С новой строки

«Превращайте мусор в золото. Вынюхивайте возможности» — жизненный принцип в кругах мафиози.

      Прошла неделя с того случая в спортзале, и живу я теперь припеваючи. Думал, после того инцидента, детки в покое точно не оставят, но как бы странно это не было — меня оставили в покое. Единственное, я всё чаще ловлю на себе странные взгляды Нам У Хёка. Интересно, он снова что-то замышляет, и это лишь затишье перед бурей? Ладно, пока меня никто не трогает уже радость, хожу себе один да с жизнью пытаюсь разобраться.       А мне во многом предстоит разобраться. Вот уж не думал, что когда-нибудь я буду переживать по поводу учёбы. Если нормальные предметы, например, математика и английский, у меня идут хорошо, то такие предметы как: корейская литература и история оставляют желать лучшего. Здесь какая-то адская система образования и внушительная конкуренция среди учащихся, хотя как понял, конкуренция здесь везде и повсюду. Скажите, что во всём мире так? Возможно. Но здесь она очень ярко выражена. Я хочу начать жить с чистого листа, и, для начала, мне нужно найти дело всей моей дальнейшей жизни, а отсюда вытекают наличие хороших отметок в школе, а также высокий рейтинг в списке успеваемости учащихся.       Я долго думал о том, какой же у меня будет эта жизнь, но сразу решил, что она должна быть безбедной. Почему безбедной? Конечно, раньше я думал, что деньги — это всё ерунда. Но знаете, когда умираешь, взгляды на жизнь маленько меняются. Если у тебя здесь нет денег, то жизнь становится просто невыносимой: здесь нет таких понятий как бесплатная медицина и бесплатное образование, продукты дорогие, да и вообще жизнь недешёвая. Так что ты либо помрешь от какой-нибудь болезни, либо от голода или холода. Да и не хочется мне всю свою жизнь ловить на себе презрительные взгляды окружающих и терпеть от них унижения. Здесь абсолютно всё построено на твоём социальном статусе. Здесь все смотрят на то, какую школу и университет ты закончил, какая у тебя профессия и в престижном ли месте ты работаешь. Даже внешность здесь играет особую роль: если ты урод, считай путь во множество крупных корпораций тебе закрыт, а если уж вышел лицом, то открываются если не все, то многие двери.       С таким настроем я стал искать в интернете информацию о востребованных профессиях. Выяснил, что хорошо зарабатывают юристы и врачи, такие же ответы мне дала и моя «мама». Конечно, здесь есть ещё одна очень привлекательная отрасль под названием «k-pop», которая приобрела достаточно широкую известность в мире. Но мне она показалась сомнительной. Во-первых, туда сложно попасть. Сначала нужно пройти прослушивание, а желающих попасть в эту индустрию очень и очень много. Молодежь как сумасшедшая днями и ночами танцует и поёт, в надежде осуществить свою мечту. Во-вторых, какая-то у них сомнительная система: ты можешь пройти прослушивание и стать их трейни, пахать как вол, но в итоге так можешь и не дебютировать. И, наконец, я просто сомневаюсь, что могу петь, да и танцевать тоже. Даже себе этого представить не в силах, и внешность свою оценить не могу, а она, как понял, в этой отрасли играет наиболее значительную роль, чем в других профессиях. Оно и понятно, ты же и своим лицом вдобавок торгуешь. Так что я просто немного узнал про эту интересную отрасль и сразу про неё и забыл.       Долго думал, а не стать ли мне доктором? В прошлом — жизни отнимал, а теперь спасать буду. Но в итоге остановился на юриспруденции, решил, что стану прокурором. Разве не интересно выходит? Совершенно противоположная жизнь получится, а самое главное — достойная. Сам был преступником, а теперь сажать их буду. Ну, и на всякий случай, оставил вариант переводчика.       Так что теперь стараюсь прилагать все усилия для достижения своей цели. Миллионером не стремлюсь стать, просто хочу прожить спокойную жизнь, ни в чём не нуждаясь.       Сижу, в окно смотрю, никого не трогаю, о жизни размышляю, как вдруг ко мне подходит У Хёк. Я бросаю на него удивленный вопросительный взгляд, он стоит и что-то пытается сказать.       — Ты что хотел? — наконец не выдерживаю я.       — Позволь стать твоим хёном! — решительно выпалил У Хёк.       — Что, прости? — не понял я.       Сижу и смотрю на него, а мой вид так и кричит о том, что я его не понимаю. Весь класс в удивлении смотрел на нас, словно мы какой-то спектакль показываем.       Запинаясь буквально на каждом слове, парень спросил:       — Ты отлично дерешься, почему раньше об этом не говорил?       — А если сказал бы, что, бить бы меня не стали и издевательства прекратили бы? — наклоняя голову вправо, поинтересовался я.       Парень стоял в замешательстве. Странный он какой-то. Сначала издевается над бедным Мин Уком, потом, вместо того чтобы разозлиться на меня, получив от «поставщика три в одном» (то есть меня) парочку ударов, он не приходит в ярость и не стремится отомстить, а просит, чтобы я стал его тонсэном? Или это у него изощренный план мести такой? Подружиться, а затем выкинуть что похлеще обычного избиения. Нет, спасибо. Не надо мне такого. Он так и не ответил на мой вопрос.       — Что? На этом всё? — я вопрошающе на него взглянул.       — Может быть, и прекратили бы…       Интересности всё продолжаются. Прозвенел звонок и вошёл учитель по английскому. У Хёх с раздражением выдохнул и ушёл на своё место.       — Мин Ук-кун, — позвал меня преподаватель.       — Да, сонсэн-ним?       — Прочитай абзац два на странице тридцать четыре и переведи его…

