Исповедь послушания

У Богдановой всегда были деньги, серьёзно, сколько я её помню, только в отличие от Ольги, это была не её заслуга, просто ей повезло родиться в золотом гнезде, в семье каких-то советских верхушек. Кстати (прикуривает - прим.автора), до сих пор не понимаю, как со всеми этими именитыми родственниками её занесло в монастырь, кто её туда отпустил и как вообще у неё это получилось. Помню, в тот день Богданова вернулась в Голутвин пьяная, в расстегнутой куртке, я видела выпавший крестик на её свитере, он болтался на её груди, в тот момент она была очень похожа на Ольгу. Помню, как она сама подошла ко мне, это многие видели, Богданова смотрела на меня и улыбалась, как будто мы с ней когда-то дружили, потом она спросила у меня, знаю ли я, почему её выгнали, помню, я ответила ей, что её выгнали из-за драки с Ольгой, тогда она спросила, а знаю ли я, из-за чего была та драка, вроде, тогда я ответила ей, что не хочу этого знать. Помню, тогда Богданова засмеялась, она назвала меня отчаянной, я же хотела, чтобы она ушла, но в то же время я хотела, чтобы она продолжала говорить. Богданова сказала мне, что приедет за мной через месяц, тогда она часто повторяла мне, что я особенная. Потом она перестала смеяться и серьезно сказала мне, что устроит Ольге неприятности, что она может это сделать, она говорила это так, как будто мне было не всё равно. Я так и сказала ей, что мне всё равно. Не знаю, правда ли тогда Богданова применила какие-то свои связи, либо это было просто совпадение, но очень скоро атмосфера в монастыре изменилась. После ухода Богдановой, к нам зачастили проверки, ну, это мы их так называли, кто же это был на самом деле, я не знаю, к нам приезжали разные люди, они подолгу ходили по монастырю, разговаривали с насельницами. После таких посещений, Ольга много пила и злилась, в то время к нам приезжали и другие люди, на больших дорогих машинах, с серьёзными лицами, судя по тому, как с ними разговаривала Ольга, они были "на нашей стороне". Ольге потребовалось несколько дней, чтобы всё уладить, по крайней мере, больше никаких проверок у нас не было. На самом деле, это я тебе так спокойно об этом говорю, а было же всё не так уж и спокойно, весь монастырь гудел, помню, тогда среди насельниц ходили самые невероятные слухи, в основном, их распространяли те, кто спал с Богдановой, эти "любовницы" автоматически приобрели авторитет среди других насельниц, они как раз и шептались, что очень скоро Ольгу посадят, а Богданова вернётся к нам в монастырь (улыбается - прим.автора). Смешно это было слышать. Обычно я во всё это не вмешивалась, я не участвовала в этих разговорах, но у меня были уши и глаза, я была приближена к Матушке-настоятельнице и я видела, что собак стали выпускать не в десять-одиннадцать, а примерно в восемь вечера, в общем, очень рано. Камер тоже прибавилось. Несмотря на всё это, Ольга продолжала грести деньги, теперь на территории монастыря официально работало несколько мастерских - иконописная, золотошвейная, керамическая и еще несколько, и всё это благодаря тем летним мастер-классам, которые были организованы Ольгой в Карасёво, заказы в этих мастерских были на баснословные суммы. Жизнь кипела, но я чувствовала Ольгу, я видела её раздражение и усталость, всё остальное диктовала мне моя подсознанка. Было часов шесть вечера, помню, в тот день Матушка уехала в город, Ольга же осталась в монастыре, она была у себя, я знала это, я сама пришла к ней, не знаю, что тогда у меня в голове было, я же ничего к ней не испытывала. Ольга увидела меня, но продолжала молча пить, она молчала, не оскорбляла меня, не бросалась, просто спокойно наблюдала за мной, помню, как я подошла к ней вплотную, а она потянулась рукой к моей промежности, тогда я остановила её руку и опустилась перед ней на колени. (спокойно курит - прим.автора) После того, как я удовлетворила Ольгу, я встала с колен и ушла, она не держала меня, помню только, как Ольга усмехалась мне, она щурилась и смотрела на меня. Мы так и не произнесли друг другу ни слова. В моём поступке не было логики или я просто её не видела, тем же вечером я вернулась к себе в келью, мне тогда было очень жарко, меня всю трясло от нервов, я вспоминала свою первую зиму в монастыре, когда было так холодно, что других мыслей, кроме как выжить, не было. На моих губах был запах Ольги, я пыталась избавиться от этого запаха, но он отложился у меня в голове, на подкорках, это было уже психологическое. Оставшись наедине с собой, я впервые захотела получить сексуальное удовольствие, помню, как дико мне этого захотелось, веришь, мне тогда не помогла ни холодная вода, ни молитва, я просто перестала себя слушать и начала делать всё то, что со мной делала Матушка, я трогала себя там, я заставляла себя ни о чем не думать и расслабиться. Это продолжалось недолго, потому что у меня ничего не получалось, мне было неприятно, и это меня отрезвило. Помню, как я стояла на полусогнутых ногах около стены, плакала и улыбалась, как дурочка, я реально радовалась тому, что не хочу Ольгу, что то, что произошло между нами меньше часа назад - это последствия моей больной психики. (тушит сигарету, ломает её - прим.автора) Тот вечер ничего не изменил, всё было, как обычно - с утра приехала Благочинная, я несколько раз видела Ольгу и каждый раз я пыталась понять, что же всё-таки я к ней испытываю, я уговаривала себя быть честной с собой, я утешала себя, я честно говорю, если бы я в неё влюбилась, я бы призналась себе в этом, но я ничего не чувствовала, я ничего к ней не испытывала. Тогда я стала мыслить в другом направлении, я понимала, что мне нужно срочно лечить мою психику, я верила, что больше не могу жить вот так, на таких пределах, всё это стало заходить слишком далеко, тогда я решила, что когда приедет Богданова, я уйду с ней.