Исповедь послушания

Мой первый день в монастыре я помню очень хорошо, очень теплые воспоминания остались в памяти. В тот день на меня снизошло какое-то, как это объяснить, озарение что ли - я, самая обычная домашняя девчонка, не поплыла по течению, не смирилась с обстоятельствами, а самостоятельно встала на путь к Свету Божьему. Лёжа ночью в своей новой постели, я с упоением прокручивала в уме все испытания и трудности, которые обязательно должны были встать на моем пути, и которые я с легкостью смогла бы преодолеть одной лишь силой веры. По правде говоря, такое "озарение" случается с каждым глубоко верующим или потерявшимся в себе человеком. В этом нет ничего особенного, это не делает тебя каким-то избранным. Я до сих пор считаю, что вся эта возвышенная истерия случилась со мной из-за книг (прикуривает - прим.автора) - если задумываешься о дальнейшем постриге, надо очень внимательно подходить к выбору религиозной литературы, а не как я. Мне, например, было всё равно. Я читала, читала, читала - всё подряд, что давали мне в храмах, целыми пачками. Смысл в том, что во всей этой псевдолитературе жизнь монаха выставлена каким-то апофеозом всего, великим благом или наивысшей ступенью человеческого подвига. Для православного человека эти слова очень многое значат. Мозг не соображает, ты просто тупо веришь. Такая вера очень отдалила меня от последних близких мне людей, тех же учителей - они вообще не понимали меня, а я не понимала их. Мы не ругались, просто я свела наше общение к минимуму. Ещё я каждый день посещала храм, правда молиться при всех почему-то стеснялась. Конечно, то, что я увидела по приезду в монастырь, меня повергло в тихий ужас (смеётся - прим.автора). Я знала, что подворье только-только начало восстанавливаться, и слава Богу, что впервые за долгие годы его решили возродить, но если бы ты видела эти полуразрушенные бараки и выбитые окна, горы мусора и поваленные деревья. Передвигаться нужно было очень осторожно, строго по спиленным доскам-дорожкам. Честно, я вообще не понимала, как всё это можно восстановить своими силами - я благодарила Бога за такое испытание и одновременно плакала от страха. Кстати, встретили меня тепло, я представилась, сказала, что получила благословение на послушание. На тот момент, я с трудом представляла себе распорядок дня в монастыре, но всё равно удивилась, что мне не предложили передохнуть с дороги. Вместо этого, меня завели в приземистое здание (сестринский корпус) и попросили подождать. Представь себе прямоугольную коробку с желтыми стенами, без намёка на мебель, а, да, там еще на полу лежал такой грязный отрез старого линолеума - вот там меня оставили. Ждать пришлось долго. Помню, когда насельница вернулась, я была уже на грани обморока. Она сразу же протянула мне скомканный свёрток и пояснила, что теперь это моя рабочая одежда. И что как только я познакомлюсь с Матушкой-настоятельницей и получу от нее послушание, мне покажут комнату, где мне предстоит жить. Я не спорила, молча взяла свёрток. По дороге насельница рассказала мне, что на данный момент в монастыре проживает тридцать сестёр. В то время эта цифра считалась очень внушительной. Потом, при Ольге, их количество увеличилось примерно втрое. Поэтому, конечно, всё очень относительно. Мне было очень нехорошо, может, поэтому я не испытывала страх. Я знала, что мне нужно сесть перед Благочинной на колени и поцеловать ей руку. Стасидия стояла в углу, сама Матушка-настоятельница скромно сидела на табуретке. Не знаю, наверное, я ожидала увидеть степенную старицу из моих грёз, но передо мной предстала женщина лет тридцати пяти. У нее было одутловатое лицо и добрый, мудрый взгляд. Она похвалила меня, спросила про благословение и попросила отдать паспорт. Матушка объяснила, что это обычное правило, и скоро я привыкну. Она зачитала мне послушание, я снова поцеловала ей руку и вышла. Страха так и не было - я даже улыбнулась ожидавшей меня насельнице. Очень скоро она привела меня в комнату без окон примерно шесть на четыре метра. В ней стояли пять узких железных кроватей, несколько тумбочек и всё. Больше там ничего не помещалось. Разумеется, монастырь - это не то место, куда идут за большими удобствами. Как я уже говорила, первым моим послушанием было мытьё полов. До сих пор вспоминаю эти огромные неподъемные швабры из грубого деревянного опила. Среди послушниц даже ходили легенды о том, что их изготавливают специально для монастырей. Кто когда-нибудь держал в руках эти орудия уборки, меня поймет. Знаешь, я правда очень старалась всё сделать правильно и хорошо, даже во время мытья полов постоянно читала Иисусову молитву. Помню, как мимо меня прошла тучная матушка Елисавета и негромко похвалила меня за мои старания - как же радостно мне стало! Мне кажется, я даже начала драить эти полы с тройным усилием. Очень хорошая была женщина, очень многим она помогла своей поддержкой - до сих пор вспоминаю о ней с теплотой. Когда Ольга начала вести свою игру по отсеиванию лишних и неугодных, способных так или иначе влиять на Матушку-настоятельницу, Матушка Елисавета ушла из нашего монастыря. Вот думаю, что мешало уйти мне?