***

      Жизнь моя шла своим чередом: учёба, тренировки, помощь синьоре. Ещё я начал играть на бирже: подзаработал немного денег в местном магазинчике продавцом и вложил их в акции, естественно, синьоре я пока об этом не говорил. Раньше, когда был ещё молодым, баловался этим. Почему решил вспомнить? Всё просто — мне нужны деньги на университет. Те двенадцать миллионов вон, которыми мы оплатили больничные счета, «мама» взяла из средств, что она откладывала на мою учёбу. Так что мне понадобились деньги, и вот такой способ я нашёл.       Ещё непонятно каким образом, но я сблизился с У Хёком. Не знаю, что к этому привело: возможно, его пристальные пытливые взгляды, которыми он меня одаривал каждый день; может быть то, что мы постоянно каким-нибудь образом да контактировали. Он стал меньше проводить времени со своими шестёрками, и мы стали вместе обедать на крыше школы, и кроме него я в классе больше ни с кем не общался.       Чем больше я узнавал У Хёка, тем сильнее понимал, что он напоминает мне меня в мои юношеские годы. Вся его эта напыщенность и жестокость по отношению к другим была лишь средством защиты от окружающего мира, а на самом деле он — неплохой малый. Конечно, на его издевательства над другими просто так глаза не закроешь, но кому об этом говорить? Мне? Человеку, который совершал деяния куда похуже простых избиений и вымогательств домашнего задания?       Я заметил, что начинаю привязываться к нему. Вообще, чувство привязанности к кому-либо я утратил уже очень давно, ещё с того момента, как умерла моя жена. В той среде, что я жил, это было слабостью, да и слишком это больно — терять того, кого любишь. Но сейчас, с этим новым телом, я вдобавок будто снова получил возможность (разрешение) чувствовать, ощущать эмоции. Мне не надо переживать, что кого-либо похитят, засадят за решётку или убьют. Должен сказать, знать это — приятное ощущение. Время, что мы проводили с У Хёком на крыше за обычными беседами или в тишине, стало для меня глотком свежего воздуха. Это чувство безмятежности было воистину прекрасным.       Вот так сидеть на крыше рядом с ним плечом к плечу, прикрыв глаза, и не о чём не думать. Спокойно заснуть на чужом плече, не переживая о том, что тебе могут причинить вред.       — От тебя приятно пахнет, — проснувшись от неглубокого сна, сказал я. Моя голова всё также покоилась на его плече.       — О, ты заметил? Эти духи я покупаю на заказ, в обычном магазине такие не встретишь. Рад, что ты оценил, — с улыбкой произнёс Хёк.       Странно, что он так при других не улыбается. Хотя, сделай он это, и его репутация хулигана и лидера сразу же была бы разрушена.       В общем, примерно так и проходила моя жизнь: спокойно, неторопливо и счастливо. Простые беседы, простые житейские хлопоты. Именно так, как я и мечтал. Но как только я привык к этому, привык к такой желанной нормальной жизни, Судьба снова решила напомнить мне — кем я был.       Всё началось с того, что я стал подмечать некоторые кровоподтеки на теле У Хёка. Он их тщательно прятал от меня, но я всё равно их замечал. Меня стало интересовать: откуда у него они, куда ввязался, но на мои вопросы он не отвечал, а затем и вовсе пропал.       Ситуация прояснилась, когда одним вечером, во время пробежки, наткнулся на мужчин в чёрных костюмах. К этому времени я более-менее развил выносливость и подкачал тело, но всё равно мои потуги справиться с ними были тщетными, и, получив удар по солнечному сплетению, потерял сознание.       И вот сижу я, связанный, с мешком на голове непонятно где.       — Снимите с него мешок, — вдруг послышался чей-то голос.       Пред моими глазами предстал высокий мужчина лет сорока, в чёрном костюме и такого же цвета перчатках. Как только его увидел, то сразу понял — он один из ганпхэ.       — Говорят, что ты близкий друг Нам У Хёка. Не мог бы сказать, где сейчас он находится?       Нам У Хёк, куда же ты вляпался?