Исповедь послушания

Понимаешь, да? Психика моя была не просто разрушена, взорвана. Кстати, не так давно читала в интернете жж человека, который выжил в Беслане - как будто про меня написано. Наверное, я до сих пор до конца не понимаю, что вообще со мной сделала моя семья. Мне было четырнадцать, и у меня было слишком много важных вопросов. Родители предпочитали избегать моих извечных "почему", а с другими родственниками мы вообще не общались. Это из-за мамы - она не хотела жалости. Была школа, но мои проблемы там тоже были никому не интересны. Короче, мне были не рады - это очень травмировало. Сейчас все жалуются на ювенальную юстицию - честно, я этого не понимаю. Очень важно, если ты кому-то нужен, если на тебя не плевать. Единственное место, где меня всегда ждали и принимали - это храм. Я не помню день недели, но точно знаю - была весна. Как обычно, я шла со школы, но не через дворы, а по проспекту и, видимо, так задумалась (такое часто случалось), что в буквальном смысле поцеловала забор. Помню цвет - насыщенный зеленый, но это ворота, а ограда храма была выкрашена в белый. Не знаю, почему я не прошла мимо, а поднялась по ступенькам. Первое, что поразило меня - это спокойствие. Было много людей, но никто не толпился и не разговаривал. На секунду я даже забыла о том, как мне больно. В воздухе стоял запах ладана, чье-то пение буквально обволакивало меня теплом и заботой - сейчас я знаю, что это было то самое знаменное пение. Всё это добавило в мою копилку ещё больше вопросов. Зачем эти люди здесь? Кому они молятся? Помню, мне было очень дико. Наверное, всё это отразилось на моём лице - ко мне подошла какая-то женщина в сером платке и почти что за руку отвела меня в сторону. Она попросила дождаться конца службы и поговорить с батюшкой - не знаю почему, но я согласилась. Как оказалось, ждать пришлось не меньше часа. Мне было скучновато - молитв я не знала, поэтому рассматривала иконки в витрине, книжечки, крестики. Тогда я не чувствовала, в чем соль. Что такого интересного может быть в религии. Прошло, наверное, минут пятнадцать, за мной пришла та же женщина в платке. Она позвала меня, а я пошла за ней, как доверчивый теленок. Ну, я же уже говорила, что мое развитие было на уровне десятилетнего ребенка - очень наивная. До сих пор помню лицо той женщины (жаль, я не запомнила её имя) - белёсое, почти без морщин, но очень усталое. Сейчас я знаю, что так выглядят почти все женщины, прошедшие изнурительную школу православного монашества. Она привела меня в новое место - какой-то то ли закуток, то ли застенок. Там стоял грубо сколоченный стол, одна лавка, и очень пахло какими-то маслами. Женщина усадила меня на лавку и поставила передо мной тарелку горячего супа. Помню, как съела его целиком, хоть он и был не очень вкусным (Смеется - прим. автора). Пресный, разумеется. На самом деле, для меня это было открытие вселенского масштаба - впервые я столкнулась не с агрессией и пофигизмом, а с сочувствием, с желанием мне помочь, выслушать. Слушайте своих детей - это очень поможет не потерять их в дальнейшем. Знаешь, я очень хорошо запомнила глаза этой женщины - они были так похожи на глаза, смотрящие на меня с икон за богатой ризой. Тогда я еще очень многого не знала. О чем мы говорили с той женщиной? Не помню. Кажется, она спрашивала меня о семье, о том, хожу ли я в школу. Короче, выполняла роль современной опеки по делам несовершеннолетних. Я, конечно же, рассказала, что у меня всё хорошо. За годы я научилась мастерски врать, взять ту же школу. Не знаю, поверили ли мне здесь. Помню, мне очень понравилось, что та женщина не перебивала меня, а действительно слушала. Я очень быстро начала ей доверять, по сути, абсолютно незнакомому человеку. Я так подробно рассказываю тебе обо всем этом, потому что это действительно нужно понять. Когда я доела суп, в комнатку протиснулся настоятель храма, очень тучный батюшка Никита. Мне, как девочке, было боязно смотреть в его суровое лицо, поэтому я не поднимала взгляд с пустой тарелки. Разговор с батюшкой не клеился, не знаю, почему. Может, я просто не доверяла мужчинам - в моем окружении