Исповедь послушания

Вот здесь у меня было два серьезных ушиба (показывает на ключицу - прим.автора), вроде в этом ребре трещина, нет, ниже, вот тут, перелом, считай, шрам я тебе уже показывала, ну, вот это всё как раз от Ольги, последствия той нашей сцепки. Мне рассказывали, как меня нашли, всю забитую в углу, в прямом смысле забитую, но я как-то всего этого не помню, наверное, потому что была очень напугана. Помню, только как мы (я и поддерживающие меня насельницы) так медленно-медленно брели до моей кельи, они негромко читали молитвы, а я смотрела себе под ноги и считала кровь на полу, это была Ольгина кровь. Никогда не забуду, как лежала на своей кровати и плакала, я ждала, что вот-вот придёт Матушка, веришь, я очень её ждала, потом уснула. Сотрясения мозга у меня не было, но всё равно мне было очень больно, болело всё тело, это же какая-то особая боль, когда тебя избивают, думаю, многие меня поймут. Я часто просыпалась, но просыпалась в одиночестве, Благочинная ко мне так и не пришла. (прикуривает - прим.автора) На моем месте очень глупо было бы на что-то надеяться и верить Матушкиным обещаниям, но мне было очень плохо тогда, я плакала и нуждалась в защите взрослого человека. Ладно, не будем об этом. На следующее утро наш монастырь облетела светлая новость - через два дня нас должен был посетить с официальным визитом уважаемый всеми Православный Старец, не буду называть здесь его имя, его и так все хорошо знают, он много хороших книг написал. Эта новость затмила произошедший между мной и Ольгой конфликт, вообще все вели себя так, как будто ничего не произошло. Помню, как я стояла на службе, читала семнадцатую кафизму и чувствовала на себе взгляд Матушки-настоятельницы, почему-то я знала, что в её взгляде нет привычной мне похоти, как мне тогда казалось, она смотрела на меня с искренним сожалением, хотя, наверное, мне всё-таки так казалось. Помню, в те дни монастырь гудел, все насельницы находились в каком-то нетерпении, даже волнении. К приезду Старца мы стали готовиться сразу же - всё тщательно убиралось, вымывалось и проветривалось, мне приходилось работать сквозь адскую боль, но это было лучше, чем вновь тянуться к Благочинной за помощью. Это были жуткие часы, правда, несколько раз я была на грани обморока, но моё состояние всегда прикрывали насельницы. Я не знаю, почему они это делали, после школы монастыря с его зверскими законами выживания, они всё равно шли на этот шаг, в какой-то степени, они даже шли против Ольги. Вообще, эти дни подготовки я плохо помню, все мои силы уходили на борьбу с болью, даже думать было невыносимо, потом мне какая-то насельница принесла упаковку таблеток из своего личного запаса, не помню их название, но это было какое-то сильное обезболивающее, его ещё спортсмены пьют, я буквально жила на нем, не знаю, что бы я без него делала. (крутит в руках сигаретную пачку- прим.автора) И вот, день икс настал, приезжает Старец, нас, причесанных и смиренных, выстраивают в длинные шеренги прямо на улице, и в эту минуту, как назло, начинается дождь, знаешь, прям настоящий такой ливень, помню, как буквально за минуту мы вымокли до нитки, но не ушли, а продолжали стоять. Мы должны были ждать, пока Старец пройдет через все наши шеренги (кстати, над Старцем заботливо держали зонт, это так, к слову) и благословит каждую из нас, как сестёр монастыря. Это действо очень затягивалось, меня начало откровенно колотить, я стояла, тихонько читала молитву и молилась о том, чтобы всё это поскорее закончилось. Я до сих пор не понимаю, зачем надо было соблюдать такую строгую обрядность, устраивать из всего этого показуху, когда погодные условия такие ужасные. После того, как нас благословили, Старец последовал в Игуменскую трапезную, в честь его приезда повара особенно расстарались, слышала, тогда на столах были королевские осётры, омули и икра. Мы же, насквозь промокшие и замерзшие, должны были бежать к себе в кельи, выжимать трусы и переодеваться к Исповеди. Исповедоваться нам предстояло самому Старцу, Матушка при этом Таинстве не присутствовала. Разумеется, я прекрасно помню ту Исповедь, я тогда стояла перед Старцем на коленях, плакала и умоляла его благословить меня в другой монастырь. Это был настоящий крик души, только полный идиот бы этого не заметил, но всеми почитаемый Старец лишь гладил меня по плечу, улыбался и твердил одно и то же, он говорил, что я бунтую, что мне не хватает смирения, что я должна во всём слушаться Матушку, потому что Матушка меня воспитывает, потому что Матушка наша Боженькой целована, и ей лучше знать все мои страсти и гордыни, он говорил, что я должна каждый божий день проводить в молитве за её здравие и вообще быть благодарной за спасение души моей. Он ещё много чего говорил, говорил про духовное воспитание, я уже и не вспомню всего этого бреда. Веришь, эта "исповедь" меня вообще убила, я не знаю, что там и кем должно было во мне воспитываться, но в итоге воспитались лишь злоба, недоверие и агрессия ко всему, что я видела, хотя сама по себе я человек довольно мирный. Окончательно уходить из монастыря я тогда ещё не хотела, я всё ещё частично верила, что это мой путь во Спасение, ко всему прочему, я очень боялась, что если я уйду, меня в тот же день найдет и убьёт Ольга. Помню, как после исповеди нас всех собрали в трапезной, и Матушка-настоятельница начала зачитывать нам свои привычные беседы о нравственности и о блуде. Я не слушала Матушку, потому что не верила ни единому её слову, в тот момент я полностью сосредоточилась на лице Ольги, довольно простоватом, обычном, я смотрела на её распухший нос и вспоминала, как считала кровь на полу. Ольга на меня не смотрела. После просветительских бесед заметно подобревшая Матушка объявила нам, что благословляет каждую из послушниц на ношение подрясника (их должны были сшить нам тут же, при монастыре). Это, кстати, очень значимое для всех событие, помню, как тогда радовались послушницы. Не знаю, я не радовалась, впервые я пошла наперекор благословению и осталась в своем стареньком сером платье, Благочинная мне тогда ничего не сказала, видимо, ей не хватало близости со мной, но она не могла идти наперекор Ольгиной воле. Я знала, что Ольга планирует мою смерть, просто я не знала, когда это случится, и на что хватит её фантазии. Мне всё это представлялось очень ужасным, каким-то роковым стечением обстоятельств. Никому не пожелаю испытать то чувство, которое я испытывала в те моменты, когда думала о своей смерти и представляла её, потому что это даже не страх (задумчиво теребит мочку уха - прим.автора), честно, я даже не знаю, как тебе всё это описать, но мне тогда очень не хотелось умирать. Через три дня Матушка планировала поехать в Москву, к Владыке, нам сообщили об этом через несколько дней после той знаменательной Исповеди, и сообщила нам об этом Ольга, она продолжала меня не замечать, как будто бы я уже была мертва и даже отпета, тем не менее, я слышала в её низком голосе предвкушение игры. Теперь я точно знала, что меня убьют через три дня.