Исповедь послушания

Помню то первое утро, когда я проснулась женщиной, помню, как я сидела тогда и ела из ведра очень сладкую, крупную черешню, не знаю, кто принес её в подворье, наверное, всё-таки Ольга. Мы сидели втроем на летней веранде - я, Матушка и Ольга, и это было так нелепо, словно я оказалась в царстве Содома, где царь Бер и его слуги вкушают во грехе плоды вседозволенности. Рука Матушки спокойно покоилась на моем колене, она поглаживала меня, а мне было противно от себя, меня тошнило от того, что у меня до сих пор тянет низ живота. Пока я ела ягоды, Благочинная спокойно говорила о делах, об их с Ольгой планах расширения подворья, еще о чём-то, матушка была очень расслаблена, я бы даже сказала, что она была счастлива. Ольга была не такой, она не торопилась рассказывать о денежных потоках, тем более, говорить о делах, думаю, ей просто не нравилось моё присутствие здесь, рядом, она всегда была очень осторожной. Она поглядывала на меня, и это было не то привычное для меня высокомерие, скорее, она была озадачена, потому как представляла это утро как-то по-другому, например, что я сбегу. А что ещё можно ожидать от мозгов глупой курицы-насельницы? Я же сидела молча, хотя прекрасно знала, кто "подложил" меня под Матушку, кто подливал ей алкоголь и нашёптывал обо мне, я все ещё помню тот черный жуткий пакет и его содержимое, мне кажется, я никогда его не забуду. И да, я до сих пор думаю, что если бы не Ольгины подачки и науськивания, Матушка-настоятельница никогда не решилась бы ко мне полезть, она смогла бы побороть в себе это искушение, я в этом уверена. Неожиданно Ольга переключилась на меня - это было её особенностью, резко обрубать тему и говорить о своем, помню, как она сосредоточилась на мне, это были какие-то пустые вопросы, но с двойным, а то и с тройным дном. Она спрашивала меня о моем возрасте, о моей ориентации, о моей жизни до монастыря, о моих интересах, на некоторые из этих вопросов я отвечала, потом у меня заболела голова, о чем я и сказала Матушке, та же, в свою очередь, прекратила "допрос" и определила меня в прохладную комнату, потом принесла мне лекарство. Я хочу, чтобы ты не обманывалась, это не была влюбленность и забота влюбленного человека, я не думаю, что Матушка была в меня влюблена. Я до сих пор не знаю, что это было, но всё это очень не нравилось Ольге. Без Ольги и её личного общения мне стало намного легче, я лежала и тупо смотрела в потолок (телевизор мне не включали), наверное, даже о чем-то думала. Помню, как через час ко мне зашла Ольга, села передо мной на корточки и сказала, что сегодня вечером в Карасёво приедут еще пять насельниц, сначала я не поняла, о чем она, но тем же вечером увидела всё это своими глазами - бассейн, женщины и море алкоголя. Мне не хотелось на всё это смотреть, поэтому я ушла в одну из комнат нашего (не Матушкиного) коттеджа, даже не знаю, чем они там занимались и было ли у них что-то, но вечером ко мне никто не пришел, ни Матушка, ни Ольга - обо мне как будто забыли. Это и радовало меня, и напрягало одновременно, честно, я не могла понять себя, я была сломана задолго до физического насилия, поэтому мой мозг работал несколько иначе. Как и обещала мне Благочинная, я спокойно жила в подворье, кстати, после того случая с насельницами, меня ещё долго не трогали. За мной никто не ходил, я спокойно передвигалась, иногда даже читала мирские книги или украдкой загорала, но всё хорошее быстро заканчивается - Матушку хватило на пять дней, потом она снова пришла ко мне, и всё повторилось. С тех пор, это было между нами каждый день. Знала ли об этом Ольга? Конечно. Устраивало ли её это? На тот момент, мне казалось, что да. Разумеется, я видела и знала, как на меня смотрели другие насельницы, те, кто нёс на себе послушания, выполняя всю грязную работу в подворье, я знала, о чём они думали. Они шептались обо мне, но как-то сочувственно, помню, это было очень обидно и унизительно, ведь я не сама стала такой, они абсолютно не знали меня, и через что мне пришлось пройти. Возможно, даже сейчас кто-то осудит меня или скажет, что я могла и не терпеть, что я могла отомстить, или могла попытаться связаться с милицией, на худой конец, уйти в пустоту. В пустоту, потому что дома меня никто не ждал. Но всё это сказка о потерянном времени, правда, потому что я знала, какие связи у Ольги, я видела, как милиционеров покупали, как горячие пирожки, тогда время было такое. Я до сих пор не понимаю тех, кто пытается бодаться с системой, но это моё мнение. Если говорить о мести, то мстить я никогда не умела, но мне очень хотелось, чтобы Ольге тоже было больно. Я злилась, я не знала, что испытывала тогда, но точно не христианское смирение, я уже не могла подставить вторую щеку, потому что у меня просто не осталось мест, куда меня ещё не били. Помню, после очередной сексуальной близости с Матушкой, я попросила её отвезти меня на день в наш монастырь, именно там мне захотелось найти моё душевное спокойствие. Она согласилась, сказала, что в ближайшее время отвезёт меня, потом она поцеловала меня, и мы легли спать, мы часто спали вместе и вместе просыпались. Одним таким утром я проснулась и увидела Ольгу в дверях, она пила кофе и не отрывала от меня взгляд, она смотрела на меня, как я, сонная, сажусь в кровати. Благочинная ещё спала, а мы с Ольгой пялились друг на друга, это было жутко, но не потому что от Ольги можно было ожидать всего, я боялась, что это у меня в голове щёлкнет тумблер. Я тебе скажу, что это было тогда, это было начало нашего с Ольгой открытого конфликта.