Исповедь послушания

Знаешь, я до сих пор помню ту августовскую ночь, очень душную и темную, помню, как между нами пахло сигаретами. Я знаю, что я была непричастна к той смерти, Ольга тоже это знала, помню, как она достала из пачки сигарету и сделала вот так, как я сейчас (крутит сигарету в пальцах и прикуривает - прим.автора). Она всегда курила по-мужски, и у нее всегда это получалось как-то грубо, как будто это была приобретенная где-то привычка, и на самом деле ей совсем не хотелось курить. Я не помню своё состояние страха, не помню, как сильно я тогда тряслась, как мне было страшно стоять перед Ольгой, помню только, что я молчала и не решалась уйти. Всё заходило слишком далеко, в любой момент я ожидала, что Ольга набросится на меня и свернет мне шею, потом приедут такие же продажные милиционеры и с улыбкой отвезут меня куда-нибудь подальше. Меня "спасла" Матушка-настоятельница - ей требовалась разрядка после стресса, и ей хотелось этого прямо сейчас. Я тогда чуть с ума не сошла от радости, да, всё так, мне было проще расставить свои ноги, даже сымитировать эмоции, чем играть в молчаливые гляделки с Ольгой (ломает сигарету - прим.автора). Вот такой я стала, я научилась выбирать из двух зол не Ольгу. Помню, как я с радостью схватилось за Матушкину руку и мы пошли прочь, я шла тогда и постоянно оглядывалась, а Ольга так и осталась стоять на том самом месте, она стояла и без улыбки смотрела нам вслед, веришь, от этой картины мне до сих пор жутко. Мы шли с Матушкой-настоятельницей, но я никак не могла успокоиться, тогда Матушка остановила меня, развернула меня к себе и спросила, всё ли со мной в порядке, я ответила, что нет, это и так было слишком очевидно, тогда она спросила у меня, боюсь ли я Ольгу. Это был обычный вопрос, если бы его задала ты или кто-то еще, но никак не Благочинная, она ещё так смотрела на меня при этом, знаешь, не могу этого объяснить, но я решилась тогда признаться, что иногда меня пугает Ольга. Помню улыбку Матушки-настоятельницы, она сказала мне, что мне нечего бояться, и я захотела ей поверить, это было странное доверительное отношение, без ненависти и без обид за потерянное детство, я не держала на неё зла, потому что считала, что Матушка тоже жертва. В тот раз всё произошло в моей келье, думаю, потому что она была удалена от других, после чего, Матушка встала, поцеловала меня и ушла, я была ей очень благодарна за это. В ту ночь мне так и не удалось уснуть, думаю, многие из нас тогда не сомкнули глаз. Насельница в петле - это, конечно, что-то из ряда вон, но это не только горе, скажу честно, мы же особо и горевать-то не умели, горевать - это же не по-христиански, зачем горевать, если душа Матушки Анны уже в лучшем из миров. Поэтому, наверное, я и не думала о ее смерти, я думала о своей, я знала, что вокруг меня происходит что-то очень плохое, что рано или поздно Ольга и до меня доберется, помню, как я подскакивала в ту ночь и несколько раз проверяла щеколду на двери. На следующее утро к нам снова приехали милиционеры, они были очень любезны с нами, особенно с Ольгой, милиционеры заискивали перед ней и делали это открыто, они не скрывали своего предвзятого отношения, видимо, считая нас, насельниц, полными дурами. Ольга тоже была среди них, она вела себя так же, как вчера, она была расслабленной, смотрела на всех свысока и улыбалась. Некоторое время я пыталась незаметно наблюдать за ней, но постоянно натыкалась на её смеющийся взгляд, мне кажется, моя неумелая слежка её забавляла. Помню, как через несколько минут нас собрали в кружок и объявили, что какой-то психованный негодяй пробрался в наш монастырь и повесил нашу несчастную сестру. Честно, вот так они нам и сказали, они вообще разговаривали с нами, точно с психбольными, улыбались нам так глупенько, посмеивались над нами. Я думаю, этим они очень тешили Ольгино самолюбие. Помню, кто-то из толпы насельниц заикнулся про отпевание и похороны, на что милиционеры, усмехаясь, переглянулись и пообещали, что обязательно похоронят, пусть никто не волнуется. Когда милиция уехала, многие тогда еще находились под впечатлением, всё охали да ахали, я же помню, как судорожно думала, почему именно эта версия с убийством так нужна Ольге. Всё открылось через несколько дней, когда Ольга притащила в монастырь собак. Кобеля и суку каких-то немыслимых размеров. Помню, как их негативно восприняли старые монахини, ведь собаки - это нечистые животные, их ни в коем случае нельзя пускать в монастырь, но Ольга считала по-другому, она терпеливо объясняла нам, что теперь в стенах монастыря она будет выращивать породу сторожевых собак, что эти собаки - наши защитники, они будут нас защищать, и что этого убийства бы не случилось, если бы эти самые собаки были бы у нас раньше. Ольга еще долго говорила про породу, про то, как умны эти собаки и как они будут нам преданны. (задумчиво курит - прим.автора) Ольга была типичным представителем своего времени, она умела делать деньги буквально из ничего. И эта её идея с собаками очень быстро стала для монастыря золотой жилой, каждый такой щенок уходил в частные руки за несколько тысяч долларов. Правда, к тому времени, Ольгу было уже не остановить.