Исповедь послушания

Как помню, шестое апреля девяносто седьмого года совпало с воскресным днем, для всех верующих наступил канун великого праздника - Благовещение Пресвятой Богородицы. До самого вечера в нашем храме шли приготовления к завтрашней литургии - очень красиво распевался хор, глубоким византийским распевом на два голоса. Помню, как под это пение Матушка Татьяна и Матушка Ия негромко читали Иисусову молитву и украшали иконостас белыми искусственными лилиями. Храм не закрывали, поэтому к нам спокойно заглядывали прихожане, покупали свечи и оставляли пожертвование. В тот вечер я чувствовала какую-то особенную радость переживания, поэтому попросилась у Матушки-настоятельницы пойти в холодный престол и навести там порядок. Она с доброй улыбкой благословила меня на это ночное послушание. От предвкушения праздника я абсолютно не чувствовала усталости - вот такая благодать у меня на душе была! (улыбается - прим.автора) Сейчас постараюсь объяснить, чтобы ты понимала - смотри, если брать алтарь, то холодный престол находится как бы в противоположной части храма. Когда я жила в монастыре, его тоже начали восстанавливать - помню, что там всё было в едкой побелке, а вдоль стен стояли огромные строительные леса. В холодном престоле был свой выход на улицу (такая неприметная деревянная дверь без ручки), им я пользовалась, когда требовалось выкинуть очередной мешок с мусором. Я долго там трудилась - помню, как стих хор, как ушли насельницы, и я осталась в храме одна. Это особое чувство, его трудно передать - наверное, это и есть истинное единение со своими мыслями, с Богом внутри себя. В этих чувствах я даже не сразу услышала шум, сначала мне показалось, что это мыши копошатся. Я не боялась мышей, но всё равно стало как-то неприятно. В тот момент, я посчитала нужным просто продолжить исполнять свое послушание, но шум не стихал, почему-то я решила открыть дверь и выйти на улицу. Серьезно, я больше опасалась крыс, чем грабителей (смеётся - прим.автора). Знаешь, как это выглядело? Луна на небе, тусклый свет падает на крыльцо, залитое кровью. Разумеется, я не могла не заорать, когда увидела на пороге храма окровавленного человека. Я вообще никогда так не кричала. Ещё я никогда не клала себе кого-то на колени и не гладила его по слипшимся волосам, как полоумная. Так мы с Ольгой и встретились. Дай спички, у меня с зажигалкой фигня какая-то. Представь себе, я орала и одновременно читала молитву (смеётся и прикуривает - прим.автора) - даже не знала, что так можно. Я держала на коленях женщину, намного старше себя, хотя на тот момент я её как-то не рассматривала, я даже не знала, жива она или мертва. Помню только, что на ней была кожаная куртка, холодная такая, неприятно было прикасаться к ней, потому что кровь еще сильнее размазывалась. Крови, конечно, было очень много. Матушка-настоятельница и насельницы прибежали очень быстро - не знаю, что они подумали, увидев нас. Мне потом рассказывали, что я никого не подпускала к Ольге, качала её, точно ребенка укачивала - я ничего этого не помню, у меня в голове какой-то вакуум был. Но я всё слышала. Помню, как одна инокиня всё шептала другой, мол, под Благовещение такие вещи - грех большой. Мне было все равно, я не реагировала. Потом приехала скорая, и врачи быстро определили мое состояние, как истерию, поставили мне укол. Помню, от этого укола мне стало очень тепло и дико захотелось спать, сёстры помогли мне дойти в келью. Уснула я мгновенно. Очень жалею, что на праздничную службу я так и не попала, меня разбудили лишь к утренней трапезе - это Матушка-настоятельница обо всём позаботилась. Помню, как сильно гудела голова, как каша не лезла в горло. Еще помню, как за столом негромко перешептывались, сёстры выглядели напуганными, подавленными, они косились на меня, я чувствовала их напряженные взгляды. Мне все же пришлось съесть всю положенную порцию каши, после чего я ненадолго вернулась в свою келью. К полудню мне стало лучше, и я отправилась на поиски Матушки-настоятельницы. На Благовещение в нашем монастыре было очень многолюдно, бесконечным потоком в храм тянулись всё новые прихожане, поэтому я даже немного растерялась, где же мне следовало искать Благочинную. Оказалось, она стояла на том самом месте, где я нашла Ольгу. Под её личным надзором послушницы сидели на корточках и тщательно намывали крыльцо темно-серой ветошью. Когда я увидела кровь в ведре, мне стало дурно. Я села перед Матушкой-настоятельницей на колени и попросила меня благословить. Она до сих пор была ласкова со мной, точно с дитём - спросила, хорошо ли я себя чувствую, на что я ответила, что да, мне намного лучше. Мы немного поговорили, за это время послушницы отлучились сменить воду. Когда мы остались одни, Благочинная негромко сказала мне, что вчера я спасла человека, что Боженька дал мне такое благо за мое безмерное послушание и преданность. Она говорила очень ласковые вещи. Еще она сказала, что сейчас спасенная мною женщина отдыхает в келье, она пришла в сознание и даже назвала своё имя - Ольга. Врачи сказали, что раны у Ольги несерьезные, хоть и выглядят жутко - их можно залечить и у нас в монастыре. Помню, тогда я очень обрадовалась. Мне и в голову не пришло, что с обычным человеком такого бы не сделали, обычного человека не за что убивать. Благочинная спросила у меня, готова ли я к послушанию, на что я, конечно, ответила согласием. Моя голова гудела, но уже не от боли, а от мыслей. Матушка-настоятельница велела мне выйти в город - нужно было купить лекарства для Ольги. Я прекрасно знала, как другие насельницы обрадовались бы такому послушанию - выйти в город, да еще и с благословения Благочинной! Не могу вспомнить свое состояние в те минуты. Возможно, у меня была просто передозировка эмоциями. Поверь, это возможно, если привыкаешь постоянно сдерживать свои чувства. Я сразу поняла, что что-то не так, стоило мне выйти за пределы монастыря. Повсюду стояли люди в милицейской форме и с рациями, некоторые из них были с собаками. На моих глазах милиционеры останавливали прохожих для проверки документов. На меня они не обращали никакого внимания, но мне почему-то было очень страшно. Как только я вернулась, тут же кинулась в храм, молиться. Очень долго молилась. Я не знаю, за что, честно - за здравие, за радости. Мне кажется, я молилась, чтобы не думать. Блин, снова курить хочу. Вообще накуриться не могу. Очень скоро (дня через три) Ольге стало гораздо лучше - об этом нам всем сообщила Благочинная на вечерней трапезе. Помню ее радость в голосе, мы, насельницы, как будто тоже радовались. О том, как Ольга попала к нам, Матушка-настоятельница не сказала ни слова. Она говорила о бесконечной благодетели, о том, какой правильный путь мы выбрали. В конце ее речи в трапезную внесли блюда с запеченным осётром (невиданный для нас деликатес) и поставили по рыбине на каждый стол. Мы не верили своим глазам, несмотря на голод, никто не рисковал самовольно взять и попробовать кусочек. Помню, как наша Матушка Благочинная нежно улыбнулась нам и сказала, что так спасённая Ольга захотела нас всех отблагодарить за то тепло и ту помощь, что мы ей оказали, и что сегодня мы можем кушать столько, сколько захотим. В тот момент я обернулась на дверь, и меня затошнило.