их почти не было. Его вопросы очень отличались от тех житейских, которые задавала женщина в сером платке. В основном, они касались религии, насколько верующая моя семья и, самое главное, как я попала в этот храм. Он зацепился за короткую историю о "поцелуе" оградки, сказал, что это - чудо и прозрение. Честно, я верила и не верила. С одной стороны, мне было очень спокойно, а с другой - хотелось уйти от переизбытка внимания. Мое состояние быстро раскусили, подарили Библию и написали на бумажке адрес. Там мне должны были помочь. Не помню то время, оно у меня как-то смазано. Помню, что действительно много читала и ходила по адресам, что мне давали. От родителей не скрывала - не видела смысла. Да и они особо не интересовались - были полностью поглощены новым памятником для Людочки. На все их вопросы из серии "где была?", я лаконично отвечала, что ходила в храм. Это было правдой. Теперь я старалась не врать, потому что знала, что любая ложь - большой грех. Я была во многих храмах, но, в основном, в Москве. Ехать куда-то дальше не позволяли возраст и отсутствие денег, но мне и этого хватало, правда. В каждом храме меня встречали очень ласково, часто сажали трапезничать, а потом подолгу говорили со мной. Сейчас, получив опыт жизни послушницы, я понимаю, что это был мой личный путь поиска духовника, того человека, который помог бы мне встать на правильный путь. Видимо, я была, как благодатный пластилин (смеется - прим. автора), я соглашалась со всем, что мне говорили и читала всё, что мне давали читать. Путь этот занял долгие три года. Три года я скиталась по храмам, ища то место, где мне будет полностью спокойно. Наверное, так я пыталась убежать от горя, и очень скоро у меня это получилось. Я скажу так - православие дарит успокоение душе, это правда. Оно направлено на каждого, кто готов открыть ему душу. Моя боль ушла довольно быстро. Я стала спокойнее, моя комната уже не воспринималась, как пыльный склеп (мама очень редко убиралась у нас в детской и еще реже разрешала делать это мне). Я по-другому взглянула на горесть родителей и простила их. Это прощение поставило окончательную точку в наших отношениях. Тогда мне только стукнуло семнадцать. Да, я все еще была тем самым недолюбленным ребенком, но ко всему прочему добавились хорошо промытые мозги. Тогда, в девяностые, и литературы-то духовной толком не было, только отксерокопированные экземпляры Откровений Афонских старцев. Стрёмные книжечки очень плохого качества, но на них тогда плотно сидели. Я уж не вспомню, где мне дали бумажку с этим адресом - их было так много. Это был очень скромный храм, лаконичный, даже, я бы сказала, аскетичный - возможно, из-за того, что его недавно отреставрировали. Помню, что он находился на юго-западе Москвы, и до него нужно было ехать на автобусе минут двадцать. Икон там было очень мало. Это было первое место, где меня с порога потянуло на молитву. Помню, как заплакала от чувства всеобъемлющей Благодати. Батюшка заметил меня, поздоровался, я поцеловала ему руку и рассказала всю мою жизнь. Первый раз я изливала душу незнакомому человеку. Кто жил религией, меня поймет. Это необъяснимое чувство. Мы проговорили до поздней ночи, я не могла остаться на ночь, и батюшка вызвал мне такси. На следующее утро, как только открылось метро, я снова поехала к нему. Не хочу здесь называть его имя, потом поймешь, почему. Я знала, что батюшка ждал меня. Мы снова разговаривали. О чем? О моём пути в этом мире. Я уверяла его, что не пойду получать высшее образование - это правда, я до сих пор не выбрала профессию. Мы долго говорили. Я ездила туда неделю, а потом батюшка дал мне благословение отправиться в монастырь. Сначала просто пожить послушницей, попробовать, помолиться, посмотреть, как всё устроено. Ехать надо было в Коломну. Почему туда? Всё очень просто - монастырь лишь недавно стал восстанавливаться, и им нужна была физическая помощь. Я согласилась. Послушной я была, домашней. Им бы (родителям) стукнуть по столу, заорать, что я сошла с ума. Что мне нужно получать образование, а не уходить в монастырь. Наверное, тогда бы ничего этого не было.