Исповедь послушания

(играет с сигаретой, но не прикуривает - прим.автора) Богданову благословили в наш монастырь в середине сентября, как раз на бабье лето. Для всех насельниц это было очень заметное событие, обычно же к нам только обоссаных старух в маразме присылали, а тут молодая, набожная, умная, вся такая неулыбчивая, ещё и мастер на все руки, она же спокойно работала на стройке, часто помогала рабочим. Да уж, навела она тогда у девок шороху. Как помню, у неё были такие русые волнистые волосы и очень короткая стрижка, это делало её похожей на активную лесбиянку, в ней было что-то от Ольги. Возможно поэтому, к Богдановой постоянно тянулись насельницы, кто за материнской любовью на подсознанке, кто за физической, она не была однолюбкой и помогала почти всем. Не знаю, как при таком свободолюбивом раскладе Богдановой удавалось скрывать свои шашни, может, сказывался опыт, ведь для нее это был не первый монастырь, до Голутвина она еще лет десять прожила в Печорах, там у нее, по слухам, тоже была какая-то большая любовь с одной монахиней (задумчиво курит - прим.автора). Богдановой было тридцать шесть, почти тридцать семь, а мне еще и двадцати не было, меня тоже тянуло к ней физически, но я всё это скрывала. К тому моменту, как в монастыре появилась Богданова, у отобранных Ольгой "элитных" насельниц появилась возможность краситься и даже носить в нужное время красивую, дорогую одежду. Нужных насельниц, нужное время и нужную одежду выбирала Ольга лично, в основном, всё это совпадало с приездом в монастырь нужных людей - местной милицейской верхушки, депутатов, бандитов, протоиреев и прочих, кто был приближен к власти и имел свои связи. Чтобы стать такой "элитной", мало было иметь лишь симпатичную мордашку и нормальную фигуру, сначала нужно было пройти через Ольгу, нужно было показать ей свою покорность и любовь. Все эти "элитные" обязаны были спать с каждым, на кого укажет им Ольга, наверное, такой расклад их устраивал, но самое главное, он очень устраивал саму Ольгу. Мне тоже нужно было краситься, но по другой причине, я не была в элите у Ольги, но такой меня хотела видеть Матушка, а я, ради своего спокойствия, научилась читать и понимать её желания. (замолкает -прим.автора) Вообще, я тогда много чему научилась, я научилась аккуратно краситься, носить кружевное бельё и доставлять удовольствие Матушке не только своим внешним видом, но и в постели, и поверь, уж лучше было жить так с Матушкой, чем однажды сдохнуть под Ольгой. Богданова тоже не была в элите, даже наоборот, Матушка с Ольгой её открыто недолюбливали, но у Богдановой было много друзей среди насельниц. Я же, освобожденная от любых послушаний, часто наблюдала за этой "дружбой", за их негромким смехом, и тихо им завидовала, сейчас мне уже не стыдно в этом признаться - мне было неприятно наблюдать все эти дружеские прелюдии перед сексом. Кстати, на меня Богданова вообще не обращала внимания, я тогда не понимала этого - как же так, я же красивая, ну, что тут сказать, молодая я была, глупая, мне понравиться ей хотелось. Всё изменилось в среду, тогда Богданову и еще пятерых насельниц отправили в, так называемый, подвал на послушание. Подвал, чтобы ты понимала, это место, где догнивали овощи, там всегда было очень сыро и холодно, там вечно стояла вонючая пыль и открыто бегали крысы. Раньше монастырь активно пользовался подвалом, мы хранили там овощи, но потом появилась Ольга и оборудовала монастырь современными духовыми шкафами и огромными производственными холодильниками. Теперь подвал использовали исключительно в целях отбывания в нем различных унизительных послушаний. Благочинная отправляла туда тех, кого сама считала гнилью - конченых, невоспитанных или слишком воспитанных, слишком ярких или слишком сирых, больных и здоровых, умных, глупых, в общем, всех, кто не захотел или не смог прогнуться. Богданову часто отправляли в подвал, не знаю почему, может, Благочинная чему-то завидовала, или инициатором выступала вездесущая Ольга. Хотя, конечно, вряд ли, чтобы это была Ольга, в то время у Ольги был самый расцвет бизнеса - монастырь приобрел себе станок и теперь активно осваивал своё книгопечатание, мы выпускали безымянные книжечки сомнительного содержания, например, про современное житие не канонизированных святых или про обретение мощей святой Матроны Московской. В пору православного дефицита эти книжки на ужасной бумаге и со слепым шрифтом расходились по приходам, как горячие пирожки. Не знаю, сколько зарабатывал на этом монастырь, но думаю, что немало. Это было хорошее время, потому что в те дни я почти не видела Ольгу, думаю, мы обе учились жить на одной территории и поэтому избегали друг друга. Но вернемся к подвалу. В тот день, как я уже сказала, послушание в подвале несли Богданова и еще пять насельниц, они должны были перебирать свёклу - совсем гнилую грузить в мешки и вытаскивать наружу, а более-менее нормальную оставлять там же, видимо, для того, чтобы работа никогда не кончалась. Подсознательно я всегда боялась подвала, когда-то, в самом начале, когда я только попала в монастырь, мне иногда выпадала такая "удача", нести послушание в подвале, я до сих пор вспоминаю те дни с ужасом. Почему-то именно в подвале жили самые отчаянные и злые крысы, они абсолютно не боялись людей и частенько кусали сестёр. Травить их было бесполезно - на место одной мертвой крысы приходили пять таких же, только более озлобленных. В то время, пока насельницы работали в подвале, я от нечего делать слонялась по монастырю и грызла семечки, молиться мне не хотелось, сидеть в келье тоже, а смотреть за мной было некому - Матушка с Ольгой и "элиткой" были заняты очередными гостями в архиерейском, я правда не знала, чем мне заняться. Помню, как я проходила тогда мимо подвала и вдруг услышала громкие разговоры, потом смех, но это был какой-то нездоровый смех, помню, как я напряглась тогда. Дело в том, что из-за перегноя у многих насельниц случался приход, мы так тогда называли это состояние, но если это и был приход, то не у всех же сразу. Помню, как я без задней мысли подошла ко входу в подвал, я тогда прекрасно слышала все их разговоры, слышала, как они обсуждали Благочинную и насельниц, тогда я дёрнула дверь и вошла, все разговоры тут же смолкли. Насельницы даже не успели спрятать бутылку вина, она так и стояла посреди кучки гнилого мусора. Думаю, её сперли с архиерейского стола. (курит и щурится - прим.автора) Я смотрела сверху вниз на бухих послушниц, на пьяную Богданову, помню, как кто-то из насельниц начал голосить и просить меня ничего не рассказывать Матушке нашей Благочинной, это было особенно противно, потому что меньше минуты назад они называли меня подстилкой и шкурой. Богданова тоже на меня смотрела, она пьяно улыбалась мне, потом она перестала улыбаться.