Исповедь послушания

Тем вечером у меня не было эффекта замедленной съёмки, я всё прекрасно воспринимала, помню, как быстро бутылка выпала из моих рук, как она упала, но не разбилась, помню, как коньяк плеснул мне на ноги, а я всё это время смотрела на Ольгу. Я не испытывала того ужаса, что посещал меня раньше, потому что я была пьяна, меня взял алкоголь, но что-то тогда меня подтолкнуло начать пятиться к шкафу, я делала очень-очень маленькие шаги, я медленно пятилась назад, наверное, ещё что-то говорила при этом, но я уже не помню. На самом деле, это был идеальный момент меня убить, потому что я была пьяна, меня можно было толкнуть, ударить об стену и всё, всё остальное я обеспечила себе сама - я выпила, я согрешила, я поскользнулась, и за всё это Боженька меня наказал - идеальное объяснение несчастного случая в монастыре, лучше и быть не может. Тогда я ещё не знала, что Ольга мыслит куда изощрённее меня, ей нужна была не симуляция моего самоубийства. Помню, как она закатала рукава своей рубашки, потом подошла к бутылке и спокойно подняла её с пола, потом она подняла на меня взгляд и негромко спросила, знаю ли я, что вообще натворила. Она говорила со мной так, будто бы не слышала мои пьяные "хочу" и "ненавижу", но всё это был, конечно, обман, это была игра. Помню, что я продолжала молчать, я тогда ничего ей не говорила, я уже знала, что с Ольгой нельзя было вступать ни в какие диалоги, она же псих, от любого слова она могла впасть в бесконтрольную ярость и убить меня, потом я узнала, что все эти замашки Ольга приобрела на зоне. Но тогда я ничего не знала ни про Ольгу, ни про зону, я пятилась, я не плакала, потому что, не знаю, почему я тогда не плакала, не плакала и всё. Ольга же стояла на месте, между нами оставались какие-то несчастные метры, но Ольга будто перестала замечать меня, она углубилась в изучение этикетки на бутылке, а ещё она улыбалась. До меня не доходило, что Ольга уже переиграла свои планы относительно меня, я не знала, что после всего этого мне самой захочется полезть в петлю. (ломает сигарету о пепельницу - прим.автора) Всё произошло очень быстро, помню, Ольга взглянула на меня своими смеющимися глазами и тут же швырнула мне в руки бутылку, это был такой отвлекающий манёвр, потому что после этого Ольга шагнула ко мне и больно дернула меня за голову, она сорвала с меня платок и вцепилась мне в волосы. Всё это было очень неожиданно, я не ожидала этого, помню, как сильно она держала меня, так сильно, что мне даже кричать было больно, и поэтому я не кричала, а издавала какие-то смешные гортанные звуки. Ольга дёргала меня за волосы до тех пор, пока я не догадалась упасть вниз и встать перед ней на колени. Я не хотела смотреть на Ольгу снизу вверх, но этого хотела Ольга, а мне было очень больно, поэтому я смотрела. Знаешь, я очень благодарю себя за то, что все-таки успела тогда выпить, только благодаря этому я как-то смогла это всё пережить. Помню, как Ольга отпустила меня и стала расстегивать ремень на брюках, у меня же даже в мыслях не было бежать, я с трудом понимала, что происходит. Нам в пятом классе фильм один показывали по ОБЖ, не помню, как называется, в том фильме педофил в лифте к совсем маленькой девочке приставал, наверное, у меня в тот момент нужные ассоциации пошли, потому что актер тогда тоже расстегивал свои штаны. Только в отличие от актера, Ольга никуда не торопилась, она неторопливо приспустила свои штаны, я не знаю, что она испытывала тогда, наверное, желание окончательно сломать мою психику. Помню, она подозвала меня ближе, я же сидела перед ней на коленях и просто тупила, тогда Ольга снова больно схватила меня за волосы и дёрнула на себя, к лобку. Я почувствовала её запах, Ольга прижимала меня к себе, она откровенно смеялась надо мной, она издевалась и спрашивала у меня, неужели я никогда не (не хочу называть это слово) у своей любимой матушки, она говорила мне, что каждая шлюха должна это делать своему хозяину. (замолкает - прим.автора) Я не была шлюхой, а если и была, то не воспринимала себя так. Тогда Ольга стала направлять меня, она давилась от смеха и давала издевательские инструкции, что мне нужно делать, а я делала всё, как она говорила, потом она кончила. Всё, что произошло тогда, об этом тяжело говорить, это тяжелее воспринимается, чем то же Матушкино насилие, потому что по сравнению с Ольгой, секс с Матушкой - это не насилие. Помню, как Ольга застегивала свои штаны, она была довольна, я видела это по её глазам, тогда а я спросила у неё разрешение идти, но она сказала, что я буду ночевать здесь, чтобы ты понимала, здесь - это в прямом смысле прямо там, около разлитого алкоголя, Ольга сказала мне, что выпустила собак из вольеров. Получается, пока я выбирала у Ольги коньяк, Ольга в это время выпускала сторожевых собак, мы тогда чудом разминулись. (прикуривает - прим.автора) Больше ничего не было, Ольга ушла к себе в спальню, а я сидела на полу. Не помню, вроде я тогда так и не уснула. Утром мы вышли вместе, и это был ещё один удар от Ольги, потому что, естественно, нас заметили многие насельницы, они смотрели на улыбающуюся Ольгу, на дрожащую меня и всё прекрасно понимали. Я не боялась насельниц, потому что многие из них мне сочувствовали, но я боялась того самого матушкиного "шпиона", который доносил ей о каждом моём шаге. Тогда я еще не знала, что за мной никто не следил, это наша система "открытых помыслов" работала на ура, превратив каждую из насельниц в доносчика, а каждую исповедь в непреднамеренный донос. Понимаешь, я знала себя, я давала себе отчет в том, что кое-как, но смогу пережить то, что произошло у меня с Ольгой, но я не могла себе позволить потерять из-за всего этого "любовь" Матушки ко мне. От Благочинной зависело всё в монастыре, от неё зависело моё благополучие и вся моя жизнь, и очень страшно, если этот человек больше не будет меня любить.