Исповедь послушания

Я тут вспомнила, как чинно и зрелищно мы нашу Благочинную в Москву отправляли, прямо как царя при царизме. Всё делали, как полагается, и поклоны перед Матушкой били, и руки ей целовали, очень многие тогда стояли и плакали с иконами наперевес, мне вот, например, тоже очень хотелось заплакать, но по другой причине, я умирать не хотела. Разумеется, среди провожающих была и Ольга, помню, тогда на ней был такой строгий деловой костюм, она стояла рядом с Матушкой и что-то негромко говорила ей на ухо. Вообще, Ольга никогда не одевалась по монастырскому правилу, она предпочитала либо джинсы, либо классику, она открыто презирала наше монашеское облачение, зло шутила по этому поводу и называла нас не иначе как "монашками". Когда Благочинная, наконец, отбыла, Ольга прикрикнула на нас, чтобы мы не расходились, потом сообщила нам, притихшим, что с этого дня каждую ночь она будет выпускать собак из вольеров, и что она не советует нам совершать ночные прогулки, если мы не хотим отправиться на тот свет. Разумеется, Ольга не адресовала это предупреждение лично мне, но ни у кого больше не было таких очевидных поводов сбегать ночью из монастыря. Матушка-настоятельница пришла ко мне перед отъездом (достает сигарету - прим.автора), всё это случилось накануне ночью, помню, тогда она буквально накинулась на меня, целовала меня, гладила, разумеется, ей и в голову не пришло как-то оправдаться передо мной. Помню, как я лежала, смотрела в потолок, думала о чем-то своём, потом перевела взгляд на дверь, а там стояла Ольга. Ольга стояла в дверях, пила пиво и смотрела на наше с Матушкой "занятие любовью". У меня тогда не то, чтобы башню сорвало, у меня вся крыша напрочь поехала. Я помню, как с ужасом смотрела на Ольгу и представляла её с пистолетом, я видела, как она медленно вытаскивает его из-за спины и стреляет сначала в Матушку, сначала убивает её, потом убивает меня. Мысленно я уже умирала, а Благочинная распалялась всё больше, разумеется, она не могла видеть Ольгу, зато мы с Ольгой прекрасно видели друг друга, Ольга улыбалась мне и что-то говорила, почти беззвучно, а я читала по её змеиным губам "кончи" и кивала, и послушно поскуливала. У меня даже вопросов тогда не возникло, зачем мне нужно кончить, я думаю, мало у кого они возникли бы, если бы они знали Ольгу, если бы она тогда приказала мне заблеять, как розовая пони в период гона, я бы заблеяла, честно. Загвоздка была в том, что я физически не могла кончить(теребит кольцо на руке - прим.автора), я даже не смогла бы убедительно сымитировать это всё, потому что тогда я не представляла, какие звуки должна издавать женщина при оргазме. Я никогда в жизни не смогла бы кончить под Матушкой, ни за что, и, знаешь, Ольга почему-то это знала, она не стала наблюдать за моими мытарствами, просто усмехнулась мне, сделала глоток пива и вышла. Потом уже были все эти проводы и поклоны. Прекрасно помню тот первый вечер, когда уехала Матушка, я шаталась по монастырю, вспоминала всё своё прошлое, свой путь к вере и изо всех сил старалась раствориться в толпе прихожан, помню, как мимо меня прошла какая-то пожилая пара, они поздоровались со мной и направились дальше, к выходу. Я знала, что скоро за ними потянутся и остальные, счастливые люди с пудовыми бутылями святой воды, так всё и было, потом ворота монастыря закрыли и заперли их на замок. Помню, как я прикрыла калитку и двинулась в сторону пустыря, я обогнула сваленный в кучу спил сухих деревьев и подошла вплотную к забору, тогда я почти решилась на побег, я знала, что это нужно было сделать прямо сейчас, пока Ольга не выпустила собак. Но я не успела. Я помню тот диалог дословно, запиши его прямо так. - Какого ты тут ошиваешься? Как там тебя... пошла отсюда! - Простите. Помню, как я стояла и боялась поднять голову, я держала её вот так, а передо мной стояла Ольга. Она не улыбалась мне, думаю, тогда она всё поняла, раскусила мои планы, она подошла ко мне и влепила мне смачную затрещину, потом приказала мне валить. Это было странное чувство, честно, я была благодарна