Исповедь послушания

Матушка-настоятельница уезжала всего на пару дней, поэтому все ожидали её приезда со дня на день. Не знаю, как для других, но для меня это время стало переломным, я тогда очень сильно волновалась и переживала, я думала, что Благочинная уже знает о том, что произошло между мной и Ольгой, что ей уже всё донесли, помню, я тогда постоянно нервничала и изводила себя мыслями и догадками, я заметно осунулась, потому что из-за нервов толком не спала и не ела. В этом моём состоянии был единственный плюс, я выглядела такой замученной, что Ольга ко мне не лезла, мне кажется, она думала, что я вот-вот решусь на самоубийство, я уверена, что ей нравилось то, что она видела. Частично она была права, мне не у кого было искать поддержки, я была одинока, у меня не было ни книг, ни живого общения, я не могла вести свой дневник, потому что это было запрещено, я плавала в собственных проблемах и загонах, и это было самое страшное. При всём при этом, я знала, что я была не одинока, я знала, что почти каждая насельница была так же, как и я, душевно и психологически сломлена. Можно было сколько угодно себя обманывать, но наша индивидуальность в монастыре была никому не нужна, быть не таким, как все - это было большим грехом, с которым усиленно боролась вся монастырская система, всё это искоренялось в первые же дни, Ольге и Матушке не нужны были чьи-то проблемы и сопли, там каждую насельницу подтачивали под единый слаженный механизм для законного отмывания денег. Другие насельницы не были дурами, они тоже замечали всё это, но терпели, из меня же, видимо, получилась плохая послушница, я не смогла терпеть и ушла. (прикуривает - прим.автора) Мне никто не помогал, я ушла сама, я просто потерялась среди прихожан и вышла вместе с ними в город. У меня не было с собой ни денег, ни документов - это был какой-то бездумный побег в никуда. Помню, как я ехала тогда на электричке, было очень душно, потому что в вагоне не открывались окна, ко мне тогда подошла полная женщина, она проверяла у всех билеты, думаю, её немного смутил мой внешний вид, я же выглядела тогда, как не от мира сего (улыбается - прим.автора) да ещё и в платке, короче, она пожалела меня и разрешила ехать прямо так, без билета. Думаю, моё отсутствие заметили лишь на вечерней трапезе, но к тому времени я была уже в Москве. (- Ты была счастлива, что стала наконец свободной? - прим.автора) Не знаю, честно, мне вообще кажется, что я тогда ничего, кроме разочарования не испытывала, это был мой личный катарсис. Несколько раз я порывалась выйти на какой-нибудь станции и вернуться обратно в монастырь, но я останавливала себя, так я доехала до Москвы. Не буду говорить, что после монастыря это был другой мир, это и так очевидно, Москва очень изменилась, но у меня не было ни денег, ни знакомых, чтобы в этом убедиться, здесь меня никто не ждал. Последней каплей стала проверка документов, их проверяли почти у всех, кто проводил на вокзале больше двух часов, у меня не было с собой документов, они остались у Матушки, поэтому мне приходилось скрываться от нарядов милиции, как и остальным бомжам. Мы отсиживались под перронами, помню, там очень плохо пахло испражнениями, там бегали крысы и лежали люди, не знаю, живы ли они были, там было так гадко, что даже милиционеры туда не совались. Это было ужасно, это была не та жизнь, о которой я мечтала, я кое-как провела ночь на вокзале, потом не выдержала и вернулась в монастырь. Возвращаться было проще (стряхивает пепел - прим.автора) - на этот раз, контролёрам я говорила чистую правду, на все их вопросы я отвечала, что еду в монастырь, они смотрели на меня, как на полную дуру, но не трогали меня, совесть же моя была спокойна. Вообще, я слышала много подобных историй, ну, про побеги из монастыря, это действительно случается часто, но когда я слышу, что человеку без денег, без семьи и документов, человеку с напрочь промытыми мозгами вдруг удается с первого раза удержаться в мегаполисе, что вот он, весь такой праведный, неожиданно становится успешным и нужным - это бред. Я не верю в такие истории, потому что сама это пережила, это нереально. Я вернулась в монастырь утром, как раз к утренней службе, мне тогда очень не хотелось говорить, что я сбежала, поэтому у меня была кое-как слеплена история про "стало плохо" и "заблудилась", хорошо, что она мне не пригодилась. Кстати, ты бы видела глаза Ольги (смеётся - прим.автора), думаю, она меня уже похоронила и выпила за упокой, а тут, хоп, и я объявилась, живая. Естественно, не только она тогда удивилась. Помню, когда служба закончилась и все насельницы вышли из храма, Матушка-настоятельница подошла ко мне и взяла меня за руку (она, кстати, вернулась как раз в день моего побега), помню, как она встала передо мной на колени, уткнулась лицом мне в живот и начала гладить меня, она говорила мне, что не злится на меня, что из-за "такой мелочи" мне совсем не нужно было сбегать, что я молодая, красивая, что это нормально, и это не измена, Благочинная говорила мне, что даст мне время отдохнуть. Помню, как на всё это смотрела Ольга, как её трясло, помню, как она достала сигарету и закурила прямо там, в храме, тогда я впервые увидела, как дрожали её руки. Помню, мы с Ольгой смотрели друг на друга, не знаю, как передать тебе эти взгляды, но тогда я почему-то улыбнулась ей, потом я перевела взгляд на образ Николая Чудотворца и мысленно попросила его о душевном здравии.