Исповедь послушания

Один из самых жутких дней в моей жизни - шестнадцатое июля девяносто седьмого года, в тот день мне исполнилось девятнадцать лет. Я проснулась очень рано, видимо, от шума строительной техники под окном, помню, как села на кровати и начала читать утреннюю молитву. Шум очень отвлекал, но я всё равно молилась, дошла до слов "Пресвятая Троице, помилуй нас", и тут в мою келью зашла Матушка-настоятельница. Её лицо источало доброту и благодушие, она нежно улыбнулась мне и тут же спросила, как я себя чувствую, какое у меня настроение в этот день. Естественно, я растерялась, я до сих пор не знаю, что подтолкнуло её на этот шаг. Заметив мое состояние, Благочинная снова улыбнулась мне, она попросила меня встать и подойти к ней, я встала и подошла, после чего она одела мне на шею маленький золотой крестик на тонкой цепочке. Помню, я так растерялась, что не знала, как мне реагировать, как мне её благодарить. Кстати, я до сих пор ношу этот крестик с собой, почему-то мне кажется, если я его выложу из сумки, со мной обязательно что-то случится. Такие себе монастырские загоны (смеётся - прим.автора). Это был очень неожиданный подарок, честно. Хотя бы потому что дни рождения в монастыре никто никогда не отмечал. Только с появлением Ольги стали отмечать дни рождения Матушки-настоятельницы, а вместе с ними, ещё и дни её ангелов, и святых - до кучи. В общем счете, поводов для праздников стало многовато. Это выглядело примерно так - мы с одухотворенными лицами сидели в трапезной, кстати, очень красиво украшенной к такому великому дню, читали молитву вслух и ждали, пока вынесут основные блюда. Обычно, это были запеченные рыба или мясо, к ним обязательно полагалось несколько видов гарнира и несколько видов морса, алкоголь и десерты были под строгим запретом. К тому моменту, когда Благочинная ввела традицию застолья, у нас была поделена не только баня, но и трапезные. "Обычные" насельницы кушали там же, где кушали прежде, а Матушка-настоятельница, Ольга и еще несколько приближенных к ним монахинь ели отдельно, в специально отведенной для них трапезной. На тот момент, приближенных было всего трое, и насколько я знаю, все они были непростыми женщинами - в миру у них остались деньги, успешный бизнес и недвижимость. Почему они ушли в монастырь, мне неизвестно - может, прятались, а, может, действительно таким образом хотели замолить свои грехи. Разумеется, в честь дня моего рождения никто не собирался устраивать банкет. Так что, в общем-то, это был обычный день в монастыре, если не считать рабочих, которые уже к полудню достали всех грохотом строительной техники. Как оказалось, они возводили забор, отделяющий сестринскую территорию от той, что могла быть доступной прихожанам. Разумеется, всем этим заправляла Ольга. Помню, к обеду в наш монастырь прибыло пять женщин, они получили благословение на послушание от Оптинского старца. Благочинная проявила к ним одинаковый интерес и всех одинаково благословила на послушание. Помятуя недавние события, с ними никто не разговаривал. На вечер мне досталось довольно лёгкое послушание - помочь Матушке Глаше с работой в алтаре. Ничего сложного - протереть пыль, да вымыть пол, но вся загвоздка состояла в том, что Матушка Глаша была немного с приветом, причем, это правда, у нее даже справка на руках имелась. Её буйного нрава побаивались почти все насельницы. Помню, как мы мыли пол, я негромко читала Иисусову молитву, блаженная же, как мне казалось, тоже читала мне в такт. Всё было хорошо, правда, я даже расслабилась, пока Матушка Глаша неожиданно не толкнула ногой ведро с водой, причем, прямо мне под ноги. После чего она начала голосить во всё горло, пока на её крик не сбежались насельницы. Ты бы видела, как Матушка Глаша истерично бегала по трапезной! При этом, она ещё размахивала руками, тыча пальцем в мою сторону. Она орала что-то про блуд, про то, что я падшая и еще какие-то ужасные вещи. Честно я вообще ничего не понимала, я просто стояла и тупо смотрела на этот концерт, мне было обидно до слёз, но я не могла заплакать. За всем этим молча наблюдала Ольга, потом она вышла и вернулась уже с Матушкой-настоятельницей. Я не боялась, потому что я ничего не делала, я ни в чем не была виновата . Только при виде Благочинной, Матушка Глаша затихла и начала тихонечко плакать, она все ещё смотрела на меня глазами, полными ненависти. Когда Благочинная спросила у нее, что же такого произошло, та отвечала, что вышла сменить воду в ведре, а когда вернулась, застала меня за рукоблудием в алтаре. И всё это я, видите ли, делала перед иконой Спасителя нашего. Господи, как же я покраснела тогда! Все насельницы ухмылялись, я видела их улыбочки, только Ольга и Благочинная оставались серьезными. Помню, как с трудом мне удалось открыть рот и залепетать что-то в свое оправдание. Но Матушка-настоятельница и не думала меня слушать, она молча подошла ко мне и ударила меня по лицу. Помню, как все замерли, потому что раньше физического насилия в монастыре не было. ( - Что было дальше? - прим.автора) Я полночи стояла и била позорные поклоны у входа в монастырь. Потом потеряла сознание.