Богу, что это всего лишь затрещина, я тогда быстро засеменила прочь и оказалась на "свободе", это было моё укрытие от всех. Тогда я с особенным удовольствием спряталась в высокой траве. Помню, как я лежала и разглядывала небо над головой, потом, кажется, уснула, потому что не сразу услышала шум подъезжающей машины. Я очень испугалась тогда, потому что то место, где я лежала и куда подъехала машина - это еще один вход в монастырь, но его давно забросили. Помню, как я осторожно выглянула и увидела огромный джип, примерно такой же, как был у Ольги, из джипа выскочили двое, оба невысокие темноволосые мужчины. При желании, я даже сейчас могу вспомнить их лица. Одновременно с ними появилась и Ольга, она спокойно подошла к ним и встала совсем рядом со мной, примерно вот как твой диван стоит, на таком расстоянии. Я слышала стойкий запах её туалетной воды, очень горький, знаешь, как будто в нос мяту с перцем затолкали. Помню, как она спросила у мужчин, не слишком вежливо, что им здесь надо, они ей ответили, что её давно ищет какой-то Арам, тогда Ольга начала злиться, она сказала им, что она мертва, и что этот самый Арам прекрасно об этом знает, мужчины же не отступали, они распалялись всё больше, в отличие от Ольги, они очень нервничали. Помню, как Ольга засмеялась, потом сказала, что поедет с ними и во всём разберётся, они и в правду тогда уехали. (прикуривает - прим.автора) Я не помню, сколько часов я там лежала, в этой траве, потом всё равно вернулась к себе в келью. Я ничего не могла делать, я жутко волновалась, как раз тогда мне впервые в жизни захотелось попробовать алкоголь, безумно, прям до трясучки.  И чем больше я отрицала желание напиться, тем отчетливей представлялся мне этот вкус, у меня перед глазами всё ещё стояла Ольга, я чувствовала её запах, мне кажется, я даже пахла так же, как Ольга. Мне очень хотелось выпить, я хотела это сделать, как это делала Ольга. И тогда я решилась. Я знала, где Ольга хранила свою "заначку", ещё я была уверена, что сегодня Ольга уже не вернётся. Раньше Ольга жила в келейном корпусе, потом для неё оборудовали отдельные "апартаменты", я никогда не была там, но благодаря "кухонным" сплетням, могла примерно ориентироваться. Помню, как я шла и молилась, чтобы меня никто не заметил, очень странные это были ощущения. Я постоянно останавливалась и прислушивалась к тишине, мне было очень страшно, но я уже не могла остановиться, меня ведь даже не смутила открытая дверь. Помню, как я стояла перед полками с алкоголем, там было очень много всего, на любой вкус, я смотрела на незнакомые мне названия и спрашивала вслух, что она пьет, так, как будто я обращалась к самой Ольге. Почему-то я выбрала коньяк, не знаю почему, не спрашивай, я достала бутылку, зачем-то протёрла её, даже умудрилась порезаться о крышку, пока открывала (смеётся - прим.автора), никогда не забуду, как стояла в этой святая святых, вытирала свою кровь о платье и ныла перед воображаемой Ольгой, как сильно я её ненавижу. Я жаловалась "ей", я говорила ей всё, что думала и испытывала, я говорила, что ненавижу её запах, её голос, я говорила, что ненавижу, когда она смотрит на меня так. Потом я сказала, что я ненавижу ее хотеть. Я не знаю, почему я так сказала, это как-то само вырвалось, видимо, так сработала моя подсознанка на её утреннее "кончи". (- Так ты хотела её? - прим.автора) Нет. (выпускает дым через рот - прим.автора) Я не знаю. Сейчас это уже не важно. Помню, как пробка наконец поддалась, и тогда я стала жадно пить коньяк прямо так, из горла, это было ужасно. Я же никогда не пила до этого, я не представляла, как вообще это можно пить, это же гадость, тогда я подумала, что Ольга пьёт что-то другое, что это какая-то ошибка. У меня перед глазами всё плыло, я что-то кому-то кричала, потому что я уже была не очень трезвая, кажется, я кричала "что ты пьешь?". Это было страшное зрелище, я знаю. Потом наступила тишина, я просто устала орать. И в этой тишине я услышала спокойный голос Ольги. ( - Что она сказала? - прим.автора) Она сказала, что пьёт виски.