Исповедь послушания

Я очень старалась исполнить данное мне послушание, как следует - долго ходила, разглядывала прилавки, выбирала только самое лучшее из крайне скудного, и в итоге, набрала пять неподъёмных пакетов (смеётся - прим.автора). На меня продавцы смотрели вот такими глазами - тогда я не врубалась, только сейчас понимаю, как смешно я смотрелась со стороны. Девяносто седьмой год. Представь разодетую в какую-то рванину молодую деваху в платке, которая замахивается на дорогую водку, да ещё и выбирает - эта ей нужна или подороже. Но мне тогда вообще не до этого было, не до шмоток, я ничего не замечала, я была зомби, и у меня была цель. Почему-то я зависла на селёдке - смотрела на банки и вспоминала поминки сестры. Меня в тот момент как молния ударила, ну, или тумблер щелкнул, проще говоря, мозги включились, понимаешь? Кажется, я стояла в магазине, держала в руках эту злосчастную упаковку слабосолёной сельди и усилием воли пыталась понять, что я вообще здесь делаю, и какие отношения меня связывают с Матушкой-настоятельницей. Выходило так, что за каждое щекотливое послушание я получала от Благочинной всевозможные преимущества да поблажки, которыми, в свою очередь, были обделены другие, не менее достойные насельницы. Может, потому что они не соглашались на такое? Почему-то тогда мне казалось, что я не понимаю, о чем речь, хотя, конечно, я всё прекрасно понимала. Помню, как от этих мыслей у меня закружилась голова. Я была чистой девушкой, я всем сердцем верила в Господа нашего и любила свою обитель. Правда, раньше я и помыслить бы не смела о подобном, но вот она я, всё та же, вроде бы чистая девушка, стою на кассе с большими деньгами в руках и покупаю алкоголь, потому что на всё это я получила благословение (!). Морально мне было очень плохо, не помню, как я возвращалась. Помню только, что заходить я решила не с главного входа, а через калитку - для этого мне нужно было сделать внушительный крюк, и идти по тропинке в обход монастыря. Не знаю, почему так, не спрашивай. Скорее всего, не хотела встречаться с другими насельницами. К тому моменту, я уже знала, какие именно слухи обо мне ходят. Насколько мне известно, той сестре, что это выдумала, полагались какие-то специальные таблетки для психики, но я не уверена, что она их принимала. Вообще, в монастырь обычно не берут людей с зависимостями или с психическими отклонениями, такое случается очень редко. Хотя бы потому что в монастырях некогда и некому возиться с такими людьми. Но что, например, делать с теми, кто съехал с катушек уже будучи в монашеском постриге? Помню, что я очень нервничала и постоянно пряталась, если видела кого-то из насельниц, и выдохнула, только когда поставила пакеты перед Матушкой-настоятельницей. Она, по обыкновению, спросила у меня, хорошо ли я сходила (читай, никто ли меня не заметил), не было ли мне плохо по дороге. Я отвечала, что все хорошо, и что чувствую себя нормально. Она похвалила меня и благословила. Так совпало, что в тот день в наш монастырь прибывала небольшая группа паломников, вроде бы, из Екатеринбурга, но точно не вспомню, могу ошибаться. Я вызвалась обустроить им ночлег в неотапливаемом корпусе, Матушка-настоятельница поддержала мой порыв и дала мне свое благословение на послушание. На самом деле, я искала любой повод побыть наедине с собой, подумать или просто помолиться. Понимаешь, в монастыре не принято было иметь свою точку зрения, у нас была модель правильного поведения и модель неправильного поведения, как следует себя вести и как вести себя не надо, если, конечно, не планируешь всю жизнь испытывать нестерпимые муки. Мои мысли и сомнения в адрес Матушки-настоятельницы как раз и были тем самым "как не надо". Я стелила жесткие кровати, мела полы, убиралась в комнатах, я плакала и просила Бога помочь мне. Помню, когда работа по уборке была выполнена, я вновь предстала перед Матушкой-настоятельницей. Пакеты с деликатесами и алкоголем я не заметила, видимо, их уже отнесли в трапезную. Я стояла абсолютно пунцовая, Благочинная заметила моё смущение и спросила, что меня тревожит. В тот момент она была очень ласкова со мной, подошла ко мне, нежно провела рукой по моей щеке и поцеловала в лоб. Она хотела меня обнять, наверное, хотела, чтобы и я обняла ее в ответ. Я не знаю. Я не знаю, откуда вообще взялись все эти мысли - или я действительно очень запуталась в себе, или вот он, мой Ад, прямо здесь. Помню, как я дернулась, тогда Матушка-настоятельница убрала руки, продолжая внимательно смотреть на меня, но уже не так. Что-то в её взгляде поменялось - возможно, она, как неплохой психолог, просто прочитала мои метания. Такое же возможно? Я же была простой девчонкой, помнишь, я вообще не умела закрываться, не понимала, как это. Тогда Матушка просто ласково заговорила со мной, сначала о моей вере, о том, что мой путь всегда будет нелёгким, потому что любой путь к Богу - это тяжело и больно. После, она, будто невзначай, предложила мне прийти поздним вечером в трапезную, после того, как все уснут, потому что именно я спасла такого хорошего человека, нашего благодетеля. Она так и сказала "нашего благодетеля", словно Ольга была каким-то ангелом во плоти. Так же Матушка-настоятельница добавила, что этим вечером мне можно будет на время снять послушание и отдохнуть. И что она и Ольга будут меня ждать. Черт, до сих пор в прострации, когда это вспоминаю. Я знаю, что тогда Благочинная ждала от меня моего согласия, потому что до этого я всегда была готова на всё. Мне кажется, в тот момент она просто не понимала, какую пропасть возводит в моей душе. Мне было страшно взрослеть.