Исповедь послушания

Помню, уже близился сентябрь, для нашего монастыря это было тяжелое время подготовки к зиме, тогда очень многих насельниц отправляли в Карасёво, нужно было подготовить и заложить компост под зиму, а так же заняться утеплением хозяйственных построек. Благодаря Ольге, у Благочинной появилась настоящая идея фикс, она грезила превратить наше подворье в приносящую плоды плантацию, которая смогла бы круглый год обеспечивать нас свежими овощами. Матушку-настоятельницу абсолютно не смущал факт тяжелого возделывания непаханой земли, хотя денег в монастыре было столько, что их с лихвой хватило бы и на дальнейшую закупку свежих овощей на фермерских хозяйствах. Иногда я ездила вместе со всеми, но чаще оставалась в монастыре и помогала на кухне, таким образом, Матушка берегла меня, наверное, ей больше нравилось видеть меня работающей в постели, нежели в поле. К тому моменту, численность насельниц монастыря достигла какой-то сумасшедшей цифры, их было около сотни, и размещать их всех в коттедже в Карасёво не представлялось возможным, поэтому каждый день с раннего утра насельницы на автобусах уезжали в Карасёво (кто работать в поле, кто на учебу), а поздним вечером они все возвращались в монастырь. Через несколько дней должен был начаться яблочный спас, на кухне было достаточно дел, но я не могла забыться в работе, меня не покидало чувство постоянной опасности. К тому времени, в моей голове уже родилась "гениальная" идея узнать всю правду про Ольгу, я хотела показать Матушке-настоятельнице, какую змею она пригрела у себя на груди, почему-то я была уверена, что мне поверят. Да, вот такой наивной я тогда была (крутит сигарету - прим.автора). Для этой цели работа на кухне мне очень подходила. Да, в монастыре постоянно все сплетничали, это нормально для женского коллектива, сплетничали в кельях или в трапезной, но сплетничали очень осторожно, и в основном, между собой, группками. Это единение нарушалось, только когда насельницы попадали на общую кухню, там многие не выдерживали и начинали общаться даже с теми, кого толком не знали, это такая особенность работы на кухне. Ты даже не представляешь, сколько же бреда я наслушалась за то время! (смеётся - прим.автора). Что только не говорили, что только не рассказывали, говорили про тяжелые, порой, невыносимые послушания, про строгость Благочинной и, конечно, очень много говорили про Ольгу. Большинство насельниц считало, что Ольга - это вовсе не Ольга, что это имя выдумано специально, что Ольга то ли прячется от бандитов, то ли скрывается в монастыре с большими деньгами, говорили, что ранения у нее были пулевые, что в неё стреляли. Меня эти слухи очень огорчали, потому что я ожидала, что хоть кто-то из насельниц знает правду, я не верила в версию про бандитов. Помню, была пятница, на кухне, помимо меня, было еще четверо послушниц, было очень душно, мы чистили яблоки, резали их на дольки и складывали в огромные эмалированные тазы, потом из этих яблок мы должны были варить варенье. Вдруг одна из насельниц, я не помню ее имя, но она стояла ближе всех ко мне, начала рассказывать, что на днях видела Ольгу с какой-то новенькой насельницей. В этом не было ничего такого, но я помню, как чуть не уронила тарелки, так сильно у меня задрожали руки (улыбается - прим.автора). Тогда одна из послушниц, которая работала с нами в тот день, недовольно шикнула и сказала, что нечего тут про Ольгу языком трепать, нужно молиться за здравие нашей благодетельницы, что вот Матушка Анна трепалась почем зря и за свой язык поплатилась, Господь её за это на тот свет забрал. Мне же очень хотелось выпросить как можно больше подробностей, но я не могла выдать свой интерес. Тогда я начала судорожно думать, как же мне найти среди ста насельниц ту новенькую, что мне нужна, выходило, что никак, это был путь в никуда. (курит - прим.автора) Я тогда стояла и перемешивала такой длинной деревянной ложкой кипящие яблоки в тазу, делать это надо было очень осторожно, я не торопилась, а сама думала о бумагах, которые Ольга постоянно подсовывает Матушке. Именно Матушка по документам была хозяйкой питомника, подворья и прочего, что было в монастыре, этим Ольга как бы показывала свою бескорыстность и доверие. Но я знала и другое, например, я знала, что потом Матушка-настоятельница перезаключала эти договоры уже непосредственно с Ольгой. Я узнала об этом в то утро, когда ела черешню. У меня были эти знания, но я не знала, куда мне их применить, понимаешь, у меня мозгов на всё это не хватало и авантюризма. В тот день как-то резко началась гроза, мы стояли на кухне, а за окнами бушевал дождь, помню, как темно было, все молиться начали, потому что в грозу обязательно следовало читать молитву, представляешь, а меня не тянет, как поперек горла встаёт, в тот момент к нам на кухню и заявилась Ольга. Она была пьяна, у нее явно было дурное настроение, она игралась с ключами от машины и недовольно наблюдала за нашей работой, у меня тогда вся спина взмокла под этим взглядом. Из-за Ольги мы все были очень напряжены и работали в полной тишине, видимо, Ольге просто надоело наше молчание, потому что она спросила у меня, нормально ли мне, не мучает ли меня совесть, помню, я тогда отвечала, что совесть меня всегда мучает, на то она и совесть. При других насельницах мне было не так страшно, но тогда я допустила роковую ошибку, потому что не учла, что Ольга была хорошо пьяна, а, значит, была смертельно опасна. Помню, как она рявкнула насельницам, чтобы те выметались, что они и сделали. Поверь, это были страшные минуты, приторный запах сладких яблок, и мы с Ольгой наедине. Ольга хоть и была худощавой и невысокой, но она была очень сильной, от первой полученной затрещины я отлетела к мойке и больно ударилась спиной, вот здесь у меня до сих пор шрам остался. Почти сразу после этого последовал второй удар, потом третий, потом я поняла, что Ольга не остановится, пока не убьет меня. В тот момент меня как перемкнуло, и когда ко мне в очередной раз подошла Ольга, я сильно пнула её ногой, потом заехала рукой, правда тогда я еще не знала, куда попала, потому что от страха глаза закрыла (смеется-прим.автора). Когда же я рискнула открыть глаза, то увидела Ольгу, она все ещё стояла в метре от меня, у нее был разбит нос, из него шла кровь, но тогда она хотя бы улыбалась, через минуту она перестала улыбаться и потрогала рукой кровь на подбородке. Я знала, что это был конец, но меня так завело сопротивление, что я все-таки смогла ударить Ольгу, веришь, я тогда вообще не испытывала страха, это было какое-то болезненное состояние эйфории, так быть не должно, это неправильно. Ольга ушла, в тот день она больше пальцем меня не тронула, но я знала, что с той минуты я покойница.