Исповедь послушания

Знаешь, что меня удивляет? Что осознание, как нам больно, пришло в нашу семью не в ту минуту, когда мы нашли тело. И даже не в тот момент, когда врачи диагностировали смерть. Мы тогда вообще ни во что не верили, как слепые, думали, что происходящее - это глупая Людина шутка. Ну да, нас же повезли в реанимацию, а не в морг! Вообще, то утро, когда я узнала о смерти сестры, у меня навсегда отложилось в памяти. Но когда я начинаю прокручивать события в голове, ярче всего вспоминаю бесконечные коридоры, двери, лифты больницы - всё очень обшарпанное. Нам пришлось много побегать. В реанимации трупы не нужны, а мы со скорой. Куда вот нас? (Грустно улыбается - прим.автора). Ну, а уже последующие дни - это те самые зарубки невыносимой боли. До сих пор тяжело думать об этом. Вот нам выдали тело моей сестры, считай, на руки - мертвая Люда лежит у нас дома, на той же кровати, на которой умерла. Я тогда очень удивилась, почему меня не отправили к бабушке, а заставили меня, ребенка, переживать то, что не могут пережить некоторые взрослые. Нет, мои родители не были жестокими, но они готовы были принести некоторые жертвы в угоду собственной боли. Я отлично подходила на роль той самой жертвы. Похороны плохо помню. Что есть, то есть. За день до похорон мама ушла в магазин, а вернулась с платьем принцессы на руках. Почему принцессы? Оно было таким розовым, с бусинами, с красивой талией и спинкой. Очень красивое платье. Это предпоследний подарок Люде от родителей. Последним был памятник - кстати, тоже шикарный. Тогда мода пошла изображать умерших в полный рост, и вот на Воскресенском есть такое изображение нашей Люды в розовом платье. Мама, наверное, постоянно туда ходит. Не знаю, мы не общаемся. (- Не можешь простить? - Прим.автора) Ну как не могу. Скорее, не понимаю их. Вот с той же Людиной кроватью. Она ведь так и стояла в комнате до моего ухода из дома. Представляешь? Вот спит ребенок, а рядом, по логике, должна лежать Люда. Причем, я просила маму убрать её или хотя бы накрыть. Всё остальное меня не так задевало, как эта незаправленная кровать. С тем же одеялом, под которым она умерла, с подушкой, которая повторяла очертания Людиного лица. Ужас, тут же плохо становится, как это вспоминаю. Но родители меня не понимали. Они никогда и не стремились меня понять. Я всегда была домашним, спокойным ребенком - мальчики и гулянки меня вообще не интересовали, а вот в заботе папы и мамы я нуждалась очень сильно, но чего уж теперь. А, вот еще вспомнила, как отец закупался на поминки. Ему все говорят - ты бы поскромнее. Денег тогда ни у кого не было, а он и водку нёс самую дорогую ящиками, и колбасу покупал. До сих пор не знаю, что это был за сорт колбасы, но у него имелся такой странный привкус. Наверное, с колбасой-то было всё в порядке, просто это был привкус нашей боли. Не знаю. Вообще, этап похорон и неделя после них для меня, как отдельная жизнь. Я бы вынесла это время в отдельную главу. Кто-то скажет, что это смерть сестры отобрала у меня детство, но это не так - наоборот, продлила период наивного ребячества. Сейчас я немного жалею об этом. Мне приходилось ходить в школу, делать уроки - всё, как будто ничего и не произошло, но вот как вести себя дома, этого я не знала. А мне нужен был порядок. Каждому ребенку он необходим, если планируешь воспитать порядочного человека. Как я пришла в религию - это в следующей главе, хорошо? Я лучше ещё расскажу, как мне жилось в то время. Похороны вымотали все деньги. Я снова грешу, раз так рассуждаю, но это правда. Помню, как упала и порвала колготки прямо на коленке, сделала огромную дыру. О, это был настоящий кошмар, потому что у нас не было денег купить новые, и я не знала, как сказать об этом маме. Она узнала тем же вечером, когда поливала цветы. (- Ругалась? - прим. автора) Нет, она не ругалась. Одолжила деньги у соседки и купила мне с десяток этих злосчастных колготок. Мне было очень стыдно. Зато мама, кажется, впервые поняла, что жизнь продолжается, и пришло время проснуться. И что у них есть второй ребенок. Мне неприятно об этом говорить, а тем более, вспоминать, но это были дни абсолютной эгоистичной любви. Родители обратили на меня всю свою ласку, а я, по жизни недолюбленная, этим пользовалась. Я была ребенком, что с меня взять? Теперь только мне доставались лучшие игрушки. Теперь только меня водили по паркам аттракционов. И я была очень счастлива. Разумеется, это не могло длиться вечно, и вскоре я вновь стала тем самым, нелюбимым ребенком. С чего всё началось? Я думаю, с маминых снов. На сорок дней ей впервые приснилась моя покойная сестра Люда. Какая-то ерундистика, но мама очень серьезно к этому отнеслась, и мы вновь отдалились. Мне помогала школа, и я по ней очень скучаю. Там я не просто забывалась, а полностью вживалась в заученную роль, что у меня все хорошо. Учителя? Ну, конечно же, они всё знали. Очень скоро меня стали оставлять на продленку, где я спокойно делала домашнее задание. Я хорошо училась, и школу закончила без троек. Немного не хватило до медали, но я не расстраиваюсь. Кому нужна была эта медаль?