Исповедь послушания

Если человеку резко приспичило уйти из внешнего мира в монастырь, поверь, он найдет пути, как это сделать. Соглашусь, что сейчас это труднее, чем двадцать лет назад. Может, из-за чрезмерной гласности - слишком много интернета, скандалов, чернухи вокруг РПЦ. В последнее время, я часто думаю, что изменилось бы, не получи я тогда благословения. Это трудно. Многие, вон, приезжают в первый попавшийся монастырь и просятся жить в качестве паломника. Это, как сейчас говорят, лайт-версия (улыбается - прим. автора), такое проживание ни к чему не обязывает - просто живи и молись. Но знаешь, в наших монастырях не очень-то приветствуют поток паломников - их надо кормить, учить и показывать, чем живет обитель. Другое дело, если послушников приводят благочинные, старцы - обычно, они плотно "работают" с определенным монастырем. Грубо говоря, новеньким промывают мозги, и ставят на поток. Я видела таких сестёр - они все в вере, не знают или забыли другую, мирскую жизнь, где у них остались мужья и дети. Наивные и такие же, до наивности, злые. Слава Богу, мы с ними почти не пересекались, а когда появилась Ольга, они ушли сами. Не знаю, что с ними сейчас. Мне повезло - несмотря на возраст и мирскую жизнь, именно батюшка дал мне благословение. В Коломну я решила ехать на электричке - раньше автобусного сообщения-то толком не было, тем более, я очень боялась, что в пути случится какая-нибудь авария, и меня вернут домой. Вообще, все эти решения без поддержки даются очень тяжело. Я не совсем понимала, что за жизнь меня ждет, просто расслабилась, позволив себе плыть по течению. Да, папа с мамой всё знали, но на тот момент мы почти не общались. Единственное, что я попросила тогда у родителей - деньги на билет и на такси, потому что своих у меня не было. Они дали даже больше, чем нужно, на них я купила себе булочку и чай на вокзале. Зачем такси? А без него я бы не успела - электричка отправлялась рано, как помню, ровно в пять утра с Казанского вокзала. Очень мне нравилось тогда, что пребываю я на станцию "Голутвин". Название, почти такое же, как у монастыря, в который я получила благословение. Даже сейчас чувствую это волнение, скрипучее, как сахар на губах. Впервые я уезжала так далеко, еще и абсолютно одна. С собой у меня была лишь небольшая хозяйственная сумка - в нее я сложила пару свитеров, зубную щетку и свадебную фотографию родителей. Не знаю, зачем я взяла эту фотографию - за все годы, проведенные в монастыре, я ни разу её не доставала. Сейчас даже не вспомню, где она - потерялась где-то, я не жалею. Помню, как душно было в электричке. Еще хорошо запомнила деревянные сидения в вагоне и грязное окно. Я взяла с собой святоотеческие буклеты в надежде забыться в чтении, но незнакомый пейзаж за окном напрочь отбил всё мое желание. Это был абсолютно другой мир - яркий, изумрудный, в нем не было места моим эгоистичным родителям и моей мертвой сестре. По приезду, я еще долго стояла на перроне - от страха у меня жутко болели ноги. Когда мне стало физически плохо от отчаяния (да-да, вот таким ребенком я была в семнадцать), неожиданно над городом проплыл колокольный звон. Не знаю как, но он успокоил испуганного ребенка внутри меня. Тогда я восприняла это как знак свыше, что так Боженька дал мне свое благословение. (- С чего началась твоя новая жизнь? - прим.автора) Я приехала как раз в то время, когда у всех шли долгие часы послушания. Это физическая работа, которую каждый должен выполнять с особой старательностью. Как началась моя новая жизнь? Мне быстро определили швабру в руки и отправили драить пол в сестринском корпусе (улыбается - прим. автора). Я не перечила, хоть физическая работа и была для меня, мягко скажем, непривычной. В первый же день я заработала себе страшные мозоли - стыдно вспоминать, какой я была. Сейчас кратко расскажу тебе наш распорядок дня, чтобы ты понимала. Вставали мы рано - обычно в пять, так как нужно было успеть к утренней службе, а она начиналась в полшестого утра. Службу проводили по всем канонам - очень красиво, потом шла литургия и наступала утренняя трапеза. Ели кашу (ровно четыре столовые ложки), из сладкого каждой из нас полагалась одна маленькая ложка варенья, еще пили чай. Трапезничать долго не разрешалось - максимум минут десять, потом все бежали к Матушке-настоятельнице. Благочинная каждое утро по списку зачитывала нам послушания. Каждому свое - в зависимости от физического состояния. Например, была у нас сестра вся скрюченная с больной спиной - ей давали что-нибудь совсем лёгкое. Ещё, если шли месячные - тоже жалели. После того, как получишь послушания, идешь переодеваться в рабочую одежду - обычно это была ветошь, которую приносили в храм добрые люди. Хорошо помню, что в монастыре ничего не выкидывали. Однажды мне достались древнее платье, проеденное молью, и старые-старые мужские туфли. Повезло, что моего размера (смеётся - прим.автора). Работа была самая разная, но неизменно тяжелая - монастырь только-только встал на ноги. По всей территории валялись огромные кучи строительного мусора, нужно было собирать этот мусор в большие мешки и тащить на свалку. Могли так же благословить на помывку всех окон в трапезной. Но самое тяжелое послушание, которого боялись все без исключения - это уборка в старом корпусе. Там было ужасно загажено, и бегали огромные крысы. Его еще толком не отреставрировали - вставили окна и повесили замок на дверь. Насколько я знаю, сейчас там крутая гостиница для паломников. Монахини работали до полудня, инокини, порой, трудились и до часу дня. Я и другие послушницы работали дольше, примерно, до трёх, затем полагался отдых - час драгоценного времени, после чего шла вторая трапеза, потом молитва. После молитвы снова послушания. И так каждый день. Первые недели две, как я пришла, полагался еще чай перед сном, но его почему-то быстро убрали. Возражений не было, хотя я лично знала несколько послушниц, которые очень любили вечерние чаепития. Да, еще нас иногда поднимали ночью - читать псалтирь, но это уже на усмотрение и по благословению Матушки-настоятельницы. Подобные чтения считались чем-то особенным, выделением из толпы. Разумеется, никаких поблажек с утра не было, и несчастные сестры едва передвигали ноги после такой "благодати". Многие паломницы удивлялись нашему спартанскому режиму, потому что в других монастырях всегда было деление на летнюю и зимнюю смены - от этого зависело количество часов, выделенных на отдых. У нас такого не было. Возможно, это связано с тем, что работы действительно было очень много, и позволить нам лишний час отдыха, перекраивать систему, Матушка-настоятельница не хотела. (- А как же выходные? - прим.автора) В воскресенье обязательное причастие, а перед ним - ночная молитва. Ради этого нам разрешали лечь спать на два часа раньше - вот и все выходные. Знаешь, поначалу я очень старательно исполняла все эти правила и исправно молилась. Не знаю, откуда это во мне, в мирской девчонке (смеется - прим.автора), ведь в монастыре нас никто специально не "обрабатывал". Не нравится - уходи. Но у меня и в мыслях не было - я была полностью отдана вере, по-другому там нельзя.