Исповедь послушания

Представляешь, никто, кроме меня, не заметил силуэт Ольги в дверях. В принципе, чему я удивляюсь. К нам в трапезную она так и не зашла, просто стояла и смотрела, как насельницы монастыря, прости Господи, жрут рыбу. Тогда мне почему-то показалось, что она улыбалась, что ей очень понравилась такая реакция окружающих на свой подарок. Сама я не ела, меня тошнило - от тихого чавканья сёстер, от их жадности, от запаха рыбы, от того, что это я нашла Ольгу, окровавленную, на крыльце и притащила её в монастырь. Я не ждала никаких речей от Ольги, её публичной или личной благодарности, но это было бы логично, всё-таки ей жизнь спасли. Со своего места мне было прекрасно видно, как Матушка-настоятельница поднимается из-за своего стола и быстро идет к выходу, к Ольге. Они обе куда-то уходят. Почему-то это очень взволновало меня, я испытала что-то вроде ревности, отодвинула свою тарелку, но никто не заметил моего состояния. Мою несчастную голову просто разрывало от вопросов, но я не знала, как получить ответы. Я не могла просто встать из-за стола и уйти. Так как меня переселили в келейный корпус, насельницы за моим столом тоже сменились. Я очень плохо знала этих сестёр, мы почти не общались - чтобы Ангел не отступил и Лукавый не пробрался, кушать мы должны были молча (улыбается - прим.автора). Помню, они были какими-то странными, до ортодоксальности верующими - предпочитали спать на голых топчанах, тяжело работать, отчего у них пропали месячные, и постоянно молиться. Это их выражения и поучения "учись благочестию", "от вольности все грехи", "Бог любит послушных". Надеюсь, потом они все-таки пришли в себя. Как только с трапезой было покончено, на меня стали поглядывать и перешептываться. Это делали насельницы с соседних столов. Я не знаю, о чем они думали и о чем говорили, но в их взглядах читались любопытство и благодарность. Мне же было физически плохо - впервые за месяцы жизни в монастыре у меня поднялась температура. Этого я скрыть не могла, у меня началась лихорадка. Помню, как лежала в своей келье и тряслась от страха - я совершенно не боялась смерти или каких-то других физических мучений, но боялась, что из-за болезни меня выгонят из монастыря. Я не учитывала, что Матушка-настоятельница всё еще жалеет меня. Хорошо помню, как она зашла ко мне в келью, нежно погладила мой пылающий лоб и благословила на вызов скорой помощи. А теперь представь, что ко мне приехали те же врачи, что недавно ставили мне укол (улыбается - прим.автора). Они тут же меня узнали, поэтому совсем не удивились моему состоянию - я, как минимум, полчаса провела на ледяных ступенях, прижимая к себе Ольгу. Конечно же, это и послужило причиной моей серьезной простуды. Мне выписали лекарства, от госпитализации я отказалась. Помню, как меня тянуло спросить у врачей про Ольгу, узнать у них, что могло нанести ей такие раны, но природная нерешительность и воспитанная в монастыре осторожность победили любопытство. За мной должна была ухаживать одна из послушниц, на это послушание её благословила Благочинная. Пять раз в сутки послушница приносила мне воду, еду и необходимые лекарства, а так же измеряла мне температуру. Почему-то не помню, как её звали. Она была очень тихая и молчаливая, и как бы я ни старалась, мне так и не удалось узнать от нее никаких новостей. На выздоровление моему организму потребовалось чуть больше недели. Нет, Ольга ко мне не приходила. За это время она ни разу ко мне не пришла. Но знаешь, я была так благодарна возможности снова увидеть весеннее солнце, других насельниц и вновь читать молитвы в храме, что мысли об Ольге меня больше не тревожили. Я постаралась убедить себя, что логичнее всего, что эта женщина уже давно уехала. Я со спокойной душой пожелала ей счастья. Вообще, моё выздоровление ознаменовалось таинством исповеди - тогда к нам в монастырь приехал довольно известный Архиепископ. Я не хочу называть имён, пусть это останется тайной. Помню, нас выстроили шеренгой и по очереди благословили. Это была одна из самых коротких исповедей в моей жизни (смеётся - прим.автора). Я тогда так и не решилась признаться Архиепископу в своих эмоциях по отношению к Ольге, поэтому соврала, что украла с кухни пакетик чая. После этой ложной исповеди, мне было очень неспокойно - я не знала, куда себя деть (Благочинная пока не давала мне серьезных послушаний), а потому я просто бесцельно бродила по территории монастыря. На пятом круге мой взгляд зацепился за новые строительные леса около второго корпуса. Судя по их добротности и крепости, их сбивали не женские руки насельниц. Подойдя ближе, я заметила Матушку-настоятельницу, разговаривающую с каким-то мужчиной, в руках у него было ведро с краской. Увиденное так поразило меня, что я без страха подошла ближе. Я вообще не понимала, что происходит. Благочинная улыбнулась мне и рассказала, что Ольга выразила желание и готовность помочь монастырю в восстановлении. Вчера они обсудили смету, а сегодня с утра уже приехала бригада рабочих. Веришь, у меня её слова вообще в голове не складывались, я стояла, как полная дура, хлопала глазами и совершенно не понимала, как мне на это всё реагировать. С одной стороны, подобные помыслы - великая радость, с другой - огромные деньги, которых у монастыря не было, но, судя по всему, они были у Ольги. Честно, тогда я решила, что раз Матушка-настоятельница радуется, а не тревожится, то мне тем более грех большой находиться в печали. Помню, я только уходить собралась, уже развернулась, но Благочинная остановила меня, быстро сунула мне в руку смятые купюры, после чего негромко попросила меня выйти в город. Всё, что от меня требовалось - осторожно сбегать до магазина, купить алкоголь и кое-какие продукты (читай, закуску). Матушка-настоятельница объяснила мне, что всё это для Ольги, так как та обещалась приехать в монастырь сегодня вечером. Я запоминала, кивала, потом встала на колени и поцеловала ей руку - благословите, Матушка.