцать назад забыл, глупым я не был, и, как понял, Чжи Мин Ук тоже умный парнишка был.       Вечером меня ждал ужин. Синьора очень много всего наготовила, но… всё было каким-то острым. Дабы не обижать «маму», которая весь вечер готовила своему непутёвому сыну ужин со словами: «Подожди ещё немного, сынок! Сегодня я обязана приготовить все твои любимые блюда!», я ел всё. Но когда очередь дошла до так называемого «кимчхи», чуть не подавился, еле проглотив, принялся запивать всё водой. Я никогда не любил острую пищу, а здесь, как назло, всё острое! Поблагодарив за еду, я отправился в свою комнату.       Лежу, размышляю о прежнем хозяине тела. Судя по всему, в школе он был изгоем, и, видимо, это и послужило толчком к суициду. «Какие нынче подростки слабые пошли, чуть что, сразу суицид — сказал человек, который сам смерти искал», — с иронией заметил я и с такими мыслями заснул.       Просыпаюсь, завтракаю, узнаю, что у нас имеется маленький ресторанчик, в котором продаем курочку. Всё утро помогаю синьоре, а после обеда направляюсь в парикмахерскую — отстричь эти лохмы, не подобает мужику с такими космами ходить. Сделал причёску «полубокс» — выбрил виски и оставил «вверх», конечно, и там волосы укоротил. Мне понравилось, Мин Уку такая причёска идёт, сразу его чёрные большие глаза стало видно, что среди корейцев редкость.       Вернулся домой, «мама» удивилась, но ничего не сказала. Весь вечер, до самого закрытия, снова помогал в ресторанчике. А после отправился на пробежку, вернувшись домой, позанимался с гантелями, которые ещё вчера нашёл под кроватью, где они лежали и пылились. Ещё в больнице я решил, что надо с этим тельцем что-то делать, непривычно «хрупкое» оно. Принял душ и лёг спать. Что ж, завтра обещает быть весёлым.